ОСОБЕННОСТИ ПОЛИТИЧЕСКОЙ ПУБЛИЦИСТИКИ СОКРАТА

В. И. Исаева

ДЛЯ ИСТОРИИ политической и социальной мысли древней Греции речи политических ораторов — один из наиболее важных и ценных источников, передающий атмосферу напряженной общественной жизни в полисе, характер и методы борьбы политических группировок, показывающий этапы формирования различных концепций.

Исократ не обойден вниманием ученых, литература о его творчестве чрезвычайно обширна и может сама служить предметом специального ис­следования. До конца XIX — начала XX в. Исократ рассматривался в ■основном как ритор и был объектом изучения филологов. Э. Майер и К. Бе- лох подчеркнули политическое значение его речей и ввели их в оборот как исторический источник ¹. Благодаря усилиям Ж. Матье, П. Клоше, В. Егера, Ж. де Ромили, К. Бридгмана, С. Пелмена и многих других в данном направлении сделано очень много, произведения оратора заняли прочное место среди наиболее важных документов по истории Эллады и внимание к ним продолжает возрастать ^[610][611]. Однако пе может не настора- 7кивать контраст между огромным, ежегодпо увеличивающимся числом работ об Исократе и отсутствием более или мепее точного определения по­литической концепции оратора. Объясняется такое положение, на наш

265

266

взгляд, двумя причинами. Первая заключается в объективных трудно­стях, вторая обусловлена неверным методическим подходом некоторых ис­следователей, обе тесно связаны со спецификой политического красно­речия.

Речи Исократа, как и других ораторов, построены на фиксации и ин­терпретации конфликтных ситуаций. Эта особенность определяет характер источника, границы его возможностей и критерии оценки. Речи позволяют выделить события, стоящие в центре полисной жизни, выявить отношение к ним различных слоев общества. Вместе с тем сосредоточенность на от­дельных фактах или группе фактов, стремление интерпретировать их в нужном оратору аспекте зачастую приводит к искажению общей картины. Задача построения выдвинутых автором тезисов в определенную систему, соотнесения между собой частей этой системы неизбежно сталкивается с серьезными затруднениями. Здесь всегда будут лакуны, которые можно заполнять только с помощью косвенных доказательств и догадок, что дает широкую возможность для самых разных толкований. Общая для изу­чения политического красноречия объективная трудность в отношении Исо­крата усугубляется еще и тем, что, хотя тематика его произведений отно­сительно стабильна, постоянным сюжетам дается разная, иногда противо­речивая интерпретация.

Неверный методический подход мы видим в пренебрежении или недо­статочном внимании к особенностям жанра, избранного Исократом. Так, например, часто недооценивается роль в речи конфликтной ситуации, ко­торая заранее предопределяет тенденциозность источника и односторон­нее освещение событий, а изменчивость этой ситуации предполагает соот­ветственную нестабильность позиции оратора, что еще не означает его общей политической неустойчивости. Очевидно, в этом случае может про­яснить положение как тщательный апалпз политической, социальной и экономической обстановки, сложившейся к моменту создания произведе­ния, так и общее исследование иэлюблонпых антитез и терминов автора, дающих ключ для понимания взглядов оратора в тех затруднительных ситуациях, когда опи выражены нечетко или разноречиво.

Особого внимания заслуживает взаимодействие формы произведения с его содержанием. Оратор должен выражать свою мысль в определенных стереотипах, рассчитанных не только на рациональное, но в значительной степени и па эмоциональное восприятие слушателей, поэтому взгляды ав­тора подчинены законам и политической, и риторической логики.

Первый этап отражения творчества Исократа в историографии был почтя полностью подчинен филологии, па втором этапе произошел свое­образный «перекос» в другую сторону; сосредоточенность па идеологиче­ской стороне речей оратора нередко заслопяет то большое значение, кото­рое имеет риторика для понимания любого направления его деятельности. Оптимальным методом нам представляется комплексный анализ речей Исократа с одновременным сочетанием в нем риторических и политических элементов. Первые шаги в этом направлении, сделанные Д. Джиллисом и С. Пелмепом, дают обнадеживающие результаты ^[612]. Разумеется, такой

подход не исключает разногласий в оценке политических и социальных воззрении Исократа, но поможет выработать какие-то общие, более уни­версальные, чем прежде, пути подхода к источнику, учесть его особен­ности.

267

Значение риторики для идеологии IV в. до и. э., ее активное влияние на политическую жизнь в общем виде неоднократно отмечались в исследо­вательской литературе. Особенно подчеркивалось равноправное партнер­ство теории и политики в творчестве Исократа, его противоположность в данном вопросе Платону *. Заслуга обоснования и разработки данно­го тезиса принадлежит В. Егеру. Он впервые выдвипул идею, что новый этический идеал Исократа был создан под влиянием практической дея­тельности, увидел в речах оратора концепцию, которую расцепил как но­вый этап в развитии полисной идеологии. В. Erep нашел у Платона и Исо­крата не просто расхождение взглядов на роль знания в политической жизни, во и расценил их теории как первую гигантскую битву между фи­лософией в старом значении этого слова и ее новым вариантом, риторикой. Исократ охарактеризован как политический и философский деятель круп­ного масштаба, создатель учения, максимально приближенного к поли­тическим и социальным событиям IV в.

Наша задача в данной работе — рассмотреть политические речи Исо­крата как сформировавшийся публицистический жапр, построенный на соединении риторических принципов с политическими, экономическими и моральными категориями, подчеркнуть взаимосвязь между конкретной тематикой речей и методами их построения, оценками тех или ипых собы­тий полисной жизни.

Одним из условий хорошо составленной речи сам Исократ считал сте­пень важности затронутых в ней проблем, видя в этом принципиальное отличие политического красноречия, посвященного «государственным де­лам, делам эллинов и царей», от пустых тем, частных сделок и прочих сю­жетов, о которых несут вздор другие, желающие болтать понапрасну (Isocr., Panath. 11; Paneg. 4; Pliil. 3). Конкретизируя свой тезис, он вклю­чает в круг интересов политического оратора вопросы впутренней и внеш­ней политики Афин и других полисов, проблемы, стоящие перед едино­властными правителями, и определение позиции греческих городов по от­ношению к соседним «варварским» государствам (Paneg. 17; PhiL 4, 13, 28, 94). Это подчеркнутое внимаппе Исократа к значительности темы речи представляется вам одной из его особенностей, которая стала важным ком­понентом в жанре политической публицистики. Замыслы и концепция ора­тора как политического деятеля обычно не полностью адекватны мыслям, высказываемым им в речи. Для того чтобы убедить слушателей, оратор

⁴ М. Л. Г а с п а р о в, Цицерон п античная риторика, η кн. «Цицерон. Tpn трак­тата об ораторском искусстве», M., 1972, стр. 11; Т. A. Милл ер, К истории литера­турной критики в классической Греции V—IV bd.

⁵ J a c g c r, Paideia..., cτp. 53 ел.

268

должен выразить свои взгляды пе в абстрактном виде, не в категориях философии или политической теории, а в форме доступных и попятных всем аргументов, подкрепляя их ссылками на общеизвестные факты или уко­ренившееся мнение. Его основные положения всегда будут сложнее и глубже, чем те, которые высказаны в речи, написанной по поводу конк­ретных событий. Однако выявить данный второй план нелегко, проблема соотнесения политической пропаганды ораторов с их политическими тео­риями остается мало разработанной.

Исократ не был оратором в прямом значении этого слова, так как ни­когда не произносил свои речи с трибупы, а практика оратора предпола­гает непосредственное общение с аудиторией. Кроме того, он, как прави­ло, долго и тщательно отделывал свои произведения, что исключало быст­рую реакцию на происходящие события; тем не менее форма и содержание речей сближают Исократа с политическими ораторами, поэтому в иссле­довательской литературе он обычно фигурирует как оратор. Мы прини­маем этот традиционный термин и будем пользоваться им в данной рабо­те, но считаем необходимым подчеркнуть, что условность определения имеет более принципиальное значение, чем может показаться па первый взгляд.

Произведения Исократа с самого пачала были предназначены для чте­ния, а не выступления с трибуны, что способствовало усилению в них ло­гической и уменьшению эмоциопалыюй аргументации по сравнению с речами современников.

