Глава 6 ОСНОВНЫЕ ФАКТОРЫ ЭКОНОМИЧЕСКОГО РАЗВИТИЯ И СОЦИАЛЬНЫЕ КАТАКЛИЗМЫ 30-20-Х ГГ. Il В. ДО Н. Э.

Борьба группировок в сенате, соперничество сенаторов и всадников на почве эксплуатации провинций были на некото­рое время отодвинуты выступлениями низов, угрожавшими власти вершителей судеб Рима.

Живой товар. Ни одно из средиземноморских обществ не обхо­дилось без рабовладения и торговли живым товаром. Даже в скифс­ких степях и германских лесах пленники становились рабами. Скифы ослепляли своих рабов, возлагая на них уход за скотом. В Риме раб­ство появилось в древнейшую эпоху. Как свидетельствуют законы XII таблиц, отец мог продавать в рабство собственных детей. В рабство обращали за неуплату долгов и за некоторые уголовные преступле­ния, но количество рабов в те времена было умеренным, и серьезного экономического значения рабство не имело.

Римские завоевания III-II вв. наводнили Италию рабами. В 177 г. было порабощено 20 000 сардов, в 167 г. — 150 000 эпиротов. В это число не входят многочисленные пленники, захваченные на поле боя. За легионами толпами следовали торговцы, которые перекупали пленных. Некоторых легионеры оставляли себе.

Торговля рабами была узаконенным и широко распространенным занятием, хотя и квалифицировалась в римской комедии начала II в. как грязное ремесло.

Раб считался такой же собственностью владельца, как домашнее животное и плуг. Он не обладал какими бы то ни было правами и не признавался личностью. Это определяло положение раба и способы его эксплуатации.

Катон Старший разрешал за определенную плату вступать своим рабам в связь с рабынями. Рождавшихся детей он обучал какой-либо профессии, чтобы затем продать их подороже. Он разработал для сво­их сельских и городских рабов нормы поведения и наказаний. Нака­зания по этому «кодексу» назначались «судьями» из числа самих ра­бов и производились публично. Самым тяжелым и типичным из на­казаний за побег было распятие на кресте.

Применение рабского труда. Численность городского насе­ления росла, и требовалось все больше и больше продуктов питания. Содержание рабов в сельских условиях было для рачительного хозяи­на выгоднее, поскольку там дешевле было их прокормить (используя отходы хозяйства) и удобнее охранять. Катон Старший — один из ∏^eP'вых римлян, поставивших использование сельских рабов на научнУ¹⁰ основу. Он выработал нормативы их кормления, позволяющие ∏P¹¹ строжайшей экономии добиваться наивысшей продуктивности раб^с' кого труда.

дать раба на рынке. Конечно, иногда старого и больного раба сбыть не удавалось. В этом случае рабовладелец в Риме мог тут же перепра­вить пришедшую в негодность собственность на остров Эскулапа по­среди Тибра, где забота о несчастном вручалась богу медицины. Сто­ны умирающих от голода или болезни рабов в этом случае не мешали ни домашним, ни соседям.

Труд рабов испокон времен применялся в рудниках и каменолом­нях Италии и всех римских провинций. Добытый камень шел на замо- стку дорог и строительство. Мощеные дороги стратегического и торго­вого назначения, пересекавшие всю Италию и сходившиеся в Риме, сооружались руками невольников. Из рабов составляли отряды, кото­рые возводили сельские и городские виллы, театры, цирки, храмы. Особенно интенсивно использовался труд невольников в сельском хо­зяйстве. В критических случаях рабов привлекали в качестве воинов.

Распоряжались римляне не только физической силой рабов, но и их интеллектом. Сохранилось известие о рабе, обладавшем феноме­нальной памятью и знавшем наизусть греческих поэтов. Хозяин са­жал его на пиру у своих ног как своеобразного суфлера, чтобы, повто­ряя его реплики, сойти за образованного человека. Рабы были секре­тарями, учителями, делопроизводителями. Надо думать, что многое из того, что дошло до нас под именами знатных римлян, на самом деле создано их образованными невольниками.

Рабам, обслуживающим господ в их городских апартаментах, как правило, жилось легче — так же, как городской собаке по сравнению с сельским псом. Случалось, им доставались объедки с господского стола. Порой господин поручал им какое-нибудь доходное дело. Именно городские рабы чаще всего становились вольноотпущенни­ками. Но сколько требовалось испытать унижений, какую проявить изворотливость, а иногда и подлость по отношению к товарищам по несчастью, чтобы получить желанную свободу. За сто лет в число рим­ских граждан влилось столько вольноотпущенников и их потомков, что этот демографический фактор нельзя сбрасывать со счетов при решении вопроса, почему республика сменилась монархией.

