КОММЕНТАРИЙ К ТЕКСТУ Tac. Hiat. 1.1,5.

Γ KHАБЕ (Москва)

Наша задача будет состоять в том, чтобы вдуматься в одно на до конца ясное признание Танита: Dignitatem nostram a Vespasiano Inchoatam, a Tito auctam, a Domitiano Iongius provectam поп abnuerim.

хождению по пути почестей положил Веспасиан, Тит продолжил его, а Домициан вознес меня еще много выше". Эта фраза принадлежит к числу редких автобиографических свидетельств в сочинениях истори­ка и потому много раз привлекала внимание исследователей, стре­мившихся установить, какие магистратуры занимал Тацит при том или ином из императоров Флавиев. Сейчас принято считать, что первый из них даровал будущему историку сенаторское достоинство, второй - квестуру, а последний - претуру и одну из должностей, ей обычно предшествовавших. Если, однако, государственный деятель —кроме того еще великий мыслитель и писатель, то этапы и ход его идей­ного развития не менее важны, чем должности, которые он занимал. Приведенное предложение дает возможность проникнуть и в эту сто­рону дела, на что до сих пор, кажется, внимание не обращалось. Реализация этой возможности связана с истолкованием слов non ab­nuerim - "не стану отрицать".

Выражение это примечательно в нескольких смыслах. Отрезок текста, в который оно входит, начинается с ®ibi _tстоящего под сильным логическим ударением и противопоставляющего автора его предшественникам и современникам:,postquam bellatum apud Actium ∙∙∙ Veritaa pIuribus modis Infraota... Iihidine adsentandі aut

rursus odic adversus dominantes... neutris cura posteritatis - ·ί- hi Galba, Otho, Vitellius n∙c beneficio пес injuria cognitі,— dig­nitatem nostram a Veepasiano inck^a^и т.д. Это противопоставление подчеркнуто потенциально употребленным КОНЪЮНКТИВОМ Bnon abnuerim_j сообщающим действию оттенок желания, намерения.

1. В надписях конца I - начала Ii в. Веспасиан и Тит упоми­наются повсеместно, что неудивительно - оба они были ^diγi , и служба им вполне могла рассматриваться как источник гордости. Существуют, однако,^надписи, где их имена опущены: ILS 1025 в честь Росция Элиана, консула IOO г., скорее всего, ровесника Та­цита, начинавшего служить, следовательно, как и наш историк, при Веспасиане и Тите;аЬ epistuiis и a patri?onio Домициана, а затем Нервы Титиния Капитона, который вступал на путь honores еще при Нероне (Plin. Epp.1,17,1 ) и_?во всяком случае, занимал должности при всех Флавиях; знаменитого юриста и военного деяте­ля Яволена Приска (ILS 1015) - в надписи, ему посвященной, но, очевидно, составленной им самим, не упоминаются ни Веспасиан, дав­ший ему латиклаву, ни Тит, чьим судопроизводителем в Британии он был. Упоминание имен первых Флавиев или опущение их было, таким

образом, делом выбора, то есть выражением позиции.

Смысл ее можно обнаружить, обратившись к эпиграфике Плиния Младшего и к произведениям этого писателя. В его парадной надпи­си IlS 2927 не упоминается ни один из Флавиев, хотя при них протекала добрая половина его магистратской деятельности и хотя он был жрецом культа Тита (CILv 5667). Его "Письма" свидетель­ствуют о том, что это не было случайностью: во всей объемистой книге Веспасиан упомянут четыре раза, Тит - два (при этом пер­вый лишь дважды назван diτuβ , второй - ни разу), и все упо­минания о них очень сухи. Эти внешние детали выражали не личные вкусы Плиния, а определенное направление в сенатском обществен­ном мнении и определенное отношение к режиму Траяна. В "Панеги­рике", прочитанном в собрании сенаторов и обращенном к ним, рав­но как в официозных речах Диона Хрисостома "О царстве", имена первых Флавиев тоже почти не встречаются, и Домициан тоже называ­ется по имени относительно редко. По-видимому, при осуждении од­ного Домициана Нерва и Траян оказывались лишь очередными хороши­ми государями, сменившими очередного плохого, дело же все было именно в том, что Нерон и Флавии - это эпоха, один принципат, плохой и кончившийся, о котором чем скорее забыть, тем лучше; Траян же противостоит им в целом и открывает эру, являясь вопло­щением нового в основе своей иного строя, человечного и идеаль­ного, поддерживаемого всеми честными людьми. Отрицание своей былой связи с Флавиями означало готовность видеть в становящем­ся режиме Антонинов идеал res publics Romans.

В разбираемой декларации Тацит не только заявил, что не хочет этого делать, но даже не отрекся от связи с официально осужденным и официально не упоминаемым Домицианом, то есть допустил прямое нарушение общепринятого тона и почти грубость по отношению к Тра­яну. Суть положения состояла, однако, в том, что подобное заявле­ние ни в коей мере не предполагало для Тацита реабилитации, историче­ской или нравственной, пережитой эпохи и самого флавианства, ко­торое он тут же назвал "временем диким и неистовым" (ив*.