Склонность Исократа делать теоретические заключения из отдельных фактов можно наблюдать на примере описания Ареопага, которое исполь­зуется для изложения взглядов на принципы государственного устройст­ва ^β. Другой конкретный сюжет — вопрос о необходимости окончания Союзнической войны — интерпретируется как проблема правильной и не­правильной внешней политики. Характеристика отношений, сложившихся у полисов с Персией и Македонией, превращается в трактат о критери­ях отбора врагов и союзников, об оппозиции эллинов и варваров ’. Кон­статируя факты, Исократ стремится проследить их причинно-следствен­ную связь. Так, тяжелое социально-экономическое положение Афин он считает закономерным порождением неправильной политии, их неудач­ную внешнюю политику связывает с ориентацией на неверные принципы межполисных отношений ^{[613][614][615]}, причем обе проблемы рассматриваются во

взаимосвязи ”. Аналогичный подход наблюдается, когда автор предлага­ет избавиться от всех бед настоящего путем завоевания Азии и, тщатель- но разрабатывая эту концепцию, выстраивает свои доводы в стройную и логичную систему ^{[616][617][618]}.

269

C этих же позиций решает Исократ и экономические вопросы, трактуя их как соотношение частного и всеобщего. В речах проводится сопоставле­ние и даже идентификация индивидуального и государственного владений, автор исходит из посылки, что первое служит уменьшенным прототипом второго, поэтому за неустойчивостью состояний афипских граждан он видит общее неблагополучие социально-экономической политики полиса ^ll.

Повышенный интерес оратора к теории отразился и на его терминоло­гии. Э. Миккола отметил недогматичность Исократа в данной области и сделал вывод о необходимости изучения не только первоначального зна­чения слова, но и его исследования в контексте ^[619]. Анализ некоторых тер­минов в речах оратора показывает неоднозначность их содержания. Вы­ражение πάτριος πολιτεία употребляется для обозначения комплекса понятий, в который входят самые разнообразные проблемы — религии, морали, политики, экономики, воспитания ^[620]. Слово αρχή (власть, нача­ло), примененное для обозначения власти Афин па море — αρχή τήν κατά θαλαττα∙v, .Исократ трактует как начало несчастий полиса — αρχή των συμ­φορών ^[621][622]. Власть на море, оцениваемая резко отрицательно, противопос­тавлена ηγεμονία κατά γήν — спартанской гегемонии ιia суше, отличи­тельными чертами последней признаются дисциплина и выносливость, контрастирующие с распущенностью, характерной для морского могу­щества ^1Ь. Эти варианты межполисиых объединений существуют в двух понятиях — как конкретные союзы и как абстрактные принципы, поло­женные в основу государственных альянсов. Власть на море служит во­площением несправедливого начала, проявляющегося в подавлении поли­сом-гегемоном более слабых греческих государств, гегемония на суше признается справедливым объединением, основанным на признании неза­висимости всех эллинских полисов (Dc Расе, 30, 42, 96, 101, 138). Домини­рующей для своего времени Исократ считал политику типа αρχή τήν κατά θάλατταν.

Термины εύνοια и ψόνοια, содержание которых будет рассмотрено ниже, применяются оратором при рассмотрении как практических, так и теоретических проблем.

Продолжая мысль Э. Миккола, мы считаем необходимым отметить по- ¾ лифупкциопальность политической терминологии Исократа. Оратор обыч- 5* по использует слово в трех вариантах — его первоначальном значении, s значении, определенном актуальной речевой ситуацией, и теоретическом Ξ, значении. Последний вариант будет наиболее емким и сложным, связанным не только с двумя первыми употреблениями, но и с общими положениями _t2- полисной идеологии, что позволяет проследить некоторые аспекты по­литической пропаганды и соотнести теоретические догмы с практической политикой.

270 Греция. Эллинизм.

Следующая характерная черта творчества Исократа — активпое ис­пользование моральных категорий, зачастую применяемых при анализе политических и экономических событий ^lβ. Они придают его положениям эмоциональную окраску, особенно заметную в негативных аргументах. Оратор порицает аморальность сограждан в «Ареопагитике», считая ее од­ной из причин неправильного управления городом (Areopag. 39—43). C этих же позиций он осуждает внешнюю политику Афин, объясняя, что стремление к господству над другими полисами несправедливо, подобные действия приравниваются им к тирании (De Расе, 26, 58, 91, 108). Поэто­му неудачи, постигшие город, закономерны для пего не только в полити­ческом, но и в моральном плане: как тиран карается несчастливой личной жизнью за беды, причиняемые другим, так и государство, построившее свою политику на подавлении эллинов, должпо понести наказание (De Расе, 110—115). Аналогичный прием используется оратором, когда он убеждает Филиппа Македонского не покорять силой греческие города (Pbil. 105-108).

Применение Исократом моральных оцепок прослеживается нс только в доводах, направленных на осуждение какой-либо тенденции, они могут выступать и побудительным мотивом. Помимо аргументов экономической целесообразности завоевания Персии оратор подчеркнул несовместимость морали эллинов и варваров, установив прямую зависимость между конф­ликтом моральных ценностей и политическим конфликтом ¹⁷. Моральные критерии у Исократа могут придавать одному и тому же понятию и поло­жительное, и отрицательное значение; например, так он подходит к реше­нию вопроса о доходах, полученных путем присвоения чужого имущества, эксплуатации других государств. Оратор категорически отвергает такой подход внутри полиспого коллектива ¹⁸, считает ошибкой экономическое преимущество _fполученное полисом за счет греческих городов ¹⁹, и про­возглашает добычу, которую можпо захватить в Персии, единственным средством спасения Эллады ²⁰. Интерпретация антитезы «свое — чужое» зависит у пего от того, распространяются или нет на обладателей чужо­го имущества нормы эллинской морали.

Морализирующий топ произведений Исократа соответствует общему направлению греческой публицистики IV в. до и. э. ²¹, значительную роль сыграл также подход оратора к политике и экономике не только как тео­ретика, но и как ритора, которому для воздействия на аудиторию необхо­дима апелляция к ее моральным ценностям. Но даже среди других орато­ров Исократ выделяется своим пристрастием к этической характеристике

^lβ Ila эту особенность Исократа одним пз первых обратил внимание Э. Миккола (ук. соч., стр. 251), подчеркнув, что к реіпсиию политических вопросов оратор подхо­дит с моральных полиций.

¹⁷ Isocr., Paneg. 151—152; Phil. 76, 90, 100-104, 124-125, 137, 139.

^lβ Isocr., Areopag. 30,35; De Расс, 20, 128, 130.

^ju I s о с γ.₁ DcРасе, 26, 29—30, 58, 66, 70, 74.

²⁰ lsocr.₁ Paneg. 17, 34, 119, 134; Phil- 9, 130, 132.

²¹ Do R о m і 1 1 y_l Lcs moderes Atheniens...

фактов. Дж. Кеннеди отмечает, например, что ни у одного из них не раз­вит до такой степени моральный синтез аргументов ^z2. Высокая концентра­ция моральных определений порой даже маскирует у него политическую направленность речей. Так, «Ареопагитик» долгое время расценивался как трактат, посвященный вопросам морали и воспитания, и новая точка зре­ния, предложенная В. Егером ^[623][624], до сих пор разделяется не всеми уче­ными ^[625].

271

Три обстоятельства, на наш взгляд, имели решающее влияние на воз­растание роли моральной аргументации в речах Исократа. О первом из них мы уже упоминали — общая тенденция времени, вызванная, очевид­но, невозможностью оценивать происходящие события только в классиче­ских полисных нормах. Так как была настоятельная необходимость объ­яснения политических и социальных явлений, которыми так богат IV в. до н. э., а традиционная полисная модель не соответствовала целому ряду фактов и тенденций, на сцепу выступили моральные категории в качестве замещающих компонентов политических, юридических, философских де­финиций, как определенный регулятор общественных отношений в период кризисных ситуаций»

Два последующих обстоятельства опосредованы первым и имеют более локальное значение, они связаны с проблематикой речей. Из тем, затро­нутых в произведениях Исократа, особенпо интенсивной морализирующей окраской выделяются сюжеты, относящиеся к прошлому государства, и вопросы, касающиеся межполисных отношений.

