Надгробный рельеф сарматского круга

Особенности стиля позднескифских рельефов в общих чертах в литературе уже отмечались 1За последнее время благодаря новому обильному материалу начинают вырисовываться своеоб­разные черты скульптурных надгробий синдов 2.

ворилось немало, однако не всегда достаточно конкретно. Расплывчатость понятия «сарматизация» в применении к искусству античных городов Се­верного Причерноморья обусловлена, в частности, тем, что само сармат­ское искусство остается до сих пор недостаточно изученным. Если во­просам развития сарматского звериного стиля, зооморфным мотивам в ке­рамике з, сарматским скульптурным глиняным изделиям ⁴, граффити 5 и в особенности знакам и орнаменту на зеркалах β было уделено внима­ние, то рельефам в этом отношении не повезло. Между тем процессы сар­матизации культуры Боспора, возможно, наиболее ярко проявились имен­но в надгробных рельефах Боспорского царства первых веков н. а. 7

Для полной характеристики искусства Северного Причерноморья I— IV вв. н. э. важно выяснить, с одной стороны, что конкретно внесли сар­маты в художественную культуру античных городов и соседних народов Северного Причерноморья, и, с другой,— что было воспринято сармат­ским искусством из искусства других народов.

Представляется своевременным затронуть данный вопрос на примэре анализа одного рельефа.

В 1935 г. на западном побережье Крыма, недалеко от позднескиф­ского городища у с. Поповки, была найдена украшенная рельефом камен­ная плита с изображением всадника 8. По всей вероятности, в этом месте был расположен некрополь, связанный с городищем ⁹. Характер рельефа и условия находки позволяют толковать памятник как надгробие.

Рельеф на плите из с. Поповки изображает сцену охоты всадника на оленя (рис.

Надгробие неправильных четырехугольных очертаний суживается книзу, стороны его непараллельны; внизу имелся, очевидно, шип, впо­следствии отбитый. Рельеф низкий, плоский, обрамлен со всех сторон вы­ступающей рамкой. Размеры памятника: высота 1,09 м, ширина в верх­ней части 0,84, в нижней 0,73, толщина до 0,18 м. Ширина рамки от 4 до 6 см, высота ее до 3 см.

Сохранность надгробия сравнительно хорошая. Отбит правый ниж­ний угол и шип, повреждены верхние углы, есть выбоины на рамке, пост­радало лицо всадника. Тем не менее содержание рельефа и его компози­ция, за исключением двух деталей, о которых будет сказано ниже, доста­точноясны. Лицевая сторона обработана наиболее тщательно, боковые — грубее, тыльная — подтесана лишь местами. Надгробие не расчленено, подобно марьинскому, на ярусы.

Героизированному умершему, конному воину и охотнику, в компози­ции принадлежит центральное место. Он мчится на коне слева направо, повернувшись лицом к зрителю, и, держа в поднятой руке длинное, по-ви­димому сарматское, копье, преследует оленя. Корпус коня развернут по восходящей наклонной, задними ногами он как бы упирается в землю, передние — вскинуты. У коня массивная красиво изогнутая шея и неболь­шая морда. Обозначены грива, ухо, круглый выпуклый глаз, тяжелый длинный хвост.

Воин, слегка откинувшись, поднял правой рукой копье и отвел его назад для броска в оленя. Линия копья ритмически вторит движению ко­ня и его корпусу. Левой, протянутой вперед рукой всадник на всем ска­ку осаживает коня, сжимая шенкелями его корпус. Ноги выдвинуты впе­ред, талия туго перетянута ремнем. Широкие плечи и грудь показаны в фас, бедра — в три четверти, поги — в профиль.

Над головой коня справа в углу изображен мчащийся олень. У него длинный корпус и сравнительно короткие ноги, рога прижаты к туловищу, передние ноги вскинуты. Ниже коня — собака. Ее голова и туловище наклонены вперед. Поднятый вверх хвост закручен.

Традиционный для фракийских и позднескифских рельефов мотив охо­ты, в котором живы отзвуки культа всадника, коня и оленя, осложнен

4 НАДГРОБНЫЙ РЕЛЬЕФ ' ИЗ с. ПОПОВКИ

мифологическими персонажами. В левом верхнем и в правом нижнем углах изображены фантастические существа, напоминающие сирен, у них чело­веческие круглые головы, повернутые в фас, и «птичьи» хвосты в виде тре­угольников. Глаза обозначены ямками, нос — рельефом, рот — черточ­кой. У нижней большой «сирены» как будто две птичьи лапы.

Всадник как бы прорывается между «сиренами», но его лицо, так же как и лицо «сирен», обращено к зрителю, тогда как животные — конь, олень,собака и птичьи хвосты предполагаемых «сирен»—изображены в про­филь. Поворот лица в фас вносит в изображение оттенок торжественности, культовой приподнятости. В композиции совмещены и объединены в одно целое реальные (всадник, охота) и ритуальные фантастические мотивы («сирены»).

Нижняя «сирена» по размерам больше верхней. Это создает иллюзию пространственного построения композиции по трем планам: на первом — большая «сирена» и собака, которая как бы нападает на нез, на втором — всадник, на третьем — малая «сирена» и олень. Сцена рассчитана на ос­мотр несколько сверху.

