ПРАВОВОЕ ПОЛОЖЕНИЕ РАБОВ В ДЕЛАХ ОБ УБИЙСТВЕ* (Афины V—IV вв. до н. э.)
Э. Грейс
В КЛАССИЧЕСКИЙ период подавляющая масса рабов в Афинах была личной собственностью афинских граждан или метеков. Они» кроме того, большей частью были негреческого происхождения, между тем как большинство чужеземцев, посещающих город, вероятно, было не только лично свободными людьми, по и гражданами других греческих полисов.
Общественная пропасть между этими группами, очевидно, очень глубока. И все же в одном отношении раб и приезжий чужеаемец стояли на одной и той же ступени: и тому и другому положению была присуща полная юридическая недееспособность. В этом отношении они отличались друг от друга, главным образом, тем, в каких пределах они могли приобретать правоспособность. Это различие проистекало из разницы в их отношении к гражданской общине.Со времен доклассической эпохи раб унаследовал обладание «религиозной личностью» как член дома его господина [500][501]. Когда в конце VII в. система полусакральных, обычноправовых процедур, испокон веков сопровождавших кровную месть, была переоформлена в полисное законодательство, это свойство раба проявилось под видом правовой личности: в суде по убийствам раб мог выступать свидетелем обвинения. Это право раба μαρτυρεΐν в делах об убийствах продолжало признаваться в классический период, когда в других областях судопроизводства раб qua раб не имел никакой правоспособности. Таким образом, раб, если можно так выразиться, вступил в классический период с некоторым преимуществом перед ксеном в отношении правового положения.
В течение столетия или несколько больше — примерно от последней четверти V века до смерти Александра, откуда дошла основная масса наших сведений, это преимущество было ликвидировано. Судебные права ксена, которые зависели от межгосударственных отношений, а не от от ношений между отдельными людьми, могли и, видимо, часто действительно
увеличивались от нуля до полного равенства с гражданами в афинских судах, между тем как задолго до Аристотеля основным моментом в правовом положении раба стала его способность «принадлежать другому (человеку)» (Arist., Pol.
I, 5, 1254b 20—21; ср. I, 4, 1254а 14—16). Вне сферы законодательства об убийстве раб по-прежнему не пользовался активными судебными правами; что касается пассивных прав, то по закону об убийстве он имел право на отмщение в том смысле, что господин мог вчинить δίκη φόνου убийце своего раба, но когда убийцей был его собственный господин, от права раба па отмщение оставалось, в лучшем случае, только пятно на совести убийцы (Ant., VI, 4; ср. Plat., Leg. 865d, 868а). Закон иротив υβpις, который также, вероятно, восходит к раннему афинскому законодательству[502][503], защищает раба, как и гражданина, от нанесения ущерба его личному достоинству, но нет твердого свидетельства тому, что там, где дело шло о рабе, эта защита была более чем номинальной (с двусмысленной риторикой Dem., XXI, 46 следует сравнить простое рассуждение Dem., LlII1 16). В других юридических контекстах рядовой раб ойкоса по своему положению мало чем отличался от остальных предметов ойкосного инвентаря.213
Правда, раб мог быть назван в обвинительном документе как непосредственный виновник нанесенного ущерба (Dem., XXXVII, 50—51; LV, 30—34), и в так называемых торговых процессах раб в отсутствие своего хозяина и, вероятно, будучи агентом его за морем, мог выступать свидетелем в афинском суде, что предполагает возможность его выступления также в качестве стороны в процессе о лжесвидетельстве (Dem., XXXIV — Лампид: 5, 8, 10, 18—20, 46; другие рабы: §§ 28—31, 41). Однако в первой
ситуации господин раба признается подлинным ответчиком [504], а во второй — раб, очевидно, выступает не qua раб [505][506]. Оба эти явления должны быть, вероятно, связаны с усиливающейся тенденцией со стороны рабовладельцев расширять свою предпринимательскую деятельность, передавая поверенным рабам более или менее полную власть в ведении своих дел, а иногда даже и их собственных 3. Такая эволюция методов эксплуатации рабов, должно быть, улучшала материальное и личное положение тех сравнительно немногочисленных рабов, которых она затрагивала, и к тому же иногда приводила к появлению их имен или, может быть, их самих в суде в качестве номинальных ответчиков.
IIo поскольку за этим стояла или воля или реальная юридическая ответственность рабовладельца, это не вело к признанию правоспособности рабов как таковых.Основная задача этой статьи заключается в том, чтобы определить по мере возможности, каково было юридическое положепие раба, обвиненного в убийстве. Однако характер свидетельств, касающихся этой пробле-
214
мы, таков, что требует попутного рассмотрения всех аспектов положения раба в делах об убийствах. Кроме ирава раба на то, что его смерть будет отомщена по δίκη φόνου в суде Палладия β, и его права давать свидетельские показания в пользу обвиняющей стороны в процессах об убийствах (Ant., V, 48), утверждалось, что раб также имел право защищать себя в суде против обвинения в убийстве. Указания па все три права искусно переплетены в одном коротком отрывке защитительной речи по делу об убийстве Герода (Ant., V, 46—48), текст которого приложен к статье. Только здесь мы находим и ясное утверждение права раба выступать свидетелем и намек на то, что раб имел право отвечать в суде на обвинение в убийстве (Харрисон точно улавливает чисто «логическое» качество этого указания в нашем тексте) 7. Для того чтобы проверить обоснованность этого намека, будет необходимо разложить аргументацию выступающего на составные части и выяснить, насколько это возможно, где он цитирует подлинный закон и где он только оперирует «вероятностями».
1. СВИДЕТЕЛЬСТВО АНТИФОНТА
Право на судебный, процесс. Современное мнение о том, что в Афинах раб, обвиненный в убийстве, имел право защищать себя в суде, опирается прежде всего на 47—48 параграфы речи Антифонта «Об убийстве Герода». В этом месте выступающий, который сам защищается от такого же обвинения, повторными ссылками на «голосование» (ή ψτlφoς 8) как на процедуру, необходимую для того, чтобы раб был наказан за убийство,'старается представить дело так, как будто бы его обвинители нарушили афинские правовые порядки, убив раба «без голосования», т.
с. без суда, άκριτον, как он и уточняет в своем выводе («Д» в приложенном тексте). Д. М. Мак- доуелл, который в связи с другим вопросом останавливается па § 48 β, принимает этот вывод без комментариев. Поскольку уникальность этого свидетельства придает ему решающее зпачение для вопроса, который особенно нас интересует, посмотрим, какими путями выступающий пришел к этому выводу и какую роль аргументация в §§ 47—48 должна была сыграть в его защите.Обвинители утверждали, что убитый ими раб был соучастником в убийстве Герода, и подсудимый уже указал на недействительность улик, на которых базировалось это утверждение (§§ 39, 42, 47). По так как улики заключались в показаниях этого раба при допросе его под пыткой (βάσανος), что считалось очень веским доказательством, и при допросе раб также сказал, что подсудимый играл главную роль в убийстве Герода, подсудимый теперь пытается не только отвести острие показаний раба от себя, но и направить его против обвинителей, доказывая, что они подлежат судебному преследованию (кем именпо, он не говорит) за нарушение афинского закона, поскольку они частпым порядком осудили и казнили этого раба.
βArist., Ath. pol. LVlI, 3; D em., XLVII, 70—72; ср. Isocr., XVlII, 52. Об исключительном праве господина (или ближайших родственников господина) убитого раба вчинять иск убийце свидетельствует указанное место в XLVlI речи демосфеновского корпуса (см. H. D. Evjen (DemJ 47. 68—73 arid the ί-ίκη