Восхваление высоконравственной жизни предков противопоставлено аморальности современного оратору общества и выступает в роли недося­гаемого утраченного идеала; изменение привычных норм полисной жизни •содействовало их идеализации как попытке бороться с инновациями при помощи традиционных представлений. Специфика подхода Исократа к ре- лпению данной проблемы состоит в том, что он переносит моральные нормы индивида на государство ^[626]и расценивает неверные политические дейст­вия как парушение этических правил, обязательных для полиса в такой же степени, как и для частных лиц.

В. Erep считает оратора создателем нового морального кодекса и ви­дит в «Ареопагитике» гениальную попытку связать изменение человека •с изменением структуры государства ^[627]. Данное определение представля­ется нам правильным, но смещающим акценты с широкой проблемы на •более узкую, так как особенность «Ареопагитика» состоит прежде всего в тесном слиянии политических и моральных категорий при оценке полис­ной организации. Использование этических оценок, выработанных полис­ной идеологией для индивида, и постоянное соотнесение моральных ка­честв гражданина и государства вызваны отсутствием в традиционной системе нужных Исократу дефиниций, поэтому он приспосабливает для своих целей те, которые имеются в его распоряжении.

Синтез моральных и политических принципов при характеристике по­литики государства отчетливо проявился в проблеме межполисных от­ношений — интерпретация ее оратором заслуживает особого внимания.

272

Его взгляды обусловлены одним из существенных изменении в политиче­ской истории Греции IV в, до н. э.— увеличением числа полисов, претен­дующих на роль лидеров. Если в конце V в. до п. э. межгосударственная политика определялась в основном двумя государствами-гегемонами, Афинами и Спартой, то в первой половине IV в. до н. э. конфронтация расширилась. В борьбу за первенство включались уже пе отдельные поли­сы, а целые союзы, они и определили важнейшие проблемы политической жизни Эллады: принципы взаимоотношений союзников внутри коалиций и отношение коалиций друг к другу.

Исократ разрабатывает основы политической морали именно для круп­ных объединений, интерпретируя силу и могущество государства (δύναμίς) не только как военно-политический потенциал, но и моральный авторитет. Слово δύναμις приобретает положительное или отрицательно значение в зависимости от политики полиса-гегемона по отношению к союзникам и другим греческим государствам. Рассматривая роль Афин сначала в- Архэ, потом во Втором афинском морском союзе, оратор приходит к вы­воду, что полис поступал несправедливо. Несправедливость (αδικία) вы­разилась в том, что оп «захватил в свои руки право из многочисленных су­ществующих государств одни разрушить, другие возвеличить, третьи уст­раивать по своему усмотрению» (пер. В. Г. Боруховича ^[628][629]).

Домипация лидирующего полиса в межполисном объединении оказа­лась тесно связанной с конфликтом между моралью и успехом, правом и силой, или, в интерпретации Исократа, между справедливостью (δίκαιον) и пользой (συμφέρον, 6φeλeια). Его непосредственным предшественником- в этой области был Фукидид, впервые выдвинувший тезис о моральных нормах в политике больших полисных коалиций, в частности в афинской Apxa. Вряд ли такое совпадение случайно, скорее можно предположить, что речь идет о необходимости объяснения и легализации какой-то об­щей тенденции, одинаково важной для конца V и середины IV в. до н. э. Мы считаем этой тенденцией настойчивые поиски греческими государст­вами основ, на которых могли бы строиться межлолисвые отношепия, регулируемые уже пе только κοινός vcuoς и определенными правилами ве­дения войны. Полисы нуждались в правовой разработке своей впешней политики, ее фиксации в уставах коалиций было недостаточно, требова- 'лась теория, подобпая теории внутреннего устройства государства, кото­рая при разнообразии вариаптов имела бы свой понятийпый и фразеоло­гический аппарат.

Первые шаги в данном направлении были сделаны не философами, а историком и публицистом, причем Фукидид и Исократ подходили к проб­леме с разных позиций и ставили разные цели ее разрешения, но тем не менее оба выдвинули одну и ту же антитезу. На паш взгляд, такая унифи­кация объясняется одной общей причиной — недостаточной расчлененнос­тью морального и правового созпаний в межполисных нормах, что не мешало им справляться со своей функцией регулятора на более ранних эта­пах истории Эллады. Пелопонпесская война изменила положение, пока­зав насущную необходимость более четких правовых дефиниций. В про­цессе становления категории права несли на себе немалую долю призна­ков, свойственных моральным категориям, зачастую их даже трудно раз­делить. В. В. Оранский убедительно показал это на примере «Истории» Фукидида, хотя трудно согласиться с его конечным выводом о том, что δίκαιον в V в. до п. э. «превращается в право со всеми характерными сю

чертами» ²⁸. Постановка антитезы «польза — справедливость», равно как и оценка внетппей политики полисов в терминах морали, были закономер­ным начальным этапом в становлении теории межполисных отношений {которая так и не получила завершения).

273

Фукидид и Исократ по-разному решают антитезу. Если у Фукидида внимание направлено па то, чтобы подчеркнуть несовместимость двух по­нятии (особенно отчетливо эта тенденция проявилась в Мелийском диало­ге ^2β), то Исократ пошел по другому пути — уничтожения противоречия. Стремление к снятию антитезы диктовалось конкретной политической си­туацией. Оратор неоднократно подчеркивал, что попытка Афин получить длительное политическое преобладание в Элладе путем насильственного подчинения полисов успеха не имела, более того, удачи в предприятиях подобного рода не могли добиться и соперничающие государства, их лидерство было кратковременным. Исократ противопоставляет господ­ство и справедливость в критический для города момент, когда стало яс­но, что Союзническая война проиграна. Критикуя сторонников ее продол­жения, оп выдвинул тезис о конфликте пользы и справедливости в поли­тике, приведшей государство к плачевному результату (De Расе, 31—34), Затем оратор объясняет, что конфликт мнимый и вызван неверной трактов­кой понятий: по-настоящему несправедливость не может быть выгодна, так как ведет к получению преимущества па короткое время, а справедли­вость гарантирует длительный период благоденствия (De Расе, 31—35, Ό3, 66). Он сурово осуждает людей, которые пе понимают, что «ничто не соответствует материальной выгоде, доброй славе, правильному образу действий и вообще благополучию в такой степени, как добродетель со всем, что в нее входит» (De Расе, 32. Пер. Л. М. Глускиной).

Исократ использует антитезу «сила — справедливость» лишь в тех случаях, когда она ему выгодна, его мораль тесно связана с политической ситуацией и меняется в зависимости от nee. В речи «О мире» он возмуща- -ется афинской политикой угнетения союзников и стремлением города к господству над Элладой как факторами, послужившими причиной пора­жения государства в войне ^[630][631]. В «Панегирике», произведении, написаппом при другой политической обстановке, автор утверждает, что действия го­рода по отношению к союзникам были справедливы, они процветали, а пострадали лишь враги ^[632]. Это опосредование морали политическими и -экономическими пуждами делает ее подвижной, нестабильной. К. Бринг- ман удачно определил мораль Исократа как утилитаристскую и подчерк­нул, что она у пего — средство для успеха ^[633].

Влияние ситуации на моральную оценку характерно для оратора при любых сюжетах, оп применяет этот подход не только при решении внутри- греческих дел, но и при взаимодействии моральных систом эллинов и вар­варов. Если пропаганда антиперсидского похода побуждает его подчер­кивать их несовместимость, то угроза македонского завоевания приводит к тому, что он убеждает Филиппа действовать в нормах эллинской морали, при помощи которой доказывает ему пссправедливость насильственного подчинения полисов ^[634].

18

274

Наряду с подвижной шкалой моральных ценностей, предоставляющей в распоряжение оратора гибкую систему доказательств, в его произведе­ниях виден и другой, теоретический уровень морали, на нем было вырабо­тано понятие о посредничестве, благодаря которому оказалось возмож­ным уничтожение оппозиций. Идея посредничества предполагала примире­ние и сосуществование слабого и сильного объектов, их объединение на разумных и справедливых началах, одинаково выгодных для двух сторон. Исократ обозначает посредничество как благорасположенность (εύνοια) и заботу (επιμέλεια), а состояние согласия называет ομόνοια. Эти понятия, сохраняя свою стабильность, применяются им при решении конфликтов различных типов, их зиачепие будет рассмотрено ниже.

