Глава 21 ПОЛИСЫ И МАЛЫЕ ЦАРСТВА ПРИЧЕРНОМОРЬЯ В ЭЛЛИНИСТИЧЕСКУЮ ЭПОХУ

Державы, поделившие между собой в Ill в. до н. э. Восточное Средиземноморье, так или иначе включили в систему своей вла­сти греческие полисы Малой Азии, Балканского и Апеннинского полуостровов и островов Эгеиды.

Миграция племен. В самом начале эпохи эллинизма в варварс­ком окружении полисов Причерноморья произошли коренные пере­мены. Великая скифская держава, к которой греки постепенно при­норовились, рухнула под натиском с востока и с севера. Жившие за Танаисом (вплоть до Урала) сарматы, известные Геродоту и другим ранним греческим авторам как савроматы, с IV в. начинают теснить скифов, которые частично откочевывают к устью Дуная, где образует­ся Малая Скифия (о ней нам известно по монетам западнопонтийс­ких полисов и по надписям). Остальные скифы передвигаются в Крым, где на реке Салгир возникает столица нового скифского цар­ства с греческим названием Неаполь.

В 279—278 гг. на Балканы обрушивается шквал кельтского наше­ствия. Часть кельтов прорывается в Малую Азию и, произведя там страшные опустошения, укрепляется в центральной части полуостро­

ва, создав там племенное государство Галатию. Эллинистическим пра­вителям Малой Азии величайшим напряжением сил удается держать галатов в узде и даже пользоваться их услугами в качестве наемников.

Македония не смогла противостоять варварскому миру, надвигав­шемуся на Балканы с севера: слишком плохо была защищена ее се­верная граница, а растущая угроза со стороны Рима заставляла маке­донян видеть в варварах скорее союзников, чем противников. В ре­зультате во II в. к скифам и кельтам в Придунавье добавляется еще и кельтское племя бастарнов, осевших на территории между устьями Дуная и Днестра. В 179 г. бастарны перешли Дунай и вторглись в по­граничные с Македонией земли.

Ольвия. В эпицентре этих этнических катаклизмов оказалась процветавшая в V в. Ольвия, единственный полис Северного Причер­номорья, на который имела притязания Македония. В 325 г., скорее всего по настоянию Александра, к Ольвии было послано тридцатиты­сячное войско наместника Понта Зопериона, который начал осаду города. Спасло его хотя и крайне непопулярное, но единственно вер­ное решение властей, о котором сообщает римский автор Макробий: «Борисфениты, осаждаемые Зоперионом, отпустили на волю рабов, дали права гражданства иноземцам, изменили долговые обязатель­ства и таким образом смогли выдержать вражескую осаду». Это поис­тине драгоценное, хотя и не во всем ясное свидетельство дополняется сообщениями других авторов о гибели Зопериона вместе с находив­шимся на кораблях войском во время разразившейся бури.

Поход Зопериона отражен и в ряде других надписей, которые, не­смотря на плохую сохранность, могут быть использованы для под­тверждения и дополнения свидетельства Макробия. В декрете в честь некоего Калинника, оказавшего Ольвии услугу, которая была оплаче­на щедрой наградой в тысячу золотых монет и установкой статуи, упо­минается также об обложении граждан чрезвычайным налогом и о чеканке медной монеты с целью восстановления нарушенного нехват­кой серебра баланса. Что касается самой награды, то она, скорее все­го, возмещала затраты Калинника на осуществленные им работы по укреплению городской фортификации.

Декрет в честь лица, имя которого не сохранилось, сообщает еще об одной беде, обрушившейся на Ольвию: захвате пиратами острова «с целью ограбления эллинов» (речь идет о священном острове Ахил­ла).

Бедствия эти оказались прологом к еще большим несчастьям, по­стигшим город около середины III в., когда, как свидетельствует архе­ология, была полностью уничтожена жизнь на сельской территории

Ольвии. Слои разрушений и пожаров дают представление о масшта­бах насилия. Сельское население, не успевшее укрыться за городски­ми стенами, было уничтожено или уведено в плен. Разъяснение ката­строфической ситуации дает знаменитый декрет в честь богатого оль- виополита Протогена, истратившего на общественные нужды 50 та­лантов. Мы узнаем из этого декрета о том, что к стенам Ольвии подходило племя саиев во главе с их царем, требуя дани, которую сле­довало доставить в царскую резиденцию самим ольвиополитам.