Рабы не только кормили, одевали своих господ, ухаживали за ними — они их и развлекали. Театральные труппы, странствовавшие по всей Италии, состояли из рабов и вольноотпущенников. Поэтому профессия актера, даже если он был свободным, считалась позорной. Особым видом развлечения стало искусство красиво убивать и услаж­

дать публику зрелищем своих страданий. Гладиаторские бои былц изобретением этрусков, но этруски пользовались ими исключительно во время похорон, чтобы насытить кровью душу умершего. Римляне превратили этот погребальный обряд в индустрию смерти. Зрелище, считавшееся у этрусков таинством, было пущено римлянами на аре­ну для развлечения толпы. Одновременно с гладиаторскими боями в жизнь римлян вошла и травля зверей, доставлявшихся главным об- разом из подвластной Риму Африки. Зверей разной породы страв­ливали друг с другом, выводили против них специально обученных гладиаторов (бестиариев), бросали им на съедение беглых рабов и преступников.

Сельское хозяйство. Открывшиеся возможности массового использования рабского труда и колоссальный приток денежных средств способствовали наивысшему в истории Италии расцвету сель­ского хозяйства, продолжавшего оставаться основной отраслью рим­ской экономики. Рабы, согнанные в Италию со всего круга земель, вырубили леса, осушили болота, взрыхлили плотную землю, превра­тили ее в цветущие сады и колосящиеся поля. Именно в это время консервативные римские хозяева жадно впитывают опыт передовой карфагенской и греческой агрономии. На латинский язык переводит­ся труд карфагенского агронома Магона, и как его отголосок появля­ется первое агрономическое сочинение на латинском языке, автором которого был известный политический деятель Катон Старший.

Занятие сельским хозяйством Катон считает делом не только вы­годным, но и патриотическим: «Из земледельцев выходят храбрейшие мужи и самые находчивые воины, земледелие есть занятие наиболее благочестивое и устойчивое, людям же, которые ему предаются, менее всего свойственен другой образ мыслей». По этой преамбуле можно было бы ожидать, что Катон расскажет о земледельцах типа древнего римского героя Цинцинната, узнавшего о назначении его диктатором во время собственноручной пахоты. Однако далее идет речь о покупке поместья (виллы) и обработке его руками рабов, которыми руководит управляющий (вилик). Катон советует вести хозяйство поблизости θ^τ города, моря, судоходной реки или людной дороги. Главное для него экономия и возможность извлечения наибольшего дохода. Наряду^c рабами Катон советует в страду нанимать для сбора урожая свободны* работников. Вот они, цинциннаты II в., местные малосостоятельные крестьяне, к которым вместо гонца от сената приходит раб-вилик, ∏^a'бирающий по дешевке артель уборщиков урожая.

Итак, во времена Катона «добрый земледелец» — это римлянИ^н обладающий значительными средствами для покупки земли (цены¹¹³ нее во II в. резко возросли), при этом, скорее всего, не имеющий O^flbl

та хозяйствования на земле, а если и имеющий, то обрабатывавший когда-то землю дедовской сошкой и никогда не занимавшийся ви­ноградарством, продуктивным огородничеством или оливковод- ством (хлебное поле Катон по степени доходности ставит на после­днее место — не потому ли, что в Италию хлынул из провинций де­шевый хлеб?).

Во II в. мелкие наделы, обрабатывавшиеся свободными или полу­зависимыми земледельцами, во всяком случае на сельскохозяйствен­ной территории, примыкающей к крупным городам, уступают место рабовладельческому поместью средних размеров. Носителями про­гресса в сельском хозяйстве и экономике в целом были люди типа Катона — того самого Катона, который призывал разрушить Карфа­ген с его образцовым сельским хозяйством и был противником вся­ких новшеств в быту и культуре.

Откупа. Но все-таки откуда у римлянина, приобретшего свиток Катона и решившего по его совету заняться сельским хозяйством, по­явились большие свободные деньги? Ответ на этот вопрос дает труд грека Полибия, современника Катона и его счастливого соперника на ниве историописания: «Многие работы во всей Италии, перечислить которые было бы нелегко, по управлению и сооружению обществен­ных зданий, а также многие реки, гавани, сады, рудники, земли — короче говоря все, что находится во власти римлян, отдается цензора­ми на откуп. Все поименованное находится в ведении народа, и мож­но сказать, что почти все граждане причастны к откупам и получае­мым через них выгодам».

Откуп не был изобретением римлян. Он практиковался на Восто­ке, в Греции, в эллинистических государствах, но никогда еще в ан­тичности откуп не достигал такого масштаба, а откупщики такого мо­гущества, как в Риме. C одной стороны, это было связано с огромны­ми размерами римского государства и соответственно с большим ко­личеством налогов и общественных работ; с другой — с колоссальной концентрацией богатств в руках частных лиц и возможностями широ­кого использования рабского труда. Дешевизна и легкость приобре­тения рабов на рынке делала выгодным для частных лиц откуп раз­личных отраслей государственного хозяйства, в которых было невы­годно использовать свободный труд. Римские откупщики называ­лись публиканами. Согласно юридическим текстам «публиканы — это лица, берущие на откуп государственные подати и пошлины. Свое название они получили в связи с тем, что вносили подать в государственную (publicus) казну, или вследствие того, что для них собирают подати». Публиканы вносили деньги, получая право взыс­кивать отданную ими сумму с процентами с налогоплательщиков. В

отличие от частных ростовщиков, ссужавших деньги отдельным ли­цам, публиканы ссужали деньгами государство и взыскивали долг с государственных должников.