Еще одна характерная черта творчества Исократа — влияние ритори­ческих положений на политические, социальные и экономические категории, в которых он оценивает изменения в жизни Эллады. Слож­ный конгломерат риторики, политики и ситуации был блестяще про­анализирован Д. Джиллисом на двух конкретных примерах — разбо­ре речей «Панегирик» и «О мире» ^[635][636]. Подобный подход, как мы поста­раемся показать, заслуживает самого пристального внимания и может быть применен не только при исследовании отдельных произведений, но и интерпретации речей оратора в целом.

Удачное соединение Исократом положений ораторской теории с поли­тической реальностью наглядно выступает в использовании им термина καιρός, который имеет свою историю. При упорядочении языковых средств софистами для словесного искусства ими были установлены формальные критерии όρθότης (правильности) на грамматическом уровне и καιρός (своевременности) на стилистическом; применительно к ораторской речи второй термин означал, очевидно, использование доводов, уместных в данном произведении ^3δ. Καιρός может быть трактован и как адаптация ре­чи к изменчивости жизни, психологии говорящего и слушающего ^[637].

В. Штайдле обратил внимание на καιρός как на центральный пункт учения Исократа, но понятие учения ограничено у него рамками педаго­гики ^[638][639]. Нам представляется целесообразным подчеркнуть многозначность термина, что позволяет использовать его одновременно и в риторической концепции, и в политической теории, причем, оба аспекта тесно связаны. Kαιρcς у Исократа превратился в инструмент, помогающий оратору при­способить свою речь к сложившейся ситуации, при его посредстве автор определяет способ оформления идеи, структуру аргументации, отбирает и оценивает факты. В то же время καιρός отражает неустойчивость и резкие колебания в политической жизни Эллады, ориентацию на удачные обстоя­тельства, которые могут изменить существующее положение в благопри­ятную сторону ^зв. В качестве комплекса удачного момента и удачных ме­тодов для оправдания курса действий ^[640]καιρός для Исократа становится одной из основных установок его политической концепции, приемом про­паганды и методом построения речей. Вероятно, это понятие имеет боль­шое значение не только для творчества Исократа, но и для изучения и ло-

вимания особенностей политического краспоречия в целом, так как объяс­няет механизм интерпретации фактов и тенденций в ораторской речи.

275

Не меньшее значение для публицистики Исократа имеет другое поня­тие — δόγματα τών πολλών (мнение большинства), также связанное с ри­торикой. Установление коптакта с аудиторией, приспосабливание к ее настроению, желание снискать одобрение слушателей и читателей были важной и необходимой чертой ораторской практики ^{[641][642][643]}. Исократ не ограни­чивается обращением к читателю как к конечному арбитру в искусстве сло­ва, а переносит этот принцип в область политики *^l. Так, он делает чутким критерием правильности внешней политики государства ее одобрение или неодобрение большинством греческих полисов *². Пренебрежение общест­венном мнением он считает опасной тенденцией, которая неизбежно долж­на привести полис к катастрофе. Свою точку зрения оп иллюстрирует при­мерами действий Афин в Apxa и во Втором афинском морском союзе: когда город навлек на себя ненависть эллинов, его внешнеполитическое положение ухудшилось ^[644]. Закономерность такого явления подтвержда­ется, по мнению Исократа, и изменением внешнеполитического статуса Спарты, чье тяжелое положение он объясняет враждебностью полисов к Лакедемону (De Расе, 100). Хорошую репутацию оратор определяет как залог удачи политики единовластных правителей и полководцев ^[645]. В «Фи­липпе» Исократ упоминает об Алкивиаде, который, хотя и верпулся в Афины с большой славой (μεγάλη δoξa), однако не получил всеобщего одобрения (ύφ’ άπαντών), что в глазах автора явно снижает достижения Алкивиада и придает его успехам оттенок авантюризма (Phil. 6).

C термином δόγματα τffiv πολλών тесно связаны два понятия, характерис­тика которых важна для исследования политического мировоззрения Исо­крата: εfivoια (благорасположенность) и επιμέλεια, εύεργεσία (забота, благодеяние). Под εύνοια, как доказала Ж. де Ромили ^[646], оратор подразу­мевает вид посредничества, соединяющий справедливость и преимущест­во. На наш взгляд, εύνοια у Исократа всегда противопоставлена κράτος (силе), слову, обозначающему синтез преимущества и несправедливости. Принцип κράτος оратор находит в основе построения крупных межполис­ных объединений V—IV вв. до н. э. — афинской Архэ, Втором афипском морском союзе и «спартанской державе». Распадение перечисленных аль­янсов в результате недовольства союзников и остальных полисов наводит автора на мысль о необходимости более гибких, чем прежде, способов уп­равления. Не отказываясь по существу от политики подавления, полис- гегемон, в его представлении, должен позаботиться о придании своим ак­циям видимости законности и справедливости. В действиях такого рода, политике типа εύνοια, и должно было помочь искусство слова, способное сформировать благоприятное общественное мнение.

Исократ делает политическую пропаганду важным и неотъемлемым компонентом любых межгосударственных систем, состоящих как из одно­родных, так и из разнородных элементов. К первым относятся межполис­ные союзы, ко вторым — альянсы полисов с «варварскими» государствами. Стремление убедить (πείίΐω) греческие государства в справедливости и разумности политики Афин, их уважении свободы и автономии других го-

276

родов особенно настойчиво звучит в периоды ослабления их позиции, а военные неудачи побуждают автора поспешно и с готовностью признать ошибки полиса в прошлом и гарантировать их исправление в будущем (De Расе, Paneg.). Аналогичный случай, т. е. желание изменить неблаго­приятную политическую ситуацию при помощи слова, мы наблюдаем в «Филиппе», где оратор приводит многочисленные доводы в пользу мир­ной и доброжелательной политики Македонии по отношению к Элладе.

В представлении Исократа правильная внешняя политика должна быть основана на проявлении не только доброжелательности, но и заботы. С. Пелмеп высказал интересную мысль об употреблении слова έπιμέλεια в политической сфере как показателя различия между хорошей архэ и тиранией ^ζβ. Иными словами, это попятив — критерий, определяющий правильность или неправильность принципов межгосударственного сою­за. Если к методу убеждения государству следует прибегать скорее в мо­менты ослабления, то с επιμέλεια мы сталкиваемся в случаях явного поли­тического или экономического преобладания ^[647][648]. Как вариант «заботы» в «Филиппе» применяется εύεργεσια (благодеяние) — поведение, наиболее подходящее для македонского царя по отношению к эллинам (Phil. 20, 32, 36-37).

Таким образом, понятия εύνοια, επιμέλεια и εύεργεσία используются Исократом для удачного и гибкого приспособления политической пропа­ганды к действительности — метод, пригодный для полисной политики в любой ситуации — и благоприятной, и неблагоприятной.

К постулатам ораторского искусства относится необходимость блюсти должное, надлежащее (πρέπον, δέον) в содержании и построении речей ^[649][650]. Исократ придерживается этого правила в области техники произведений и одновременно делает его своей центральной установкой, которая в зна­чительной степени формирует содержание речей. Ради соблюдения долж­ного оратор одни события ставил в центр речи, другие замалчивал, третьи искажал. Показательным примером может служить его отношение к внеш­неполитическому положению Афин, теме, фигурирующей почти везде, пос­тоянное внимание к которой несомненно.

Однако в разных речах данная проблема занимает различное место. В периоды, когда были написаны «Панегирик» и «О мире», вопрос о стату­се Афин в Элладе стоял чрезвычайно остро, и принципы их взаимоотно­шений с другими полисами были предметом бурных политических дискус­сий внутри города. Эта тема становится основной, все остальные проблемы затрагиваются только в связи с ней и решаются в одном аспекте — могут ли они способствовать или препятствовать ее решению. В произведениях, посвященных другим сюжетам, происходит обратное явление — внешняя политика Афин находится в зависимости от других центральных вопросов, играет подчиненную роль.