В результате прекращения сельскохозяйственных работ и поборов варваров в Ольвии вспыхнул голод, и Протоген, закупив на свои сред­ства хлеб, распределил его среди сограждан. Он также отремонтиро­вал за свой счет городские стены, башни и общественные здания.

Из декретов в честь этих и ряда других лиц становится ясно, что во второй половине III—первой половине II в. Ольвию постоянно тер­роризировали нападениями и вымогательствами сарматы, галаты, скиры и другие племена, что ей угрожали восстания рабов, что она вела войны с соседними греческим полисами.

Херсонес. В менее катастрофическом, но все же тяжелом поло­жении оказался в III-II вв. и Херсонес, к этому времени свергший тиранический режим выходцев из своей метрополии Гераклеи и уста­новивший умеренную демократию. Наряду с народным собранием граждан действовал наделенный большими полномочиями совет. Ис­полнительная власть принадлежала выборным должностным лицам — архонтам, стратегам, казначеям.

Как показывают керамические клейма, херсонеситы в последней четверти IV в. осваивают территорию Гераклейского полуострова. Там появляются укрепленные усадьбы, свидетельствующие, с одной сто­роны, об увеличении населения города и, соответственно, его потреб­ностей в сельскохозяйственной продукции, а с другой — о появлении внешней угрозы.

Территориальное расширение, чем бы оно ни диктовалось, созда­вало определенные сложности для нормального функционирования полиса. Владельцы далеко расположенных от Гераклейского мыса уча­стков отказывались от поставок в город товарного зерна, что наноси­ло чувствительный удар по процветавшей херсонесской торговле и тормозило поддержание и строительство оборонительных сооруже­ний. В этих условиях было принято решение привести всех граждан к присяге на верность демократическим порядкам и обязать их свозить в Херсонес хлеб, выращенный на всей сельской территории. Начало присяги гласило: «Клянусь Зевсом, Геей, Гелиосом, Девою, богами и

богинями олимпийскими и героями, которые владеют городом, зем­лей и укреплениями херсонеситов: я буду единомыслен в спасении и свободе города и граждан и не предам ни Херсонеса, ни Керкинити- ды, ни Прекрасной Гавани, ни прочей земли, которой херсонеситы владеют или владели, — ничего никому: ни эллину, ни варвару, но буду оберегать для народа херсонеситов».

Между тем возрастала угроза со стороны обосновавшихся в сте­пях Таврики скифов. К середине II в. им удалось овладеть северной частью территории Херсонеса с городами Керкинитидой и Прекрас­ной Гаванью. Следы этого нашествия — сгоревшие укрепленные сель­ские усадьбы и амбары с зерном.

Херсонес обратился за помощью к сарматам, враждовавшим со скифами, а также к царю Понта Фарнаку I. C последним в 179 г. был подписан договор. Но внутриполитическая борьба в столице Понта Синопе сделала невозможным его вмешательство. Скифы подошли вплотную к стенам Херсонеса. В их руках оказались и каменоломни, откуда поступал необходимый для укрепления оборонительной сис­темы камень.

Смертельная угроза вынудила херсонеситов использовать в каче­стве строительного материала надгробия с могил предков. Оскверне­ние гробниц считалось одним из самых страшных кощунств, и к ис­пользованию надгробий прибегали лишь в случае крайней опасности (так, один из афинских некрополей был опустошен по настоянию Фе- мистокла при сооружении «Длинных стен», защищавших Афины и Пирей).

Византий. Ключевое положение в причерноморском регионе по- прежнему занимал Византий. В эллинистическую эпоху город пере­живал сравнительно благополучные времена. Ему удалось, несмотря на притязания крупных держав, сохранить независимость и оставать­ся свободным полисом вплоть до завоевания Востока римлянами. Об­щие интересы Византия и полисов, расположенных на противопо­ложном берегу пролива и на ближайшем понтийском побережье, при­вели к образованию союза городов, в котором Византий занимал ве­дущее положение.

Страшным бедствием стало вторжение в Малую Азию воинствен­ных галатов, но потребованная ими огромная сумма выкупа (780 та­лантов) не стала для Византия слишком обременительной, ибо визан­тийцы в это же время одержали решающую победу над полисом Кал- латией, претендовавшим на владение западнопонтийскими водами.