Рабы составляли главную часть персонала, используемого компа­ниями публиканов для сбора налогов, поэтому римские юристы обо­значали этот персонал термином familia,используемым обычно при- менительно к рабам (familia publicanoruri).

Рабский труд широко применялся и при осуществлении обще­ственных работ. Значительное скопление рабов создавало угрозу для государства, и с этим связано появление закона, запрещавшего ис­пользование в золотых рудниках более пяти тысяч рабов (по этому закону в 142 г. были привлечены к ответственности публиканы в связи со вспышкой восстания в Южной Италии, где рабы использовались для добычи смолы). Однако закон этот имел силу лишь на территории Италии. Так, на серебряных рудниках Испании, согласно Полибию, работало до 40 000 рабов.

Компании публиканов были сообществами лиц, вкладывающих в дело свою долю капитала. Доходы делились в соответствии с долей каждого. Этими долями спекулировали. Они давали доход в зависи­мости от политической и военной ситуации. Компании, бравшие на откуп налоги Малой Азии, могли разориться, если «их» провинции угрожала внешняя опасность. Поэтому при решении вопроса о на­значении главнокомандующего армии, отправляемой на Восток, они действовали с наибольшей заинтересованностью, оказывая давление на сенат и должностных лиц.

Торговля и денежные операции. Объединение Средиземно­морья под властью Рима способствовало развитию торговли, приоб­ретшей поистине международный характер. И ранее Италия в силу ее географического положения была центром транзитной торговли. Те­перь же в нее потекло все, что можно было с выгодой приобрести в римских провинциях и зависимых от Рима царствах — рабы, зерно, предметы роскоши. Экономика Италии не могла конкурировать с вы* сокоразвитым производством многих районов Средиземноморья Торговый баланс складывался не в пользу Италии, но наличие в Риме огромных денежных средств от взимания налогов, ростовщичества п прямого грабежа в провинциях давало возможность закупать вне Ита­лии все необходимое.

Главным инструментом торговли были деньги. Первоначальна римляне отливали свои ассы в храме Юноны Монеты. После овлаЖ ния Италией в 269 г. стал выпускаться серебряный денарий (доел." «десятка») с надписью Romano. За денарий давали поначалу 10 ассов

но и впоследствии, когда он поднялся в цене и стал стоить 16 ассов, за ним сохранили старое название. Между 225 и 212 гг. была выпущена серия монет с изображением богини победы Виктории, несущейся на квадриге. Эти монеты так и назывались — квадригатами.

Сухопутная торговля обслуживалась целой сетью римских дорог. К Аппиевой дороге присоединилась Эгнациева дорога, ведущая в Гре­цию (148 г.), и Домициева дорога в Галлию (121 г.). Торговыми артери­ями были судоходные реки, главными портами, принимавшими мор­ские суда, — Тарент и Неаполь. Впоследствии на первое место выдви­гаются Путеолы и Остия.

Наряду с факторами, благоприятствующими торговле, римское завоевание способствовало и развитию такого негативного явления, как пиратство. После уничтожения родосского владычества в Эгеиде там расцвел морской разбой. Пираты не только безнаказанно захва­тывали торговые корабли, но и нападали на порты. Римские торгов­цы скупали их добычу и рабов.

В обороте, наряду с римскими монетами, находились и монеты других государств, что вызвало появление профессиональных менял. Денежные операции (займы под проценты, перечисление денежных сумм в другие города и страны) осуществляли группы финансистов, созданные по образцу аналогичных греческих объединений. Об их де­ятельности во II в. можно судить по несколько более поздним сведе­ниям о такого рода дельцах. Один из них, Квинт Косидий, в 63 г. смог субсидировать римское государство суммой в 15 миллионов сестер­ций. Особую выгоду давало страхование кораблей, которым угрожали бури и пираты.

Мелкие земледельцы. Какие бы широкие возможности ни открывали система откупа, торговля, ростовщичество, значительная часть населения Италии продолжала кормиться собственным тру­дом. На севере полуострова, как показывают надписи, даже во II в. н. э. сохранялись сельские общины. В остальных частях Италии име­лись места, далекие от городов, судоходных рек и людных дорог, куда не заглядывали читатели и почитатели Катона. Крестьянское хозяй­ство не могло соперничать с рабовладельческим поместьем, но про­кормить небольшую семью оно было в состоянии. Крестьянские се­мьи в Италии были большими. Нередко встречались имена Квинт, Секст, Децим, означающие, что пять, шесть, десять сыновей в семье не редкость. Сбор урожая в страдную пору был для всех этих Квин­тов, Секстов и Децимов лишь временным выходом из положения. Приходилось уходить на заработки в города, и прежде всего в Рим, в надежде, что там требуются рабочие руки. Но чаще всего надежда

где-либо устроиться не оправдывалась — ведь и в городах ремеслен­ные работы выполнялись ремесленниками-рабами и вольноотпу. щенниками.