Интерпретация фактов у оратора также ориентирована на δέον: в «Па­негирике» (380 г.), речи, которую исследователи, несмотря па отдельные разногласия, все-таки считают прямо или косвенно связанной с образова­нием Второго афинского морского союза ^4В, отчетливо звучит лейтмотив оправдания отношения Афин к союзникам в Архэ и стремление доказать

необходимость нового полисного объедипения. Формально автор предла­гает возглавить его двум государствам — Афинам и Спарте, но общий тон произведения — усиленное восхваление Афин и противопоставление их гегемонии господству Лакедемона, приведшего к разорению Эллады и уси­лению в ней противоречий ^{[651][652][653]},— не оставляет у читателя сомнения в явном предпочтении, оказываемом оратором родному городу ⁶¹. Речь «О мире» (355 г.) написана в период, когда неминуемое военное поражение Афин диктовало целый комплекс проблем, нуждавшихся в скорейшем разреше­нии,— необходимо ли заключение мира на данном этапе, с кем и на каких условиях, какими принципами следует руководствоваться в дальнейших взаимоотношениях с полисами. Тон Исократа здесь совершенно иной, он резко обрушивается на политику Афин и в Архэ, и во Втором афинском морском союзе, упрекая их в угнетении союзников, вмешательстве в дела других государств и пренебрежении собственными (De Расе, 16—35, 41 сл.).

277

Об использовании Исократом принципа надлежащего универсально _; свидетельствует его метод исторических ссылок. Даже беглого взгляда на речи оратора достаточно, чтобы заметить, что обращение к прошлому по­лиса — одна из их отличительных особенностей. Особенно ясно она вид­на в «Ареопагитике», «Панегирике» и «Панафинейской» речи. Исследова­ния показали, что ссылки на историю государства были довольно широко распространены у аттических ораторов IV в. до н. э. ⁶², следовательно, можно говорить не об оригинальности приема, а о своеобразии его приме­нения у Исократа. Оно отразилось в гораздо более широком, по сравне­нию с речами современников, привлечении исторического материала ⁶³ и в том, что метод исторических ссылок и параллелей приобрел в творчест­ве оратора принципиально новое качество: из фона, оттеняющего основ­ные положения, он превратился в один из приемов построения речи, прош­лое и настоящее стали одинаково активно использоваться для воздейст­вия на читателя. Этому способствовал ряд факторов как общего, так и частного характера. К первой группе можно отнести повышенное внимание к истории, характерное для IV в. до н. э. Мы уже упоминали о частых ис­торических ссылках в речах ораторов, превратившихся в topoi, необходи­мо отметить также активное использование лозунга πάτριος πολιτεία в борьбе политических группировок ^b4, не случайно и появление в данный период «Афинской политии» Аристотеля с его вниманием к политической стороне истории города.

Ф. Якоби отметил две интересные для затронутой проблемы черты греческой историографии IV в. до н. э.— трактовку истории как полити­ческого предмета и убежденность в том, что историк одновременно и поли­тический учитель, который может влиять на общественное мнение ^b5. Та­кое возрастание роли истории в политической жизни Эллады объясняется повышением интереса к прошлому и к жизпи предков как синониму устой­чивости и стабильности в период конфликтных ситуаций и кризисных яв­лений. C другой стороны, апелляция к историческим фактам служит обос­нованием инноваций, порождаемых данными конфликтными ситуациями.

Вторая группа факторов, определившая специфику восприятия исто­рии Исократом, носит более частный характер. Большее, по сравнению с

278

другими ораторами, внимапие к прошлому, не простые ссылки на события, а их интерпретация и комментирование, попытки установить причинно- следственную связь обусловлены стремлением Исократа к тсоретизации, о котором упоминалось выше. Поэтому анализ его речей дает относительно цельную историческую картину, составленную из наиболее важных эпи­зодов прошлого Афин.

В то же время у оратора отсутствует главное условие исторического со­чинения — последовательность в изложении; трактовка одних и тех же событий порой бывает противоречива, оп подходит к прошлому как ритор, который занимается не описанием, а объяснением. Поэтому Исократ обра­щается только к хорошо известным читателям фактам, по определению Д. Джиллиса, суммирует опыт аудитории ⁵⁸. Историческое описание для него не самоцель, а средство, подчиненное основной идее, которая и при­влекает его внимание к определенным событиям прошлого, объясняемым в нужном аспекте, отобраппым по принципу δέον. Историческая концепция Исократа ставит его посредине между историком и ритором как создателя нового историко-публицистического жанра, в котором переплелись эле­менты истории и политической пропаганды.

Взаимодействие истории и риторики в политическом красноречии ока­зало влияние на исторические труды, способствуя усилению в них тенден­циозности и морализирующего тона. Поскольку новый подход к истории, продемонстрированный Исократом, воздействовал не только на его сов­ременников, но и на более поздних авторов ^[654][655], имеет смысл несколько под­робнее остановиться на его приемах использования исторических ссылок.

Охарактеризовав историю как общее наследство, которым можно вос­пользоваться в пужный момент (Paneg. 9), оратор на практике часто при­бегает к возможности обращения к прошлому. В «Ареопагитике», когда он излагает свои взгляды на основы полисной организации, исторические ссылки применяются для критики радикальной демократии при построе­нии идеальной модели. Соединение этого приема с политическим лозунгом привело к изложению credo оратора в форме социально-политической уто­пии. В «Панегирике» Исократ постоянно упоминает о подвигах, совершен­ных афинянами в греко-персидских войнах, об их выдающихся заслугах перед Элладой ⁶⁸; здесь история служит для обоснования права Афин на гегемонию в Греции, читатель подводится автором к выводу по идентич­ности в отличие от вывода по контрасту, использованного в «Ареопагити­ке». К аналогичному выводу по идентичности Исократ прибегает в «Фи­липпе», когда разворачивает перед македонским царем картину друже­ских отношений между предками Филиппа и греками и обращает его вни­мание на многочисленные услуги, оказанные в прошлом Афинами Македо­нии. Здесь цель исторических экскурсов — отвести угрозу завоевания (Phil. 32—34, 106—108). При обосновании необходимости похода в Азию Исократ ставит историю на службу будущему, напоминая об обидах, при­чиненных персами эллинам во время греко-персидских войн, и об отваге предков, воевавших с варварами и одержавших много славных побед ⁵⁹.

И паконец, в ряде случаев прошлое становится причиной, а настоящее— следствием. По такой схеме Исократ строит выпады против внешней по-

литики Афин в речи «О мире», когда утверждает, что эллины возненавиде­ли полис из-за наглости предков (τήν ασέλγειαν τών πατέρων — De Расе, 79). Данный прием используется также для критики внутренней политики группировки радикальной демократии: порча политии объявлена прямым результатом действий лиц, отнявших у Ареопага его права (Areopag. 50—51).

279

Исократ торжественно провозгласил принцип точности и правдивости в ораторском описании (Euag. 10), по направленность риторской практи­ки делает этот тезис одним из штампов пропаганды, цель которой — за­воевать доверие аудитории. Использовались как умолчания, так и иска­жение событий прошлого и настоящего: папример, для доказательства по­ложения о том, что внешняя политика демократия лучше политики трид­цати тиранов, победу Конона при Книде (394 г.) оратор переносит в 360— 361 гг. (Areopag. 65). Заключение Анталкидова мира приписано Ксерксу, а ве Артаксерксу для доказательства морального падения греческих поли­сов (Phil. 42). Для обоснования дуалистической гегемонии Афин и Спарты в «Панегирике» Исократ, исказив широкоизвестные исторические φaκτ⅛ι, пишет о единодушии афинян и спартанцев во время греко-персидских войн (Paneg. 86 сл.); чтобы показать легкость завоевания Востока, оратор дает заведомо неверпую картину военно-экономического потенциала Персии (Paneg. 138—164; Phil. 99—104).

К числу специфических особенностей Исократа можпо отнести значи­тельнее влияние экономических факторов па его политическую и социаль­ную концепцию. В речах постоянно встречаются ссылки на выгоду, поль­зу, доход (συμφέρον, πρόσοδος, ωφέλεια, πλεονεξία), эти понятия становятся определяющими при решении любого вопроса, польза или вред по­литических акций рассматриваются в зависимости от их влияния па уро­вень жизни и благосостояния полисного коллектива.