Об экономическом расцвете свободного Византия свидетельству­ет чеканка им серебряной и золотой монеты, в большом количестве обнаруживаемой археологами по всему побережью Черного моря, особенно на Кавказе и в Крыму. Полибий, характеризуя Византий, пишет: «Понт обладает множеством предметов, необходимых для че­ловека, и все это находится в руках византийцев. Так, прилегающие к Понту страны доставляют нам из предметов необходимости скот и огромное множество рабов, бесспорно, превосходнейших, из предме­тов роскоши они же доставляют нам соленую рыбу, мед и воск. А от избытка наших стран эти народы получают оливковое масло, вино разных сортов. Хлебом они обмениваются с нами, то доставляя его нам, то получая от нас. Эллины вынуждены были бы или вовсе поте­рять торговлю всеми этими товарами, или лишиться выгод от нее, если бы византиийцы пожелали им вредить».

Византий поддерживал деловые связи со многими полисами, цар­ствами и эллинистическими державами, о чем свидетельствуют и мо­неты, и многочисленные надписи, найденные как в самом Византии, так и во многих других местах.

C возникшим по соседству с Византией царством Лисимаха отно­шения, напротив, были натянутыми. Когда однажды византийские послы явились к нему для переговоров, Лисимах сказал: «Теперь я своим копьем касаюсь неба», на что один из послов заметил другому: «Уйдем, пока он его не проткнул».

C Родосом у Византия возник серьезный конфликт, приведший в конце III в. к войне, в которую включились на стороне Византия царь Пергама и один из сатрапов Антиоха. Родосцы заняли своими кораб­лями Геллеспонт, закрыв для Византия торговый путь, но, не заинте­ресованные в полном уничтожении города на Боспоре, удовлетвори­лись тем, что преподали ему урок. Был заключен мирный договор, ∏θ которому, как нам известно из приводимого Полибием текста, визан­тийцы не только ничего не потеряли, но и обогатились рядом терри­ториальных приобретений.

Наследием Афин (одно время Византий входил в Афинский морской союз) в эллинистическую эпоху оставалось демократичес­кое государственное устройство. Официальные документы начИ­

нались словами: «Совет и народ постановили....» Олигархическая партия, состоявшая из крупных землевладельцев (Византий распо­лагал значительной сельской округой), не имела в государстве се­рьезной опоры и могла рассчитывать лишь на поддержку соседних монархий.

Византийцы гордились своим городом и его прошлым, что нашло отражение в появлении собственной историографии. История Визан­тия в эллинистическую эпоху освещалась в трудах византийца Леона, ученика Аристотеля, Деметрия, автора сочинения о переходе галатов в Азию, Дионисия, автора географического описания Bocnopa с исто­рическими экскурсами. От трудов этих авторов сохранились фрагмен­ты в произведениях других историков.

Вифиния. Соседями Византия с востока и запада были воин­ственные фракийские племена. Среди тех, кого Геродот называл «фра­кийцами в Азии», были вифинцы, почитавшие бога Прейета (соглас­но греческим мифам, наставника Apeca в военном деле) и назвавшие в его честь девятый месяц своего календаря. В годы схваток между преемниками Александра один из вифинских племенных вождей под­чинил себе другие племена и принял царский титул (297 г.). Его на­следник Никомед I (280—255), пытаясь расширить отцовские владе­ния, встретил серьезное сопротивление и в поисках союзника при­гласил в Малую Азию кельтов (галатов), вскоре ввергших полуостров в сумятицу бедствий. Пополнив население своей крепости гречески­ми переселенцами, Никомед провозгласил ее столицей и дал свое имя — Никомедия. Преемники его, расширяя границы царства на во­сток и на юг, стали соседями Пергамского царства и вступили с ним в конфликт, переросший в военное столкновение.

На рубеже III—II вв. Вифиния выступила против Пергама, находясь в союзе не только с галатами, но и с Сирией и Македонией, в результа­те чего к царю Прусию I отошла Малая Фригия. Царь Антиох III, про­являя щедрость за чужой счет, надеялся приобрести союзника в войне с Римом, но Прусий придерживался нейтралитета.