Восстание Евна. Следствием небывалого по масштабам и жес­токости римского рабства были массовые возмущения и восстания рабов. Первое из них вспыхнуло в римской провинции Сицилии, на­селенной по побережью преимущественно греками, а на внутренних территориях — сикулами, порабощенными греками еще в VII-VI вв. до н. э. Сицилийские греки массами скупали рабов, доставлявшихся на остров отовсюду. Бежать из Сицилии было практически невозмож­но. Порой о пропитании рабов не заботились, полагая, что они могут добыть его себе сами. Когда к сицилийскому греку Дамофилу явились несколько рабов с просьбой выдать одежду на холодное время года, он приказал их высечь, приговаривая: «Разве путешественники по на­шей стране ездят голыми?» Жена этого же Дамофила, Мегаллида, из­девалась над служанками, подвергая их каждодневной порке.

Терпение рабов Дамофила иссякло, и они обратились к рабу-про­рицателю Евну с просьбой испросить совета у своей матери, как дей­ствовать. Приложив ухо к земле, Ebhзаявил, что богиня призывает к оружию. Вооружившись и связав друг друга взаимными клятвами, восставшие ночью ворвались в Энну. Город оказался в их руках. Вско­ре привели не успевших скрыться Мегаллиду и Дамофила.

C улиц Энны действие перенеслось в театр на склонах городско­го холма. Сооруженный некогда рабами и на протяжении несколь­ких столетий закрытый для них, он стал местом небывалого спек­такля. Каменные скамьи и проходы между ними заполнили рабы, обретшие оружие и с ним не расстававшиеся. На орхестре не разыг­рывалась трагедия Софокла или Еврипида — перед зрителями пред­стало зрелище суда. На орхестре восседали в господских одеяниях вчерашние рабы, они же судьи, а перед ними стояли на коленях их вчерашние властители — Дамофил и Мегаллида. Слово для защиты было предоставлено главе семейства. Дамофил произносил, кажет­ся, впервые в жизни речь, доказывая, что он не худший из господ, что он не заставлял их работать в каменоломнях, разрешал им зани­маться грабежом и только один раз, чтобы позабавиться, запряг их в колесницу. Зрителям показалось, что судьи склоняются к оправда­нию Дамофила, и тогда брошенный кем-то дротик пронзил «актера» насквозь. Мегаллида от защиты вроде бы отказалась. По примеру римлян, устраивавших из наказаний зрелище, да и самой Мегалли- ды, ее следовало подвергнуть мукам тут же, на орхестре. Но судьи, знавшие правило классического театра — смерть и муки не должны

совершаться на глазах у зрителей, — его не нарушили: Мегаллиду отдали ее служанкам, и те ее увели.

Сириец Ebhбыл избран царем и принял распространенное в ди­настии Селевкидов имя Антиох. Для восставших он стал царем-осво­бодителем. Очевидно, освободителя видели в нем и сикулы, которые помнили о своих древних царях и надеялись в союзе с рабами добить­ся желанной свободы, за которую боролись несколько сотен лет. При­верженности сикулов царю-чужеземцу, возможно, способствовало и то, что он был жрецом «Матери богов», почитавшейся и ими. Члена­ми царского совета, сообщает историк восстания Диодор Сицилийс­кий, «Евн назначил людей, которые казались выдающимися по уму». Имя одного из них, Ахей, указывает на то, что это был соотечествен­ник Полибия, скорее всего, один из участников ахейской войны 146 г., проданный римлянами в рабство и нашедший возможность в Сици­лии отомстить за разрушение Коринфа и обращение в рабство жите­лей многих ахейских городов. Ахей возглавил царское войско и про­шел по всей Сицилии, освобождая рабов и принимая их в свои ряды.

На западе острова возник самостоятельный очаг восстания во гла­ве с киликийцем Клеоном. Клеон и Ахей, объединившись, разгроми­ли восьмитысячный отряд во главе с римским претором. Не имел ус­пеха и консул 134 г. Успешнее действовал консул 133 г., захвативший Мессану и уничтоживший там 8000 восставших. Но осадить Энну, ставшую столицей восставших, и взять ее удалось лишь консулу 132 г. Тогда же остров был очищен от скрывавшихся в горах небольших от­рядов рабов. Так было подавлено одно из величайших в древности рабских восстаний.