В ораторской практике Исократ придает большое значение пользе как конечной цели хорошо составленной речи⁶⁰, в сфере политики польза для него — задача, поставленная перед государством, и одновременно показатель правильности выбранного им пути. Здесь истоки прагматизма оратора, позволившего ему уловить тенденцию времени и выразить ее в ви­де четко сформулированпых проблем, доставленных перед полисами: объединение и поход на Восток. Его программа направлена на стабили­зацию полисной системы, устои которой подверглись смертельной опас­ности из-за социальных смут, изменения соотношения между богатством и бедностью, взаимного соперничества греческих государств ⁶¹.

Исократ ясно определяет причины ожесточенной борьбы за гегемонию в Элладе — недостаток земли и хлеба. Нужда (απορία), пишет он, разру­шает дружбу, обращает родство во вражду (εχθρός) и вовлекает всех лю­дей в войны и смуты (πόλεμος, στάσις) ^β2. Захват земель и богатств «вели­кого царя» и вывод в Персию греческих колоний должпы были помочь в устранении и причины, и ее следствий ^β3. Путь внешней экспансии из­бран оратором пе случайно, бесконечные военные столкновения в Гре­ции первой половины IV в. до н. э., которые привели к резким изменениям в экономическом и политическом статусе полисов, подсказывали его в ка­честве наиболее быстрого и эффективного пути восстановления равновесия внутри греческих государств и между ними.

ⁱ⁰ Isocr., Antid. 78—79, Paneg. 4: Phil. 13, 124. Так же трактует назначепие по­литической речи и Демосфен (I, 1, 16; III, 36; VIII, 32; IX, 4).

^βl Isocr., Antid. 65, 142—160; Arcopag. 10, 24; De Расе, 20, 79, 99—100, 128, 130; Paneg. 17, 34, 119, 132, 174; Phil. 9.

^a3 Isocr., Paneg. 17, 34, 119, 132, 174; Phil. 9.

^βs Isocr., Paneg. 17, 132—133; Phil. 9, 89, 120—122, 132.

280

Исократ строит свои речи на убежденности в полезности предлагаемых им действий. Тема пользы звучит в его произведениях решающим аргу­ментом, подкрепляющим приведенные ранее доводы. Оратор уверен, что государства в политических действиях руководствуются не ненавистью и клятвами (μήτ* έχθρας μήβ’ ορζων), а только соображениями пользы (ωφeλstα — Phil. 45), поэтому наряду с традиционной аргументацией — моральной и политической — оп вводит еще один вид доказательств — экономический.

По мнению Д. Джиллиса, доказательства в речи «О мире» делятся на два типа — юридические доводы и доводы с точки зрения целесообраз­ности, причем они настолько переплетены, что зачастую их невозможно разделить ^β4. Это интересное и верное наблюдение нуждается в некотором дополнении и расширении. Прежде всего в данную схему следует включить моральные аргументы, так как моральные категории неотделимы от миро­воззрения оратора. Доводы, которые Д. Джиллис называет юридически­ми, чаще всего связаны с политикой, а доводы с точки зрения целесооб­разности — с экономикой. Таким образом, трехмерная система аргумента­ции соответствует у Исократа универсальной оценочной единице, состав­ленной из политических, моральных и экономических категорий. Роль этих частей пе одинакова, два первых вида более традиционны, что дока­зывается их широким использованием в «Ареопагитпке», произведении, наиболее тесно связанном с положениями, которые выработаны пред­шественниками оратора, экономическая аргументация там почти не встре­чается. В речах, больше приближенных к конкретной политической си­туации и меньше к теории («О мире», «Панегирик», «Филипп»), экономи­ческие доказательства встречаются гораздо чаще, ими опосредованы и мо­ральные, и политические доводы.

В речи «О мире» оратор доказывает афинянам, что мирная политика полезнее военной, что морское владычество не приносит пользы городу ^β5. В понятие пользы у него входят богатство (ευπορία, χρηματισμός), доходы (πρόοοδος), процветание (ευδαιμονία — De Расе, 19—21, 32, 63). Синоним πp03oδo;, слово πλεονεξία встречается обычно в отрицательном контексте и связано с несправедливостью, неправильным образом действий, обозна­чаемых как! вмешательство в чужие дела (πολυπραγμοσύνη — De Расе, 26, 58, 108). В данном случае автор прибегает к той же терминологии, что и Фукидид, применяет уже установившийся стереотип ^ββ. Исократ расширяет его значение и переносит с политики Афин на политику поли­сов-гегемонов. Стремление к экономической выгоде, лежащее в основе межполисных отношений, оп называет πλεονεξία и ставит своей целью доказать, что такой выгоде следует предпочесть пользу от согласия (ώφελεια — ομόνοια — Phil. 9, 40).

В «Филиппе» экономические аргументы явно преобладают пад мораль­ными и политическими. Здесь польза уже не комплекс понятий, обозна­чающий общее благополучие, она прямо связана с представлением даже не просто о походе, а о военной добыче, ожидающей Филиппа, если он согласится возглавить греко-македонский поход в Азию, хотя оратор и заботится о некотором камуфляже, обещая впридачу почет и немеркну­щую славу ⁶⁷.

^c4 Gillis, The Structure of Arguments..., стр. 199, 204 c.τ_f

^βf' Isocr., De Расе, 26, 66, 70, 72, 74.

^ββЗначение термина πολυπραγμο^ύνη в политике исследовано в интересной статье В. Эренберга (W. Ehrenberg, Polypragmosyne: a Study of Greek Politics, JHS_f LXVΠ, 1947). На активное использование этого термина Исократом указал К. Брлн- гмаи (ук. сот., стр. 63 сл.).

^β7 Isocr., Phil. 3G, 111—119, 133, 143, 153.

В публицистике Исократа мы наблюдаем не только влияние экономики на политические и социальные воззрения, но и обратное воздействие. Одна экономическая аргументация, при всей своей актуальности, не могла служить побудительным мотивом для каких-либо действий, оратор дол­жен был использовать весь имеющийся у пего арсенал средств убеждения. Поэтому чисто экономические мотивы зачастую прикрыты ссылками на религию, историю, мораль, политику, оформлены в привычных для полис­ной идеологии стереотипах. Например, чрезвычайно разнообразны ме­тоды, к которым прибегает автор, чтобы обосновать необходимость завое­вания Персии: здесь и призывы отомстить за обиды, причиненные во время греко-персидских войн ^6В, и доказательства легкости покорения Азии ^[656][657], и порицание трусости варваров, их неспособности к управлению, пред­расположенности к рабству ^[658], ссылки на мифологию и Гомера ^[659]и даже на дурное воспитание персидского царя (Phil. 139).

281

Сочетание риторических приемов с социально-экономическими собы­тиями связано с очень существенным вопросом о достоверности сведений, сообщаемых Исократом о богатстве и бедности, о социальных конфликтах, о внутренних противоречиях в полисах. Прежде всего оговоримся, что хотя оратор и приводит отдельные конкретные факты, речь может идти лишь о выявлении общего направления, так как преобладают суммарные характеристики. Исократ много пишет о бедствиях греческих государств, их тяжелом экономическом состоянии, обострении социальной борьбы. Оратор воспринимает обстановку в полисах как состояние всеобщего оз­лобления, у него очень высока концентрация слов, обозначающих зло (κακόν), смятение (ταραχή), опасности (κίνδυνος), перевороты (5τistς), убийства и разрушения (απόλλυμι, τeμvω, λυμαίνομαι, άποκτείνω), Все это производит сильное эмоциональное впечатление и на читателя, которому адресованы речи, и на исследователя, создавая довольно мрачную карти­ну социально-экономического положения Эллады первой половины IV в. до п. э.

Когда речь заходит об отдельных полисах, они описываются в том же духе. Характеризуя современные ему Афины, оратор педоволен сущест­вующим положением дел в любой затронутой им области, но экономика вызывает у него особенно острую реакцию. Исократ убежден, что госу­дарство находится на грани катастрофы — город наполнен стенаниями, никто не живет легко и радостно, хотя у разных слоев населения свои бе­ды. Бедняки пребывают в постоянной нужде, ради пропитания тянут жре­бий в дикастерии, мерзнут зимой в одежде, вид которой не поддается опи­санию, выпрашивают подаяние и скитаются по Элладе ^[660], Положение со­стоятельных людей тоже плачевно, их жизнь невыносима из-за постоянных денежных вымогательств со стороны полиса, угроз и притеснений, полного отсутствия заботы об их безопасности ^[661]. Оратор пишет, что из-за постоян­ных военных действий многие занятия заброшены, государственная казна оскудела ^[662]. Он подчеркивает, что подобные беды испытывают не только Афины, но и другие полисы Греции (Phil.47—55), число же скитающихся бедняков достигло таких размеров, что они превратились во всеобщую угрозу и опасность (κοινόν φόβον καί κίνδυνον άπασιν ήμίν — Phil. 121).