Синопа. Ведущую роль в судьбах Причерноморья с IV в. стала играть Синопа, основанная в 630 г. милетянами (сами синопейцы счи­тали своим основателем Автолика, одного из спутников аргонавтов, тем самым претендуя на более глубокую древность своих историчес­ких корней).

Находясь на перешейке далеко выступающего в море полуостро­ва, Синопа обладала двумя превосходными гаванями, и в то же время была защищена горами от нападения с суши. На территории города

рос прекрасный корабельный и строевой лес, основа развития судо­строения, и имелись богатейшие рудные запасы. Подчиненное мест­ное население халибы (от чьего племенного названия произошло гре­ческое слово «сталь») обладало опытом в металлургии.

Быстрый рост населения Синопы привел к потребности в выведе­нии ею колоний, расположившихся по побережью к западу и востоку от метрополии — Котиоры, Керасунта и Трапезунта. Опираясь на под­держку своих колоний, Синопа распространила власть также и на дру­гие причерноморские греческие города и брала с них дань.

Огромные доходы давала Синопе торговля. О ее размахе свиде­тельствуют находимые во многих городах Северного и Восточного Причерноморья амфоры, пифосы и архитектурные фрагменты с си­нопскими клеймами. В IV в. Синопа освоила прямой путь в Таврику к находящемуся на противоположном берегу моря мысу Бараний лоб (Ай-Тодор в окрестностях Ялты).

Понтийское царство. Примыкающее с севера к владениям Си­нопы и ее союзников плоскогорье занимало Понтийское царство, воз­никшее в ходе борьбы за власть между македонскими стратегами. Сын убитого македонянами сатрапа Киоса Митридат, бежавший в 302 г. на родину своих предков и поддержанный ненавидевшим македонских завоевателей населением, провозгласил себя царем в том же 297 г., когда возникло Вифинское царство. Впоследствии потомки этого Митридата 1 Ктиста (Основателя) возводили свою родословную по одной линии к Дарию 111, противнику Александра Македонского, и по другой линии — к Отану, одному из «семи персов», свергнувших самозванца Гаумату и возведших на престол Дария 1.

Пользуясь непрекращающимися конфликтами между крупными и малыми царствами, находившееся на отшибе Понтийское царство постепенно укрепило свое положение. Богатство территории Понта корабельным лесом и металлами, плодородными землями, дающими обильные урожаи зерновых и плодовых культур, позволили царям Понта создать крупную армию и потеснить соседнюю Фригию. В кон­фликтах, возникавших между греческими полисами и малоазийски- ми царьками, они всегда были на стороне греков и пользовались ре­путацией филэллинов.

Основа военно-политического могущества Понта была заложена Фарнаком I (185—170), опытным политиком и дипломатом. В 183 г. Фарнак, не встретив серьезного сопротивления, захватывает Синопу и превращает ее в свою столицу. Продолжая традиционную для пон­тийских царей политику, он увеличивает присутствие Понта на морс­ком побережье, основывая на земле халибов город своего имени, куда

сгоняет население двух греческих городов — Котиоры и Керасунта. Укрепив свои позиции, он при поддержке галатов затевает войну про­тив соседних царств — Пергама, Вифинии и Каппадокии с целью со­здания единой малоазийской державы. Однако под давлением Рима ему приходится вернуть царям захваченные у них территории, но за собою он сохраняет Синопу. Убедившись в мощи Рима, Фарнак пред­лагает ему свои услуги и одновременно укрепляет связи с Сирией, вступив в брак с дочерью Антиоха IV.

Политику Фарнака продолжил его сын Митридат V Эвергет. При нем по завещанию к Понту переходит Пафлагония. Стремясь сохранить дружбу с римлянами, он посылает свой отряд в помощь римскому войс­ку, осаждавшему Карфаген, и участвует в подавлении антиримского вос­стания претендента на пергамский престол Аристоника (133—129). За эту услугу по решению римского сената к Понту переходит Великая Фригия, расположенная рядом с Пафлагонией. Этот дар стал причи­ной конфликта с дружественной Вифинией, также претендовавшей на обладание Великой Фригией. Царь Вифинии Никомед II не уставал отправлять в Рим послов, доказывавших его права на Великую Фри­гию. И, как всегда в этих случаях, послы не прибывали с пустыми рука­ми. Так что вскоре появилась группа сенаторов, поддерживавших при­тязания Никомеда и к тому же уверявшая, что римский консул, добив­шийся передачи Великой Фригии Митридату, был им подкуплен. Не менее активной была другая партия сенаторов, утверждавшая, что Мит­ридат получил спорную территорию законно. В конфликт вмешался народный трибун Гай Гракх, констатировавший в преамбуле своего за­кона, что подкуплены и защитники Никомеда, и их противники. В раз­гаре этой кампании Митридат V был убит. Обстоятельства убийства не­известны, но устранение царя было выгодно и Никомеду, и римлянам, которым усиление Понта должно было внушить опасения.