Тиберий Гракх. Одновременно назревает и набирает силу дви­жение мелких земледельцев под руководством Ійберия I⅛aκxa. К роли руководителя Тиберий был подготовлен жизненным опытом и воспи­танием. Внук победителя Ганнибала Корнелия Сципиона, он как ря­довой воин участвовал в осаде и взятии Карфагена, был квестором в армии Манцина и способствовал заключению справедливого догово­ра с нумантинцами. Отказ сената утвердить этот договор и выдача Манцина противнику были восприняты Тиберием как вопиющая не­справедливость, подобная той, из-за которой его дед покинул Рим и ушел в добровольное изгнание. Несправедливой считал Тиберий и ту ситуацию, в которой оказались римские и италийские воины-побе­дители, не находившие себе места на родной земле: эту землю обраба­тывали рабы-чужеземцы.

Воспитатели Тиберия грек Диофан из Митилены и италиец Блос- сий из Кум привили юноше идеи стоической философии, предус­

матривавшей деятельное участие в защите общественной справед­ливости.

Необходимость аграрной реформы с целью возрождения в Ита- лии свободного крестьянства давно уже дискутировалась в кружке Сципиона, к которому принадлежал и Тиберий Гракх. Член этого кружка Гай Лелий (сын того самого Лелия, который был близким дру­гом Сципиона Старшего) предожил закон об ограничении в пользо­вании общественной землей и наделении из общественного фонда наиболее в ней нуждающихся. Однако, встретив ожесточенное сопро­тивление крупных земельных собственников, он снял свое предложе­ние. Уверяли, что после такого проявления непоследовательности или трусости он получил прозвище «Мудрый». Этот инцидент помог Ти­берию понять, что цели можно добиться лишь вопреки сенату, опира­ясь на поддержку тех, кто лишен земли и заинтересован в ней. В 134 г. он выдвинул свою кандидатуру на должность народного трибуна. По­скольку по отцу Тиберий принадлежал к плебейскому роду Семпро- ниев, трибунат был для него открыт.

Объявленное кандидатом в трибуны намерение провести земель­ную реформу встретило среди избирателей небывалый энтузиазм. Плебеи не только отдали свои голоса за Тиберия Гракха, но испещри­ли надписями стены, призывая его к решительным действиям.

Вступив в должность, Тиберий Гракх предложил народному со­бранию вернуться к старому закону Секстия и Лициния, по которому максимальный размер общественной земли (ager publicus) в руках от­дельных лиц составлял 500 югеров, смягчив его разрешением иметь по 250 югеров еще и двоим из взрослых сыновей держателя обще­ственной земли, так что семья могла владеть 1000 югерами (250 гекта­рами). Из земли, возвращенной государству, предполагалось выделить неимущим наделы по 30 югеров в наследственную и неотчуждаемую аренду. Участок 30 югеров в 5—6 раз превышал размеры участков 5" 7 югеров, которыми обладали мелкие земледельцы. Он стал бы осно­вой для создания крепкого крестьянского хозяйства, которое могло противостоять крупному сенаторскому и всадническому землевлаДС' нию. Тиберий Гракх был более щедр, чем впоследствии Гай Марий выделивший своим ветеранам за долгую тяжелую службу всего ∏⁰ 14 югеров земли. Осуществление этой реформы было поручено K⁰'миссии, наделенной чрезвычайными полномочиями сроком на оДИ** год и с правом последующего переизбрания.

Видные юристы из числа нобилей признали справедливость сГ° доводов и обещали поддержку в сенате. Но те, кто владел обществ^' ной землей, кому участки перешли от отцов и дедов, не собирали^^c ними расставаться. Им казалось несправедливым отдавать землі⁰’^₽

которую вложен труд и средства нескольких поколений. Конфрон­тация между плебсом и нобилитетом, которая становилась неизбеж­ной при принятии закона, грозила, по мнению многих, большими опасностями, чем разорение крестьянства, все равно неизбежное. Тиберий к тому же не мог рассчитывать на то, что слушавшие его и аплодировавшие ему будут его стойкими сторонниками — ведь мно­гие худо-бедно устроились в городе, нашли себе покровителей среди нобилей, тех же владельцев общественной земли. Да и сама жизнь в столице мира, несмотря на неудобства, все же представлялась при­влекательной.

Тем не менее законопроект был принят, хотя и не без сопротивле­ния. Один из народных трибунов, друг Тиберия Марк Октавий, нало­жил на законопроект вето. Попытки уговорить Октавия, обещая ему возмещение личных утрат от земельного закона, не помогли. И Тибе­рий поставил на голосование вопрос: «Должен ли трибун, противо­действующий народу, оставаться в должности народного трибуна?». Такая постановка вопроса была юридически незаконной: того, что ныне называют «импичментом», римская конституция не знала. Ма­гистрата можно было привлечь к ответственности лишь тогда, когда он становился частным лицом. Лишение Марка Октавия власти, ка­кими бы соображениями оно ни диктовалось, противоречило зако­нам и вековым традициям Рима. Тиберий логикой политической борьбы был поставлен в положение нарушителя закона, и это давало основание тем, кто держался за общественные земли, считать его мя­тежником.

