Астрономия

В астрономии, как и в математике, два столетия, после­довавшие за смертью Гиппарха, были весьма неплодо­творным периодом, не выдвинувшим ни одного значи­тельного имени. Нельзя, впрочем, сказать, что астроно­мией в это время перестали заниматься; наоборот, она продолжала оставаться одной из самых популярных наук.

В это же время процветали астрономы-популяриза­торы, такие, как Гемин (I в. до н. э.) и Клеомед (I в. н. э.), в сохранившихся сочинениях которых можно найти много ценной историко-астрономической информа­ции. Об интересе к астрономии в эту эпоху свидетель­ствует, в частности, широкая популярность дидактической поэмы Арата «Явлеция», о которой мы упоминали выше. Любопытно, что эту поэму перелагали на латинский язык такие лица, как Варрон, Цицерон и Цезарь Германии.

Но имел ли место в это время хоть какой-либо про­гресс в настоящей астрономической науке? На этот вопрос мы не можем ответить утвердительно. Новая информация, позволяющая думать, что астрономические изыскания не прекратились полностью, относится лишь к концу I в. п. э. В этот период — период стабилизации Римской империи — астрономическая наука начинает возрождать­ся. Но это была уже другая астрономия, существенным

180

этом астрология в греко-римском мире приобретает су­щественно иные функции по сравнению с той ролью, ка­кую она играла в странах Древнего Востока. Там наблю­дения за такими небесными явлениями, как затмения, появления комет, необычные сочетания планет, имели целью предугадать счастливые или, чаще, пагубные со­бытия, предвестием которых эти явления считались (победа или поражение в войне, голод, наводнение, засу­ха и т.

Выдающимся астрономом конца I в. н. э. был Мене­лай Александрийский, о котором мы уже писали в раз­деле математики. Имеются сообщения, что во время сво­его пребывания в Риме Менелай изучал покрытия звезд Луной. Аналогичные наблюдения производил примерно в

• то же время некий Агриппа в Вифинип. Эти паблюдения были использованы Птолемеем, который, сравнивая их с наблюдениями, полученными в свое время Тимохарисом и позже’ Гиппархом, а также со своими собственными данными, вычислил па их основании величину смещения равноденствия (прецессии).

Показательным для характеристики астрономиче­ских представлений у образованных людей того времени был трактат Плутарха «О лике, видимом на диске Луны» (начало II в. н. э.). Луна описывалась Плутархом как тело, подобное Земле (хотя и меньшей вели чипы), на котором имеются горы, отбрасывающие глубокие тепи. Эти представления имели уже существенно иной харак­тер по сравнению с воззрениями, господствовавшими в эпоху Платона и Аристотеля.

Высшей точкой развития античной астроном пи п одно­временно ее последним крупным достижением следует считать основной труд Клавдия Птолемея «Математиче­ская система» (по-гречески «Mathematike syntaxis»), по­лучивший впоследствии известность под арабизированным названием «Альмагест». В этом сочинении Птолемей до конца осуществил программу Гиппарха, состоявшую в создании геоцентрической системы мира, в которой види­мое движение Луны, Солнца и пяти планет объяснялось бы с помощью эксцентрических кругов и эпициклов.

О жизни величайшего астронома древности мы ровно ничего не знаем — за исключением того, что первое на­блюдение, включенное им в «Альмагест», было произве­дено в 125 г., а последнее — в 151 г.

Для построения теории движения планет Птолемей должен был решить две задачи.

1. Определить движение центра эпицикла по эксцен­трическому кругу (так называемому «деференту»);

2. Определить движение планеты по эпициклу. Для решения первой задачи нужно было наблюдать планету в те моменты времени, когда она лежит на прямой, со­единяющей центр эпицикла с Землей. Согласно основному принципу теории эпициклов, радиус эпицикла, на конце которого находится планета, всегда направлен в ту же сторону, что и радиус солнечной орбиты, на конце кото­рого находится Солнце. Сложность задачи состояла в том, центра эпицикла, не совпадал с моментом, когда она на­ходилась в противостоянии с Солнцем. Все это требовало проведения очень большого числа наблюдений, которые Птолемей выполнил с помощью инструмента с градуиро­ванными кругами, названного им «астролябон» и описан­ного в пятой книге «Альмагеста». При этом выяснилась еще дополнительная трудность. Мы уже знаем, что центр эпицикла планеты должен описывать эксцентрический круг, центр которого находится вне Земли. И вот оказа­лось, что теория будет соответствовать наблюдениям толь- 4R2

ко в том случае, когда движение центра эпицикла будет выглядеть равномерным не из центра его орбиты, а из другой точки — так называемого «эквапта»,— располо­женного на таком же расстоянии от центра орбиты, на ка­ком, но только с другой стороны, находится от него Земля (рис.

Следует заметить, что Птолемей вынужден был допу­стить наличие экванта также и для движения Луны. Он не объясняет, каким образом он пришел к идее экванта. Он только пишет: «...мы нашли, что...»

Вторая из указанных выше задач состояла в опреде­лении размеров эпицикла. Для этого нужно было прово­дить наблюдения планет, когда они удалены от точки противостояния с Солнцем. И здесь требовалось большое число наблюдений для каждой планеты. При этом для грех внешних планет — Марса, Юпитера и Сатурна — теория эпициклов оказалась очень точно воспроизводя­щей видимые движения этих планет. Гораздо хуже об­стояло дело с Меркурием и Венерой. Чтобы спасти поло­жение, Птолемею пришлось допустить периодические из­менения наклона плоскостей эпициклов этих планет по отношению к плоскостям их деферентов (не говоря о том, что для всех планет — как внешних, так и внутренних —

183

допускалась возможность наклона плоскости деферента по отношению к плоскости эклиптики). Эти «качания» дела­ли картину совсем запутанной. Птолемей, видимо, сам чувствовал принципиальную неудовлетворительность столь сложной теории, потому что в тринадцатой (послед­ней) книге «Альмагеста» он высказывает следующие соображения:

«Пусть никто, глядя на несовершенство наших чело­веческих изобретений, не считает предложенные здесь гипотезы слишком искусственными. Мы не должны срав­нивать человеческое с божественным... Просто небесные явления нельзя рассматривать с точки зрения того, что ^zMbi пазываем простым и сложным, так как у нас — все произвольно и переменно, а у небесных существ — все строго п неизменно, так что их движения по орбитам нельэя представлять себе вынужденными и трудными».

В своей теории эпициклов Птолемей наряду с собст­венными наблюдениями и данными Гиппарха и других своих предшественников использовал богатейшие мате­риалы многовековой работы вавилонских астрономов, на которых он сам прямо и многократно ссылается.

Но Птолемей был сыном своего времени. Наряду с научной астрономией он много занимался астрологией и паписал по этому вопросу фундаментальное сочинение — так наз. «Тетрабиблос» («Четырехкнижие»). Этот факт в большей степени, чем что либо другое, характеризует то противоречивое положение, в котором оказалась античная паука в перпод своего заката.

1Я4