Возникновение рефлекторной производственной деятельности

Предчеловеческий рефлекторный труд, возникнув, в своем развитии рано или поздно неизбежно должен был дойти до такого предела, за которым его дальнейшее совер­шенствование было невозможно без совершенствования ис­пользуемых орудий, т.е.

В деятельности современных человекообразных обезьян (и не только человекообразных) можно наблюдать многооб­разные акты „обработки" различных предметов при помощи зубов, рук и других органов тела (Ладыгина-Котс, 1959, с.92 сл., 127 сл.). В экспериментальных условиях неодно­кратно наблюдались случаи использования обезьяной в ка­честве средств труда предметов, которые были приспособ­лены для выполнения этой функции подобного рода обра- боїкой (Келер, 1930; ГРоіинский, 1948; Вацуро, 1948; Ла­дыгина-Котс, 1959). Вполне понятно, что такого рода дейст­вия по обработке предметов не могут быть охарактеризова­ны как трудовые, ибо в них отсутствуют орудия труда. Кро­ме непосредственной обработки, т.е. обработки предметов при помощи лишь органов тела, у обезьян отмечены отдель­ные случаи и опосредствованной обработки, т.е. обработки одних предметов при помощи других. Так, например, обезь­яны палками разбивали стекла, электрические лампочки, ко­выряли стены и т.д. (Хильченко, 1953, с. 52; Ладыгина-Когс, 1959, с. 128 — 130 и др.). Эти акты также не могут быть на­званы трудовыми, ибо они не направлены на овладение объ­ектами потребностей и носят чисто игровой характер. К это- 198

му можно добавить, что в результате подобных актов не возникают предметы, которые были бы использованы в дальнейшем в качестве орудий труда. Не являются дейст­виями по изготовлению средств труда и другие акты опо­средствованной обработки предметов, отмеченные у обезь­ян, хотя некоторые из них, как, например, разбивание капу­цинами орехов при помощи камней, и могут быть названы актами рефлекторного труда.

Использование обезьяной в качестве средства труда предмета, который был бы приспособлен к выполнению этой функции предшествующим процессом опосредствованной обработки, не было ни разу зарегистрировано ни одним ис­следователем. Все отмеченные у обезьян действия по „изго­товлению" средств труда не являются актами предчеловече- ского труда, все отмеченные у них акты рефлекторного тру­да не являются действиями по „изготовлению" средств тру­да. Трудовые акты, которые представляли бы собой действия по „изготовлению" орудий труда, у обезьян полностью от­сутствуют, хотя возможность добиться их осуществления в условиях эксперимента, конечно, не может быть исключена.

Возникновение и развитие рефлекторного труда прочно закрепило за определенными предметами функции средств труда и сделало эти предметы необходимыми условиями существования. Став у предлюдей важнейшим и необходи­мейшим средством удовлетворения потребностей, орудие труда и само стало объектом потребности. У предлюдей воз­никла потребность в орудиях труда и стремление иметь ору­дия и их использовать. Эта потребность не могла быть удов­летворена всяким предметом, ибо не каждый предмет может успешно функционировать в качестве средства труда. Пред- люди из многих предметов выбирали такие, которые могли успешно выполнять роль орудия труда. Эти поиски не всегда могли приводить к удаче. Поэтому предлюди наряду с поис­ками подходящих предметов неизбежно должны были зани­маться приспособлением имеющихся налицо вещей к испол­нению функций орудий труда путем предварительной их обработки.

Эта обработка первоначально осуществлялась, вероят­но, лишь органами тела. Но такая обработка не могла полу- 199

чить развития. Уже дерево в незначительной степени подда­ется обработке невооруженными руками. Что же касается камня, то обработка его без применения средств труда явля­ется практически невозможной. Неэффективность непосред­ственной обработки побуждала к переходу к опосредство­ванной, к обработке при помощи предметов, к трудовой об­работке.

Можно предположить, что первоначально обработке подвергалось в основном лишь дерево, из которого изготов­лялись такие орудия охоты, как дубины. В качестве орудий для обработки дерева могли применяться кости и челюсти крупных животных (Dart, 1957). Однако использование кос­тей для обработки дерева вряд ли могло получить развитие. Единственно подходящими для обработки дерева орудиями могли быть лишь каменные. К использованию камня толкала предлюдей не только потребность в орудиях, пригодных для обработки дерева. Каменные орудия более, чем какие-либо другие, подходили для выполнения таких операций, как сди­рание шкуры с убитого зверя, разделка его туши, раздробле­ние костей (Толстов, 1931, с.79).

Большинство кусков камня, находимых в природе, мало подходит к использованию в качестве орудий обработки. Найти камень, пригодный для функционирования в качестве средства труда, не всегда легко. Это обстоятельство делало необходимым обработку самого камня, изготовление из него орудий, пригодных для обработки дерева и совершения ука­занных выше операций.

На первых порах обработка камня носила крайне при­митивный характер. Предлюди, по-видимому, просто ударя­ли один камень о другой и подбирали случайно получив­шиеся удобные для использования в качестве орудий куски камня. Первоначальной техникой обработки камня скорее всего была техника разбивания. Мнения, что разбивание и раскалывание было древнейшим приемом обработки камня, придерживаются многие археологи (Обермайер, 1913, с.131; Равдоникас, 1939,1, с.194; Замятнин, 1951, с. 117; Паничкина, 1953, с.13, 26; С.Семенов, 1957, с.56). Возникнув как перво- 200

начальный прием обработки камня, разбивание долгое время сохранялось наряду с более совершенными приемами и у некоторых народов дожило чуть ли не до нашего времени. Так, например, тасманийцы изготовляли орудия, ударяя камнем о скалу или другой камень и выбирая из получив­шихся кусков наиболее подходящие.