Поле рельефа воспринимается как степь. Ощущение ракурса усили­вается тем, что правые ноги коня, находящиеся на переднем плане, опущены ниже, чем левые. Все эти элементы, не нарушая предельно плоскостной манеры выполнения рельефа, обостряют динамику композиции.

Одна из главных стилевых особенностей рельефа заключается в том, что фигуры вырезаны по преимуществу под прямым углом. Границы их смягчены и сглажены лишь местами, например в фигуре собаки. Эта пре­обладающая резкость и линеарность границ силуэтов усиливает в релье­фе черты жесткости, примитивности, грубоватости. Памятник явно вар­варский, резко отличный от греческих рельефов.

И вместе с тем рельеф по-своему красив. Он не лишен декоративных качеств. Он как бы вырезан на доске, и мастер нашел гармоническое соот­ношение между силуэтами фигур и свободным полем рельефа. Изображение отличается динамичностью, выразительностью и декоративностью. Изго­товлен он, безусловно, местным мастером и принадлежит, очевидно, мо­гильнику, на далекой окраине которого много курганов и гробниц негре­ческого типа ¹².

Среди местного населения на западном побережье Крыма в первые ве­ка н. э. преобладали скифы и сарматы. К какому же кругу и к какому времени следует отнести надгробный рельеф из с. Поповки?

Сопоставление рельефа с позднескифскими убеждает, что общие черты ограничиваются по преимуществу сюжетными признаками. И там, и здесь изображается всадник с копьем в руках. Правда, у всадников в поздне­скифских рельефах и в изделиях греко-скифского художественного ремес­ла копья обычно короткие, тогда как в рельефе из с. Поповки копье длин­ное, напоминающее копья в изображениях сарматской конницы у отдель­ных всадников на фресках Боспора ^wи на рельефе Трифона из Танаиса ¹⁴. В позднескифских надгробиях, так же как и в надгробии из с. Поповки и в боспорских росписях, охота на оленя изображалась 15, тогда как на Бос- порских стелах мы ее не видим. На фракийских вотивных рельефах до­вольно часто встречаются изображения охоты на кабана.

Основное отличие рассматриваемого надгробного рельефа от грече­ских, фракийских, синдских и позднескифских заключается не столько в иконографических мотивах, сколько в стиле. Характер резьбы под пря­мым углом к полю рельефа заставляет вспомнить приемы резных рельефов на деревянных досках, широко представленных в этнографическом мате­риале. Такого рода резьба с жесткими контурами не характерна для гре­ческих и позднескифских рельефов, где грани фигур обычно закруглены,

смягчены и, как правило, пластичны ^w. На Боспоре такая манера встре­чается, но по преимуществу в поздних сасматинованнцχ надгробиях ”.

По приемам резьбы по камню и по некоторым другим иконографиче­ским и стилевым особенностям надгробие из Поповки можно сопоставить с рельефом из дер. М. Козырка на Бугском лимане, к северу от Ольвии 18. Перед нами явно варварское надгробие, в котором использовались мотивы, распространенные в стелах Фракии, встречающиеся также и на Боспоре (сцена инвеституры и охоты на кабана) ^lβ. Силуэты фигур вырезаны теми же приемами, что и на рельефе, но стиль иной, более застывший, стати­ческий. Элементы движения сохранились лишь в сцене травли кабана дву­мя собаками, напоминающей аналогичный мотив в росписи склепа № 9 Неаполя Скифского 20. Манера изображения животных на рельефах из Поповки и из М. Козырки имеет ряд общих черт: много общего в изобра­жении собак и пропорциях коня, с характерным сильно вытянутым кор­пусом и несколько приподнятым у хвоста крупом. Разница лишь в том, что конь на рельефе из Козырки неподвижен, в рельефе же из Поповки он дан в движении. Стела из Козырки, возможно, вотивная, а не надгроб­ная: в ней сильнее выражен иератический культовый элемент, в особен­ности в сцене инвеституры. Стела примечательна тем, что на крупе коня и под конем вырезаны сарматские знаки. Они входят в смысловое содержа­ние и композицию рельефа как составная его часть и ему одновременны.

Надгробие из Поповки, в котором больше динамики, принадлежит, вероятно, к более раннему времени. Скорее всего, оно выполнено в то вре­мя, когда близлежащее позднескифское укрепленное поселение у Поповки еще существовало, т. е. во II в. н. э. В это время в нем могли жить не толь­ко скифы и греки, но и сарматы. Сопоставление надгробия из Поповки с рельефом из Козырки позволяет выдвинуть предположение, что оба па­мятника относятся к рельефам сарматского круга, но различны по вре­мени (первый относится ко II в., а второй — к первой половине III в. н. э.).

Это предположение станет более убедительным при сопоставлении над­гробия из Поповки с группой варварских рельефов Боспора I—III вв. н. э. Среди боспорских надгробий самое позднее и по стилю наиболее варвари- зованное—это стела Хедосбия²! В. В. Шкорпил по характеру письма да­тирует памятник концом III в. н. э. Те черты, что мы отмечали в рельефе из Козырки, получили здесь дальнейшее развитие (жесткость контуров, вырезанных под прямым углом, неподвижность коня, упрощение форм, плоскостность и линеарность, условность, схематизм, преобладание гра­фического начала над скульптурным). Варварский характер стелы гармо­нирует с негреческим именем царя, условными растительными мотивами орнаментации и сценой охоты в нижнем ее ярусе.

2.