При Фарнаке I и Митридате V в царстве окончательно складывает­ся система землепользования и управления, присущая всем государ­ствам эллинистической эпохи. Земля делилась на царскую и храмовую. Царские земли вместе с их населением подчинялись царским намест­никам (стратегам), в обязанности которых входило не только сохране­ние установленного порядка, но и контроль за сбором налогов с общин и отдельных лиц, занимающих землю. За полисами были оставлены некоторые права самоуправления. Полисная земля, поделенная на кле­ры, не облагалась налогами в пользу царя, но, будучи верховным соб­ственником всей земли государства, царь мог отбирать у полисов часть земли или присваивать ее целиком, как это было в случае с землями Котиора и Керасунта. Большим влиянием в царстве пользовались хра­мовые центры — Комана, Кабиры, Зела. Они располагали крупными

земельными владениями, которые увеличивались за счет царских по­жалований. Однако в распоряжение жрецов поступала лишь часть до­ходов с храмовых земель, остальным пользовались цари.

Колхида. Среди царств Закавказья морскую границу имело лишь царство колхов. Колхида еще с мифических времен будоражила вооб­ражение греков своими богатствами. Миф об организованной из фес­салийского Иолка общемикенской экспедиции за золотым руном от­ражал давние связи микенских царств с Кавказом. В Vl-V вв. на по­бережье Колхиды возникли ионийские колонии Диоскуриада (Суху­ми), Вани (древнее название неизвестно) и ряд других, выявленных и изученных в ходе археологических исследований уже в нашем веке, а также Фасис (по названию одноименной реки), точное местоположе­ние которого выявить пока не удается.

История этих греческих полисов Колхиды мало изучена, но, судя по всему, в эллинистическую эпоху они переживали тревожные време­на. В IIl в. Вани был укреплен мощными оборонительными стенами и монументальными воротами, сооруженными по всем правилам элли­нистической фортификации. Еще меньше мы знаем о Колхском цар­стве, не имевшем собственных историков. Первые цари колхов были данниками персидских монархов. Получив независимость в конце IV в. в результате крушения великой персидской державы, Колхида была втянута в систему отношений между сложившимися на территории Малой Азии малыми царствами и независимыми греческими полиса­ми. Об этом говорит сохраненный Полибием текст договора между ца­рем Понта Фарнаком I и союзным ему сатрапом Малой Азии, с одной стороны, и группой малоазийских государств — с другой.

В договор были включены в качестве его гарантов некоторые из восточных государств — Великая Армения, Сарматское царство и не­кто по имени Акусилох. Анализируя круг заинтересованных в догово­ре царств, методом исключения удалось определить, что Акусилох был царем Колхиды. Это подтвердила и находка золотого статера колхид­ской чеканки с легендой «Аку...». Имя другого царя и краткое сообще­ние о нем имеется у римского историка Флора: «В Колхиде царство­вал потомок Ээта Саулак, который... добывал огромное количество золота и серебра в земле племени суэнов (сванов) и вообще в своем государстве, прославленном золотыми рудами». Сохранилась золотая монета с изображением человека в короне и легендой «Саул...».

Боспорское царство. Боспором в эллинистическую эпоху про­должали управлять Спартокиды, сменившие в 438 г. Археанактидов. Греческие авторы считали Спартокидов негреками, о чем говорят так­же и имена некоторых царей и цариц — Спарток, Перисад, Камаса-

рия. Скорее всего, Спартокиды были фракийцами. Об этом, кроме сходства с именами обитателей Фракии, свидетельствуют также царс­кие клейма на черепицах, где в числе предков царей фигурирует герой фракийского происхождения Эвмолп.