Комиссия по проведению аграрного закона, в которую кроме Ти­берия вошли его брат Гай и тесть Аппий Клавдий, столкнулась не только с недовольством крупных землевладельцев и противодействи­ем сената, но и с трудностями, для Тиберия неожиданными. Земель­ные участки, предназначенные для плебеев, без инвентаря, тяглового скота, семян не разбирались, а полагаться на финансовую помощь сената не приходилось.

В это время царь Аттал III завещал свое царство и богатства «сена­ту и римскому народу». Официальную формулу римского государства Тиберий истолковал таким образом, что сенату в управление достает­ся Пергам, а сокровища Аттала — народу, на обзаведение всем необ­ходимым для обработки передаваемых участков. Это было еще одно нарушение закона, ибо и внешняя политика, и управление, и финан­сы являлись прерогативой сената, и без его ведома нельзя было рас­поряжаться денежными средствами.

Напряжение нарастало. Именно в этот период наиболее активные из нобилей стали называть себя оптиматами (от латинского слова

optimus — наилучший). Оптиматы опирались на сенат. В противовес оптиматам тогда же возникает «партия» популяров (от слова populus —. народ, поскольку популяры опирались на народное собрание). Пер - выми популярами были сторонники Тиберия Гракха.

Между тем истекал годичный срок трибуната. Для доведения до конца аграрной реформы и для принятия законов, способных укре- пить положение реформатора, требовалось переизбрание. Это проти­воречило римской практике. Тиберию все же удалось поставить свою кандидатуру на голосование, но выборы были назначены сенатом на время сбора урожая, что лишало Гракха поддержки наиболее актив­ных его сторонников.

В первый день выборов часть триб отдала голоса Гракху. На следу­ющий день дело дошло до потасовки между сторонниками и против­никами реформ. В результате Гракх и триста его приверженцев были забиты камнями и палками. Их тела бросили в Тибр. «Таким, — зак­лючает римский историк, — было в Риме начало эпохи гражданских кровопролитий и безнаказанных убийств. C этого времени закон был подавлен силой и могущественный выдвигался на первое место, раз­ногласия между гражданами, ранее смягчавшиеся уступками, теперь стали разрешаться оружием».

Политическая борьба в Риме после гибели Гракха. Не­смотря на кровавое подавление гракханского движения, передел зем­ли продолжался. Очень важной для судеб реформы была позиция вли­ятельнейшего военного и политического деятеля Сципиона Эмилиа- на. Во время происшедшей в Риме трагедии, коснувшейся Сципиона лично (Тиберий был братом его жены), реагируя на гибель Гракха, Сципион прочел строку Гомера: «Так да погибнет каждый, задумав­ший дело такое». Да и в Риме на вопрос народного трибуна об отно­шении к убийству Тиберия Сципион ответил: «Если Гракх имел наме­рение захватит^ в государстве власть, то был убит по праву». Когда из уст толпы вырвался вопль возмущения, Сципион сказал: «Я не был напуган кличем вооруженных врагов, устрашить ли меня вам, кому Италия не мать, а мачеха». Это оскорбление стоило Сципиону жизни: через несколько дней он был найден в спальне со следами удушения (129 г.). Плебеи даже не проводили разрушителя Карфагена и Нуман- ции в последний путь. Тиберию же Гракху все это время оказывались посмертные почести. Сципион Назика, считавшийся главным винов- ником гибели Тиберия Гракха, из-за всеобщей ненависти к нему вы­нужден был покинуть Рим и умер в изгнании.

В это же время происходит невиданное обострение противоре­чий между римскими гражданами и союзниками. В 126 г. по инииИ'

ативе противников Тиберия Гракха принимается решение изгнать из города италиков, видимо, из опасения, что они окажут поддержку сторонникам Гракха. В Рим, как первая ласточка грядущей союзни­ческой войны, прилетает весть о восстании в одной из латинских колоний Лациума (Фрегеллах). Против восставших сенат послал войско во главе с претором, и союзный город, находившийся менее чем в 150 км от Рима, превратился в руины, словно это был Карфа­ген или Коринф. Два года спустя на его месте возникла римская ко­лония Фабратерия.

Выступление Гая Гракха. Все это создало почву для нового вит­ка гражданских междоусобиц. Во главе сторонников реформ стано­вится Гай, брат Тиберия, отличавшийся ярким ораторским талантом и решительностью. Выдвинув свою кандидатуру в народные трибуны на 123 г., он занял эту должность и был затем переизбран в следую­щем, 122 г.

Гай I))aκx, учитывая опыт Тиберия, внес на народное собрание це­лый комплекс законов, которые должны были удовлетворить не толь­ко безземельное сельское население, но также и городской плебс, и всадничество, и тех из римских землевладельцев, которые не участво­вали в управлении государством, а направили энергию на обогаще­ние в любых сферах деятельности, будь то продуктивное земледелие, торговые и ростовщические операции или откуп налогов.