Сообщаемые Исократом факты и его комментарии к ним сводятся к критике и неприятию социально-экономических процессов, протекающих

_ωв современной ему Элладе, но истоки его оценок и сфера их применения S. различны, так что его позиция не может быть определена однозначно.

Когда Исократ описывает бедственное положение Эллады, он хочет ⅛ доказать, что несчастья полисов одинаковы, поэтому в «Панегирике» и у «Филиппе» происходит своего рода нивелирование характеристик, созда- Ji ние единой схемы. Такой подход связан с главной целью автора — обос­нованием необходимости завоевания Востока, социально-экономиче­ская характеристика играет здесь подчиненную роль и используется как доказательство. Одни и те же беды должны, по его мнению, как создать предпосылки для объединения, так и свидетельствовать об универсальности предложенного им средства избавления от нужды, в лозунг панэллинизма помимо этнических, культурных и политических стимулов для консолида­ции Исократ вводит негативный экономический фактор.

2o2 Греция. Эллинизм.

Сведения, сообщаемые оратором об общем направлении экономических процессов, протекающих в Греции, не лишены достоверности и имеют под собой реальное основание, по внимание автора направлено исключитель­но на отрицательные стороны явлений, что приводит к искажению карти­ны в целом. Используя данные Исократа в этой области, необходимо пом­нить, что они отобраны и интерпретированы очень односторонне, находятся в зависимости от идеи завоевания Персии.

Изображение внутренней жизни полиса реже используется в качестве аргументации и структура его гораздо болео сложная, точка зрения ора­тора здесь тесно связана с его политическими и социальными воззрениями. Повиция, занятая Исократом в «Ареопагитике» и особенно в «Антидосисе», показывает его как убежденного сторонника и защитника той части граж­дан, которых он называет οί έχόμενοι и οί κεκτημένοι, оплакивая их не­счастья.

Из работ последних десятилетий видно, что положение имущих людей было далеко не так плачевно, как пытается представить его оратор, и полис, вопреки его утверждениям, отнюдь не находился на краю гибели из-за развала экономики ^[663]. Л. М. Глускина показала, что жалобы соб­ственников на эйсфору, литургии и триерархиив IVb.до н. э. обусловлены изменениями в финансовой сфере государства, большим разрывом между доходами частных лиц, зачастую скапливавших большие богатства, и каз­ной полиса, постоянно испытывающей недостаток средств, что повлекло за собой необходимость увеличения доли доходов, поступающих в госу­дарство с налога на имущество ⁷⁶.

Произведения Исократа демонстрируют, как перемены в экономике полиса влияли на измспепие взаимоотпошепий личности и государства, свидетельствуют о нарушении традиционных связей между полисом и гражданином. Кризисные явления в экономике вынуждали государство проводить политику прямого вмешательства в материальные ресурсы част­ных лиц, так как существование полиса было построено на основе опреде­ленного распределения дохода его граждан. В речах оратора отразилась реакция части имущих афинян, воспринявших действия подобного рода как незаконное покушение на их имущество. Причем недовольство было вызвано не только размером взимаемой суммы, но и использованием ее

JUtH поддержания неимущих граждан. Раздраженному Исократу кажется, что толпы бедняков, не желающих заниматься производительным трудом, заполонили весь город, построив свое существование на эксплуатации состоятельных людей. По верному наблюдению А. Фукса, оратор говорит не о сравнительной, а о радикальной бедности, предпочитая вместо стан­дартных терминов οι πένητες, οι άποροι употреблять гораздо более силь­ные выражения типа οι καθ’έκάστην ημέραν των αναγκαίων ένδεεις, οΐ μάλιστα βίου δεόμενοι, οί συνεχώς πεvopevot ^[664].

283

Абсолютизация Исократом некоторых процессов, имевших, бесспорно, место в жизни полиса, повлияла на целый ряд исследователей, которые рисуют внутреннее состояние Афин в духе оратора, добавив значительную долю модернизации ^[665], забывая о том, что сведения, сообщаемые оратором, не могут служить прямым доказательством тех или иных экономических и социальных явлений и тем более — их размеров. Ведь Исократ отмечает в данном случае не столько сами процессы, сколько их реминисценции в области социальной психологии определенной части населения полиса, регистрирует изменение во взаимосвязи личности и государства в сфере идеологии. Иными словами, нельзя элементы идеологических дефиниций автоматически переносить на экономические. Не следует забывать также и о риторических эффектах, которые придают сообщаемым автором фак­там интенсивную эмоциональную окраску, что еще больше способствует искажению их сущности.

При трактовке Исократом экономических вопросов можно наблюдать несоответствие между теоретическими нормами полиса и практикой IV в. Непосредственная реакция Исократа расходится с его концепцией, вос­принятой от предшественников, о пагубности слишком большого бо­гатства и необходимости делиться им с окружающими, об обязанности состоятельных людей помогать нуждающимся согражданам (Areopag. 32—35). При интерпретации внутренней политики Афин эти традицион­ные взгляды уступают место появившейся в IV в. до н. э. тенденции к их пересмотру. Отстаивая старую концепцию в теории, на практике оратор выступает против нее, хотя уверен, что протестует только против экстре­мистской политики радикальной демократии.

Если в «Ареопагитике» этический аспект богатства и бедности остается в тени, то в речи «О мире» он получает новую оригинальную разработку. Исократ обращается к хорошо известной читателям теме — о моральном осуждении несправедливо полученного богатства и наказании его облада­телей (De Расе, 6, 30—35). Классический тезис полисной идеологии при­меняется оратором в конкретной внешнеполитической ситуации для ук­репления его точки зрения, доказательства ее соответствия традициям и этическим нормам. Мы имеем возможность наблюдать не только диспро­порцию между сложившейся идеологией и практикой IV в. до н. э., но и использование теории для легализации и упрочения новых, направлен­ных против нее тенденций.

В реакции Исократа на экономические и социальные процессы своего времени чувствуется растерянность, его представления об общем упадке полиса не могут быть обусловлены только социальной позицией и стрем-

лением воздействовать на аудиторию, причины данного явления гораздо более глубокие.

Современники оратора также воспринимали первую полсвину IV в. до н. э. как период интенсивных сдвигов в экономике и глубоких социаль­ных потрясений. Описывая их, проявляют поразительное единодушие та­кие разные авторы, как Платон, Аристотель, Лисий, Ксенофонт, Демос­фен . Все они испытывают своего рода эмоциональный шок, трактуя; события как попрание установленных норм, всеобщую анархию и смя­тение. Сходную, очень острую и бурную реакцию на социальные и эконо­мические конфликты мы находим в литературе VI в. до н. связанную с-- развитием товарно-денежных отношений, вторжением экономики в тра­диционные нормы предшествующей эпохи ^[666][667].

Указанны© периоды, конечно, отличпы друг от друга, но причины явлений одинаковы. В IV в. до п. э. наблюдается интенсивное развитие экономики, связанное с ее переходом на новую ступень развития. Расту­щим товарно-денежным отношениям становилось тесно в рамках полиса, наступало несоответствие между потребностями экономического развития и принципами полисной системы. Новые тенденции, направленные против, полиса как определенной системы социальных, экономических и поли­тических отношении, воспринимались их современниками в виде ката­строфы и разрушения государственных основ. Исократ не был исключе­нием из этого правила.