В правление Спартокидов Боспорское царство расширяется за счет соседних греческих городов и варварских племен. Первым к нему перешел город Нимфей, располагавший прекрасной гаванью и став­ший после экспедиции Перикла опорным пунктом Афин в этих хлеб­ных краях. В свое время Эсхин, противник Демосфена, считал винов­ником утраты Нимфеем независимости деда великого оратора, пере­давшего город Боспору и там нашедшего себе убежище.

Присоединились к Пантикапею и другие греческие полисы: на ев­ропейском берегу Боспора — Мирмекий, Киммерик, Китей, на ази­атском — Фанагория.

C давних пор боспорские купцы вели торговлю с племенами, оби­тавшими в низовьях Танаиса и землях, куда можно было добраться по этой реке. В III в. они основали здесь город Танаис, руины которого обнаружены на берегу одного из притоков одноименной реки.

Скифское царство. В III в. в крымских степях складывается новое государственное образование — Скифское царство, столицей которого стал Неаполь. Раскопки этого находившегося в черте совре­менного Симферополя города и скифских городищ дали материал, характеризующий интенсивное развитие ремесла и торговли.

Опираясь на военные традиции скифов и используя возможности новой для скифов хозяйственной деятельности, основатель царства Скилур ведет активную внешнюю политику, известную нам преиму­щественно на основании эпиграфического и нумизматического мате­риала. Скифами была захвачена Ольвия, открывшая возможности связей с потерянными ранее районами скифских кочевий вплоть до порогов Борисфена, где находились гробницы древних скифских ца­рей. В западной части Крыма Риму подчинилась ионийская колония Керкинитида, с IV в. входившая в состав владений Херсонеса и играв­шая важную роль в снабжении его хлебом. C Боспорским царством, союзником Скилура в его борьбе с сарматами, скифы поддерживали постоянные связи, не исключавшие, однако, отдельных конфликтов; имеются сведения о создании скифами собственного флота, вызвав­шем недовольство греков.

На троне Неаполя Скилура сменил его сын Палак, которому вско­ре после смерти отца пришлось вступить в борьбу с полководцем царя Понта Митридата VI Евпатора Диофантом. Об этом известно из крат­кого сообщения римского историка Юстина и подробнейшего декре­та, принятого Херсонесом в честь Диофанта.

Переход Боспора под власть Понта. Посланное царем войс­ко во главе с Диофантом подверглось внезапному нападению скифов Палака. Однако Диофанту удалось нанести им поражение и, развивая успех, захватить весь юг Скифии, населенный таврами. На их земле была построена крепость Евпаторий (не путать с Евпаторией в Запад­ном Крыму). Затем Диофант вступил в степную Скифию и овладел сооруженными Скилуром крепостями Хавой и Неаполем. Пополнив силы вспомогательным отрядом херсонесцев, он очистил от скифов ранее принадлежавшие Херсонесу Керкинитиду и Калос Лимен (Пре­красную Гавань). Между тем Палак, вступив в союз с одним из коче­вавших между Борисфеном и Танаисом племен и получив от него пя­тидесятитысячное подкрепление, напал на шеститысячный отряд Ди­офанта. Однако, несмотря на огромное превосходство сил противни­ка, Диофант одержал, как сообщается в декрете, «прекрасную и достопамятную на все времена победу».

Тем временем скончался последний из Спартокидов Перисад и по его завещанию власть перешла к Митридату VI Евпатору. В этой части декрета имеется лакуна, после которой следуют слова — «вос­питавшего его». Они могут быть грамматически отнесены к Диофан­ту, к поднявшему в это время в Пантикапее восстание скифу Савма- ку или к самому царю Митридату. Первые две кандидатуры должны быть отведены по следующим соображениям: грек Диофант не мог быть воспитанником царя как лицо нецарского рода. Скиф Савмак, какой-нибудь из родственников Скилура или Палака, теоретически мог им быть, но в этом случае восстание должно было быть инспи­рировано Палаком, а не рассматриваться как восстание рабов (как это одно время у нас постулировалось с помощью весьма далеких от науки натяжек). Более всего вероятно, что воспитанником царя Пе- рисада был за десятилетие до этого сам Митридат, который, будучи мальчиком, несколько лет находился в изгнании. Поздние антич­ные авторы утверждают, что он скрывался в горах, но этому явно противоречит высокая образованность Митридата, знание им мно­жества языков и приверженность к греческой культуре, свидетель­ствующие о получении систематического образования. Декрет по­могает понять, где именно будущий понтийский царь мог получить такое образование.