Согласно закону, проведенному Гракхом, неимущим плебеям про­давался хлеб по сниженной цене. Практика продажи хлеба государ­ством по более низкой цене существовала и прежде, но только в экст­ремальной ситуации голода. Новый закон создавал в перспективе ка­тегорию государственных нахлебников, которым не было смысла тру­диться на земле или заниматься какой-либо общественно полезной деятельностью.

В интересах всадничества Гай Гракх осуществил целый ряд мер политического и экономического характера. Всадникам была переда­на судебная власть в комиссиях, разбиравших дела о вымогательствах в провинциях. Это позволяло им оказывать давление на тех намест­ников провинций, которые препятствовали финансовым махинаци­ям публиканов и деятельности римских ростовщиков. В интересах всадников был принят закон об откупах налогов в богатейшей римс­кой провинции Азии, по которому ежегодные аукционы должны были проходить в Риме, а не в самой провинции. Это исключало конкурен­цию местных денежных воротил.

Проведенный тогда же закон о строительстве в Италии дорог был выгоден не только городской бедноте, получавшей возможность зара­

ботка, но также всадникам и мелким землевладельцам, облегчив вы­воз продукции их угодий на рынки, а само строительство дорог отда­валось на откуп публиканам. Закон в целом способствовал повыше­нию роли денежного обращения и разрушению общинных порядков. Есть основание думать, что и выведение колоний за пределы Италии было осуществлено Гаем Гракхом в интересах широких слоев римско­го гражданства. Одна из заморских колоний основывалась на месте Карфагена в нарушение религиозного проклятия над этой территори­ей. При этом в Африку выехал сам Гракх, несмотря на то что полно­мочия народного трибуна распространялись только на город Рим.

Именно этот закон и дал повод сенатской оппозиции к наступле­нию. На каждое предложение Гракха было решено отвечать более ра­дикальным, хотя и неосуществимым. Так, вместо двух колоний для неимущих граждан за пределами Италии действовавший в интересах противников Гракха народный трибун Марк Ливий Друз предложил вывести двенадцать в самой Италии, хотя земли для этого не было. В результате закон Ливия Друза был принят, а закон Гракха отклонен народом. Главный бой развернулся вокруг предложенного Гаем Грак­хом законопроекта о наделении правами гражданства союзников. Все неграждане в день голосования были удалены из Рима. Закон не про­шел. В консулы был избран один из главных противников гракхан- цев, Луций Опимий.

Вновь возник вопрос о законности основания колонии в Африке, и было внесено предложение ее ликвидировать. В такой напряжен­ной обстановке любой инцидент мог привести к взрыву. Ликтор кон­сула оскорбил гракханцев, назвав их «негодными гражданами», и был убит. Опимий созвал сенат, потребовав чрезвычайных полномочий. Гай Гракх, Фульвий Флакк и их сторонники заняли Авентин. Против них были брошены критские стрелки. Три тысячи гракханцев было убито. Гай Гракх бежал и, видя, что его настигает погоня, приказал рабу убить себя. За его голову была выплачена награда тому, кто дос­тавил ее в сенат.

Больше всех выиграли от реформы всадники. Законы Гая Гракха способствовали широкому их проникновению в римские провинции, где они занимались сбором налогов и ростовщичеством. Начало скла­дываться всадническое землевладение, более тесно связанное с рын­ком, чем землевладение сенаторское — ведь сенаторам запрещалось владение крупными кораблями, которые могли использоваться в тор­говых операциях.

Закон 111г. Знать, расправившаяся с Гракхами и их сторон­никами, вскоре воздвигла в Риме храм богине согласия (Конкор­дии). Это был памятник единения двух привилегированных сосло-

вий, сыгравших решающую роль в разгроме социального движения 30—20-х гг. II в. Отношение плебеев к этому «согласию» было вы­ражено надписью, выцарапанной кем-то на стене храма: «Нечес­тие воздвигло храм согласию».

Попытки противников Гракхов свести на нет результаты их дея­тельности успеха не имели. Закон Ill г., сохранившийся в надписи на бронзовой табличке, передавал полученные по законам Гракхов учас­тки в собственность их владельцам. Собственники могли ими владеть и воздвигать постройки на правах квиритов, освобождаясь от каких- либо взносов. Общественные земли сохранялись, и из них разреша­лось выделение участков для совместной пастьбы скота. Закон защи­щал новых средних землевладельцев от изъятия и захватов крупных земельных собственников. Это касалось как италийских, так и афри­канских земель на территории Карфагена и балканских — на терри­тории Коринфа, где разрешалось иметь по 200 югеров земли с обяза­тельством уплаты налогов в пользу государства. Таким образом, план Гая Гракха по выведению колонии в Африку был осуществлен в более широких масштабах.