Приспосабливаясь к изменениям па практике и предлагая пути выхода из создавшегося положения вполне в духе своего времени, определенная часть перечисленных авторов в теории ориентировалась на систему цен­ностей и установлений, выработанную для классического полиса, воспри­нимая все происходящее как отклонение от нее. А. Циммерн высказал верную мысль о существовании представления о «нормальном» греческом государстве — идеальной организации, которая была моделью для ис­точников IV в.— произведений Платона, Аристотеля, Исократа. Он спра­ведливо замечает, что прототипом этой модели могла служить определен­ная стадия в развитии государства, время стабилизации и расцвета. Для Афин он соотносит данную стадию с VI в. до н. э. ^[668], что, на наш взгляд,, неправомерно, здесь скорее можно говорить о периоде Пентеконтаэтии как наивысшем расцвете полиса.

В заключение нам хотелось бы обратить внимание на два уровня в: концепции Исократа — теоретический и практический, которые порой бывают связанными между собой меньше, чем можно было бы ожидать, хотя имеют одни и те же цели. На теоретическом уровне анализа создавшегося положения автор ищет выход, ориентируясь на силы самого полиса, счи­тая, что перегруппировка элементов вернет структуру государства к ео оптимальному варианту. Именно так решается вопрос в «Apeonагитике», который при всем своеобразии жанра и приемов стоит, пожалуй, ближе к произведениям Платона и Аристотеля, чем к ораторским речам и пуб­лицистике IV в. до н. э.

Теоретизация межполисных отпошений нашла отражение в выявления и обозначении основных тенденций в политической жизни Эллады, стрем­лении выработать категории для их оценки. Речи Исократа отразили' усиление роли политической пропаганды во внешней политике полисов и

внесли значительный вклад в становление и развитие ряда лозунгов — справедливости, свободы, автономии, всеобщего мира. На практике все меры, предлагаемые оратором, сводятся к объединению полисов и завое­ванию Персии. Для этого был абсолютизирован конфликт, существовав­ший между Элладой и Персией, на него переключены все конфликтные си­туации, возникшие внутри полиса, между полисами и даже между Гре­цией и Македонией.

285

Термины εύνοια и όμονοια служат связующим звеном между теорети­ческим и практическим уровнями, хотя они по-разному трактуются на каждом из них. В теории ими обозначаются принципы, составляющие ос­нову жизни гражданского коллектива, т. е. благожелательность и едино­душие у граждан, живущих в одном полисе, признание каждым своего места в государственной системе и добровольное исполнение связанных с ним обязанностей. Отклонение от подобного образа жизни приводит, по мнению оратора, к усилению нужды и социальным распрям ^[669].

В межполисных отношениях лозунгом εύνοια Исократ определяет по­литику лидирующих^ полисов по отношению к остальным. Термин ομόνοια тесно связан с идеей панэллинизма, выдвинутой в литературе V в. до н. э. и получившей у оратора дальнейшую разработку и завершение ^[670]. Он понимает панэллинизм как общность культурных, политических и соци­альных воззрений, системы жизни, противопоставленной варварам и соз­дающей предпосылки для объединения греческих государств, а также раз­нородных социальных] групп. Последнее исключает интерпретацию ομόνοια у оратора как «единство интересов крупных собственников рабовладель­цев и уже не только одного полиса» ^[671].

Практический уровень εύνοια и ομόνοια используется Исократом толь­ко в межгосударственных отношениях. Термины связаны с консолидацией полисов для военного похода в Азию, с единством и доброжелательством союзников (σύμμαχος), сплоченных перед лицом общего врага, так как военная кампания (στρατεία) невозможна без согласия. Вариантом такой трактовки служит и предполагаемый альянс между Элладой и Македонией против Персии, хотя здесь акценты несколько смещены, на первом плане стоит εύνοια, что обусловлено неравенством сил партнеров.

Заканчивая очерк, посвященный некоторым особенностям политиче­ской публицистики Исократа, мы считаем необходимым отметить следую­щее.

Речи оратора дают интересный образец применения риторических приемов при анализе процессов, характерных для жизни полисов первой половины IV в. до н. э. Такой подход позволил автору использовать дос­тижения греческой мысли в области философии, этики, политики в прак­тической деятельности, перевести их на язык политической пропаганды, доступный и понятный всем слоям населения полиса. Сочетание ритори­ческих положений с политическими, экономическими и моральными кате­гориями позволяет понять такие важные для Исократа черты, как интен­сивная морализирующая окраска его речей, разноречивость в оценке од­них и тех же событий, ориентация на ситуацию, повышенный интерес к истории. Это обстоятельство определяет возможности использования про-

286

изведений оратора в исторических исследованиях, способствуя увеличе­нию их ценности как источника в сфере идеологии, особенно в политике, ораторском искусстве, социальной психологии, но создает очень серьезные затруднения при попытке привлечь те же свидетельства как показатель масштабности и величины социально-экономических процессов.

Влияние риторики не только на форму, но и на содержание суждений приводит к образованию новых критериев при теоретизации конкретных исторических фактов, особенно в оценке внешней политики полисов и позиции греческих государств по отношению к Персии и Македонии. Со­единение постулатов ораторского искусства с системой понятий, вырабо­танных предшественниками Исократа, и насущными пуждами греческого общества способствовало становлению попятийного аппарата теории меж­полисных отношений, дальнейшей разработке и окончательному завер­шению идеи панэллинизма в IV в.

Взаимодействие разнородных элементов обогатило политическую речь оратора и расширило ее функции, позволило использовать при аргумен­тации и решении проблем разные степени обобщенности, а также создать два уровня в постановке и решений проблем — теоретический и практи­ческий. Эти уровни определяют специфику и своеобразие жанра полити­ческой публицистики Исократа, они различаются типами связи между теорией и практикой. В первом варианте доминирует теория, обобщения служат логическим развитием традиционной полисной концепции, они соотносятся с практикой не прямо, а косвенно, опосредованно. Харак­терным примером здесь может служить решение проблемы внутренней ор­ганизации государства в «Ареопагитике». Во втором варианте главенствую­щее положение занимает практика, которая по-разному взаимодействует с теорией. В одном случае она способствует ее дальнейшему развитию и окончательному определению, как это произошло с интерпретацией идеи панэллинизма. В другом новые факторы, обозначившиеся в жизни Эл­лады IV в. до н. а., приводят к становлению оценок, включающих как теоретические, так и практические компоненты, при помощи которых начинает развиваться новый аспект теории. Так подходит Исократ к прин­ципам межполисных отношений. В третьем случае практика выдвигает за­дачи, способствующие постановке и теоретизации новых вопросов, не имевших аналогий в предшествующем развитии: основ сотрудничества двух разных типов государственных организаций — греческого полиса и македонского царства.

Применительно к особенностям восприятия оратором действительности, теоретический уровень его концепции создается ярко выраженной склонностью к переводу конкретных примеров в абстракцию, стремлением осмыслить новые веяния в экономической, политической и социальной жиз­ни в рамках политической теории, постоянным интересом к наиболее важ­ным из проблем, стоявших перед греческими полисами. На формирование практического уровня влияет чуткая реакция на происходящие события, подчинение постановки и решения любого рассматриваемого автором вопроса политическому моменту, гибкая и упиверсальпая система дока­зательств, всегда адекватная сложившейся ситуации.

Совмещение двух уровней позволяет не только лучше понять и объяс­нить мировоззрение оратора, но и проследить взаимодействие теории и практики. Расхождение в интерпретации одной и той же темы на разных уровнях демонстрирует механизмы действия политической пропаганды. Это расхождение свидетельствует также об определенном несоответствии между классическими полисными нормами и мировоззрением общества IV в. до н. э., о кризисных явлениях в полисной идеологии, об изменении соотношений между личностью и государством. Подход автора к пробле-

мам его времени показывает, что социальные, политические и экономи-________

ческие нужды полисов диктовали пути выхода из создавшегося положения, ч которые противоречили устоявшимся представлениям. Исократ на практи- g∙ ческом уровне решает проблемы в духе эпохи, используя для обоспова- ? ния решений представления, способ аргументации, фразеологию полис- ных норм, применяя для разрушения теории ее собственные принципы и | дефиниции.

У оратора это объясняется необходимостью апелляции к уже сложив­шейся системе ценностей аудитории, которая могла воспринимать новые идеи только в форме привычных стереотипов. Но у такого подхода есть и более глубокие причины — он сам не мог преодолеть полисной концеп­ции, его программа, зачастую содержащая предложения, по существу выходящие за рамки полисного режима, была направлена на укрепление и стабилизацию полиса.

287 Греция. Эллинизм.