ческих направлений времени и внутреннюю непринадлежность истори­ка ни к одному из них; означала тот жизненный принцип, который много веков спустя русский классик назвал "смелостью смотреть черту в оба глаза"ⁱ, а на исходе Civitatie Romanae римский классик - искусством понимать историю neque amore et sine odio - "не поддаваясь любви и не зная ненависти". Слова эти идут у Та­цита непосредственно вслед за non abnuβrim.

2. Содержание исторических трудов Тацита и его поведение в годы их написания показывают, что принцип neque amore βt sine Odio (или,В позднейшей формулировке,- sine ira et Stu-

^dio) был для него не одним из возможных теоретических положе­ний, а коренной жизненной и творческой установкой. Ею обусловлен­ный и столь характерный для историка подход к изображаемому мате­риалу наиболее ясно выступает в "Истории". Сенатское большинст­во здесь - это "порядочные люди"( boni ) ( Hist· ІУ, 43,2), и Тацит сочувствует тем из них, кто видит в императорах "деспотов"( domini ) (там же, 42,5), но он в то же время ясно понимает, что введение единоличного правления pacis interfuit (1,1,2) и потому представляло собой историческую необходимость, и много раз показывает, насколько трусливо, беспринципно и неспособно к решению государственных задач то же сенатское большинство. Это понимание относительности исторических сил порождает особый - дей­ствительно sine ira et studio - метод характеристики ис­

торических лиц. Гальба - "очень стар и слаб" (I, 12,2) и отлича­ется "постыдной нерешительностью"(19, 2), но он же "до конца остается бесстрашным перед лицом опасности, не поддающимся на угодливость и лесть"(35,2).

Понимание относительности сталкивающихся при дворе и в ку­рии общественных начал и типов проявляется и в жизненной позиции Тацита этих лет. В 98-100 гг. он по поручению сената защищал ин-

Пересы африканцев в судебном деле о вымогательстве, которое они начали против бывшего их наместника Мария Ириска. Тацит, бесспор­но, был главной фигурой обвинения. Именно он настоял на том, что­бы проступки Приска рассматривались не как должностная провин­ность, а как государственное преступление, и тот был осужден и выслан из Италии. C точки зрения материальных и непосредственно политических интересов сената и принцепса такая позиция не была выгодна никому. Большинство сенаторов было заинтересовано в том, чтобы замять дело, так как считало обогащение наместника за счет провинциалов чем-то, пусть не слишком благородным, но естествен­ным и привычным; Траян, только что вступив на престол, не был заинтересован в том, чтобы ссориться с сенатом. О речи, произне­сенной Тацитом в решающем заседании сената в январе IOO г., известно, что она была сказана σεμvως (Piin.Epp. II, II,I7)-

"возвышенно", "величественно", "со строгой серьезностью", то есть рассматривала не юридические частности, а проблемы їласти, права и долга, авторитета римского государства. Позиция Тацита в процес­се Приска заключалась, таким образом, в защите чести сената в ущерб непосредственным материальным интересам самих сенаторов и в защите интересов императора, о которой тот не просил и которая не была ему безусловно выгодна.

мы римской государственности, с точки зрения которой эти группы не вызывали пес ашогеш neque odium·

3. .Мы можем теперь вернуться к первой главе "Истории" - непосредственному контексту интересующей нас сегодня фразы. Прин­цип neque amore et sine odio, ЧЭСТНЫМ Проявлением КОТОРОГО

было нежелание Тацита отрицать при Траяне свою связь с Флавиями, едва высказанный, тут же подвергается существенному ограничению: руководствоваться им в жизни и творчестве следует лишь тем, "кто заявил о своем решении хранить верность нерушимой". Верность че­му?

Свое, neque авоге et sine odio, отношение к принцепсам

Тацит противопоставляет в этой главе отношению к ним "хулителей и льстецов". Последние неприемлемы для него потому, что мысль их исчерпывается противоположностью "император - сенатская оппозиция"

и чужда подлинной стихии истории - римского народа и его судеб, для которого эта противоположность, конечно, важна, но не абсо­лютна. "Рассказы историков были красноречивы и искренни, пока они вели речь о деяниях народа римского" и перестали быть тако­выми, когда "правду стали искажать по неведению государственных дел, которые люди начали считать себе посторонними". В отличие от историков, своих непосредственных предшественников и в проти­воположность им, Тацит намерен говорить про гев populi Romaai 'деяния римского народа,* говорить сига poeteritatie - ^,,c мы­слью о потомках", говорить Incorrupta fide - "с нерушимой вер­ностью" его историческим ценностям - VlrtUB, dignitaβ и т.д. Относительность флавианства и режима Антонинов, стремлений сена­торов и интересов принцепсов поэтому есть для него относительность перед лицом исторической и нравственной нормы, и мысль историка, с этой нормой соотнесенная, не ограничивается признанием относи­тельности исторических сил, а судит и оценивает их. Принцип neque amore et віпе odio у Тацита - не формула безразличия, а фор­ма virtue - верности римлянина тем ценностям, что были

выработаны веками истории Города и его народа.

I. Тургенев И.С. Письма, т. У, М.-Л., 1963, с.68