Ахиллесовой пятой закона, имевшего целью создание среднего крестьянского хозяйства, было разрешение продавать полученную землю, и поскольку конкуренция продукта, производимого в круп­ном рабовладельческом поместье, не уменьшилась, многие из новых владельцев вновь разорились. Историк Аппиан так изображает по­следствия этого разрешения: «Немедленно богатые стали скупать уча­стки бедных, а иной раз под этим предлогом и насильно их отнимать. Положение бедных все более ухудшалось».

[=1 Источники. Если информация о переменах, происшедших в сенаторс- 11? ком сословии, всадничестве и плебсе, разбросана во многих трудах гре­ческих и римских авторов, то изменения в римской экономике наиболее ясно выступают из агрономического трактата Катона Старшего, дающего советы по организации труда на рабовладельческой вилле среднего размера. Об этих изменениях можно судить и по тем разделам Плутарховой биографии Тибе­рия Гракха, в которой историк повествует о реакции направлявшегося в Ис­панию Тиберия на изменившийся вид земель, где уже не видно было свобод­ных земледельцев, некогда их обрабатывавших.

По сицилийским восстаниям рабов лучший источник — «Историческая библиотека» Диодора, который, сам будучи родом из Сицилии, проявлял по­вышенный интерес ко всему, что связано с историей острова.

Основными источниками по аграрному движению братьев Гракхов яв­ляются написанные Плутархом биографии реформаторов и посвященные Гракхам части книг гражданских войн «Римской истории» Аппиана. Аппи­ан — основной источник и по ситуации, сложившейся после гибели Гая Гракха. Оба эти автора имели возможность пользоваться речами реформа­

торов, как можно судить по приводимым ими цитатам из речей Тиберц_я Гракха, а также письмами дочери победителя Ганнибала Корнелии, отрыв, ки из которых нам известны, поскольку их приводит Корнелий He∏oτ. Краткое изложение событий, связанных с движением Гракхов, содержится также в сочинении Флора. Имеется по аграрному движению и эпиграфа ческий материал. Это кроме уже упоминавшейся надписи с записью закона 111г. тексты на столбиках, выставлявшихся на полученных по аграрному законодательству землях.

Вокруг Гракхов. Деятельность братьев Гракхов, согласно единодуш­ному мнению как древних авторов, так и современных историков, была стартовой точкой гражданских войн, поставивших римское государство на край гибели. Поэтому никто из римских политических деятелей, может быть, за исключением Цицерона и Цезаря, не вызывал такой бури мнений и противоречивых оценок, как они. Что касается древних авторов, то ха­рактерен следующий расклад суждений. Греческие историки Плутарх, A∏- пиан, Дион Кассий оценивали Гракхов как стойких и неподкупных борцов за права народа и справедливость, осуждая их убийц как преступников. Мнения римских историков колеблются. Цицерон и Валерий Максим ви­дят в Гракхах злодеев, ввергших римское государство в пучину бедствий и по справедливости убитых и лишенных погребения. Квинтилиан к тому же не просто считал убийство Гракхов справедливым, но их деятельность по гибельности сопоставил с преступлениями основателя «иудейского суеве­рия», т. е. Иисуса Христа. Саллюстий и Флор были едины в том, что предло­жение Гракхов вернуть плебсу общественную землю могло показаться спра­ведливым или было таковым, но средства достижения цели оказались пре­ступными и пагубными.

В эпоху, предшествующую Великой французской революции с ее борь­бой за ликвидацию привилегий аристократов и церкви в аграрной сфере, имена Гракхов были на знамени революционной буржуазии, и один из ее деятелей — Бабеф, даже принял имя Гракха.

В исторических трудах первой половины XIX в. Гракхи — борцы за де­мократию, за народ, сопоставимые со спартанскими реформаторами Агисом и Клеоменом. Подчеркивая создание Гракхами народной партии (популя­ров), немецкий историк Теодор Моммзен увидел в Гракхах предшественни­ков «демократического монарха» Цезаря.

В 1919 г. в Москве среди памятников другим революционерам появился памятник Тиберию Гракху. Тогда же в серии «Кому пролетариат ставит па­мятники» появилась брошюра «Тиберий Гракх». Высказанная в ней мысль о Гракхе как вожде крестьянской революции, стремившемся вернуть землю мелким земледельцам, и ее неудаче вследствие отсутствия поддержки инду­стриального пролетариата стала на долгие годы господствующей в советс­кой историографии. Но были ли Гракхи революционерами? Действительно ли их целью было возрождение мелкого землевладения? Деятельность Гая Гракха явно говорит против этого. В самое последнее время большой зна­ток социально-экономических отношений Рима Е.М. Штаерман высказала

сходное с Моммзеном мнение о Гракхах как предшественниках триумвиров Антония и Октавиана. Законы Гракхов она рассматривает не как попытку реставрации мелкого земледелия, а как политику создания крепких сред­них хозяйств.