После того как дела потребовали Митридата в Синопу, где он от­странил от власти, а затем и убил свою мать и вслед за ней также и брата, он поручил отстаивать свои интересы в Пантикапее Диофанту Савмак был разбит и взят в плен, однако не прикончен, как можно было бы ожидать, будь он рабом, а отправлен в Синопу в качестве почетного пленника. Имеются намеки на то, что впоследствии он уча­ствовал вместе с Митридатом в войне с Римом.

RSl Раскопки Ольвии. Едва ли в древности был греческий город, которо- ■ му пришлось бы за тысячелетие своего существования испытать столько бед, сколько Ольвии, — словно монополисты счастья древние боги мстили за то, что кто-то осмелился назвать свой город Счастливым. Но удивительным образом несчастья преследовали и археологическую зону Ольвии, с могила­ми ольвиополитов и остатками городских сооружений. На ее месте в XVIII в. выросло село Парутино, чуть ли не главным занятием жителей которого было не землепашество, не скотоводство, а разграбление территории Ольвии с це­лью поисков остатков старины на продажу. В 1820 г., через 22 года после открытия местоположения Ольвии, ее посетил русский ученый и путеше­ственник И. М. Муравьев-Апостол, отец трех сыновей-декабристов. Он пи­сал: «Все изрыто здесь, все ископано, увы, нет покоя и праху древних ольви- ополитян... Здесь мужик с заступом идет, куда ему заблагорассудится, добы­вать денежек и горшков. Разроют ли где могилу или найдут основание зда­ния, берут камень на строение, мрамор на известь».

На протяжении XIX в. раскопки отдельных участков Ольвии вели прези­дент Российской академии наук граф С.С. Уваров (1786—1855) и вице-прези­дент Императорского общества истории древней России И.Е.Забелин (1820— 1906). Но подлинное счастье улыбнулось Ольвии тогда, когда Археологичес­кая комиссия поручила раскопки безвестному молодому ученому, к тому же провинциалу, Борису Владимировичу Фармаковскому (1870—1927). Он был не только одногодком В. И. Ульянова, но и его земляком и соучеником по симбирской гимназии. В то время как первый совершал социальную револю­цию, второй осуществил революцию в истории отечественной археологии, впервые проведя планомерные раскопки греческого полиса с применением новых научных методов, которым обучился во время длительного пребыва­ния в Греции и сотрудничества с такими столпами археологии, как Дерп- фельд, Эванс, Омолль.

В 1896 г. двадцатишестилетний ученый раскопал некрополь Ольвии. В течение 1901—1915, 1924—25 гг. он открыл и исследовал оборонительные сте­ны и городские ворота Ольвии IV в. до н. э., впервые установил границы города до его разрушения гетами и после восстановления, открыл многие жилые дома эллинистического периода, предложив их реконструкцию, и на­чал исследование городского водоснабжения.

В последующих (с 1960 г. ежегодных) раскопках А.Н. Карасева и Е. Леви удалось открыть агору Ольвии IV-II вв. с общественными зданиями (суд, гимнасий) и торговыми помещениями и одновременно изучить городское хозяйство с гидросистемами, являющимися сложными инженерными соору­жениями. Не меньшее значение имели раскопки расположенного рядом с агорой священного участка с храмами Зевса, Аполлона Дельфиния и мра­морным алтарем. Массовые находки терракотовых статуэток с изображени­ем матери богов Кибелы допускают существование на месте обнаруженного котлована также и храма Кибелы. Найденные посвятительные надписи сви­детельствуют, что в Ольвии существовало два религиозных союза почитате­лей Аполлона.

Жилые дома эллинистической Ольвии, имевшие ту же планировку, что и в городах материковой Греции, отличались особенностью — использованием

подвального этажа не только в хозяйственных целях, но и для жилья. Под­вальный этаж с множеством помещений, в том числе с восемнадцатиколон­ным залом, имел и гимнасий. Очевидно, это связано с климатическими усло­виями — необходимостью защиты от сильных ветров и холодов. При этом помещения, находившиеся выше уровня земной поверхности, были ориен­тированы на южную сторону.