Степень пригодности полученных приемом разбивания кусков камня для функционирования в качестве средств тру­да, степень совершенства полученных таким путем орудий зависела от случая. Результаты подобного рода актов изго­товления орудий не могли первоначально качественно отли­чаться от результатов „обработки¹¹, которой мої ли подверг­нуться камни в естественных условиях, без вмешательства предлюдей. Поэтому подобного рода орудия не могут быть отличены от кусков камня, подвергшихся естественной об­работке,— эолитов. Но хотя орудия, полученные приемом разбивания, не могли первоначально отличаться от кусков камня, находимых в природе, тем не менее появление техни­ки разбивания было огромным прогрессом, ибо она могла доставлять куски камня, пригодные для использования в ка­честве орудий, в значительно большем количестве, чем их можно найти в природе.

Предлюдям, когда у них возникала потребность в ору­диях, не нужно было бродить в поисках подходящих камен­ных осколков или валунов. Они могли удовлетворить эту свою потребность, разбивая один камень за другим и выби­рая из большого числа полученных кусков такие, которые могли служить в качестве орудий. Хотя куски камня, подхо­дящие для использования в качестве орудий, составляли не­значительную часть всех полученных в результате подобно­го рода обработки каменных обломков, тем не менее таким путем удовлетворить потребность в орудиях можно было скорее и легче, чем путем поисков таких кусков камня в 201

природе.

Получение в сравнительно большом количестве камен­ных орудий, пригодных для обработки дерева, сделало сис­тематическим изготовление деревянных орудий, являвшихся прежде всего орудиями охоты.

В результате всего этого производство орудий как дере­вянных, так и каменных постепенно превратилось из слу­чайности, чем оно было раньше, в правило, а затем стало и необходимостью. С превращением случайных, спорадиче­ских актов производства в необходимость, с началом систе­матического и массового изготовления орудий в развитии рефлекторного предчеловеческого труда произошел крутой перелом. Если раньше рефлекторный труд представлял со­бой деятельность по присвоению объектов биологических потребностей с помощью готовых естественных орудий, то теперь он превратился в единство двух видов деятельности: деятельности по изготовлению орудий труда и деятельности по присвоению объектов потребностей с помощью этих из­готовленных орудий.

Деятельность по присвоению объектов потребностей с помощью орудий была животным трудом как по форме, так и по содержанию. Она была животным трудом по содержа­нию, ибо представляла собой приспособление к внешней среде; она была животной по форме, ибо была деятельно­стью рефлекторной. Деятельность по изготовлению орудий также была рефлекторной. В этом смысле она также была трудом рефлекторным, животным. Но, нс отличаясь по фор­ме от предшествующей деятельности по использованию ес­тественных орудий, она отличалась от нее по своему содер- 202

жанию. По своему содержанию она была деятельностью не животной, а человеческой, была трудом не животным, а че­ловеческим, ибо представляла собой не присвоение готовых существующих в природе объектов потребностей, а произ­водство новых, не существовавших в природе предметов, не приспособление к внешней среде, а ее преобразование.

Таким образом, первоначальная производственная дея­тельность представляла собой крайне противоречивое явле­ние. По своему содержанию она была трудом уже человече­ским, но по своей форме она все еще оставалась трудом жи­вотным, предчеловеческим. Новое, человеческое по своему существу содержание было облечено в старую, животную по своему существу, рефлекторную форму. Будучи облеченным в старую, животную форму, новое содержание было челове­ческим лишь в потенции, в возможности, а не в действи­тельности. Первоначальная деятельность по изготовлению орудий была трудом человеческим лишь в потенции, в воз­можности, в действительности же она представляла собой труд рефлекторный, предчеловеческий. Но, оставаясь пред- человеческим, рефлекторным трудом,' она представляла но­вую его форму, отличную от предшествовавшей ей деятель­ности по использованию естественных орудий. В развитии прсдчеловсчсского рефлекторного труда можно выделит I. две основные стадии. Первая стадия —■ эпоха существования такого рефлекторного труда, который является животным и по форме, и по содержанию, труда полностью животного. Вторая стадия — эпоха существования такого рефлекторно­го труда, который является животным по форме, человече­ским по содержанию, который, оставаясь в действительно­сти трудом животным, предчеловеческим, в возможности был уже трудом человеческим. В отличие от чисто животно­го, присваивающего, приспособительного труда, эту форму рефлекторного предчеловеческого труда можно было бы на­звать преобразующим, производящим предчеловеческим трудом.

Переход от стадии приспособительного рефлекторного труда к стадии преобразующего не мог не сказаться на тех существах, деятельностью которых был предчеловеческий труд. Существа, деятельностью которых был преобразую- 203

щий рефлекторный труд, не могли не отличаться от существ, деятельностью которых был приспособительный предчело- веческий труд. В отличие от последних, они не только при­сваивали готовые жизненные средства, но и производили не существующие в природе предметы, не только приспособля­лись к среде, но и преобразовывали ее. В этом смысле они являлись уже людьми. Однако людьми, даже формирующи­мися, они названы быть не могут, ибо их поведение было рефлекторной деятельностью и, как всякая рефлекторная деятельность, определялось биологическими и только био­логическими потребностями, инстинктами. Они были не со­циальными существами, даже формирующимися, а чисто биологическими. В этом смысле они были животными. Но это были такие биологические существа, такие животные, которые вплотную подошли к грани, отделяющей их от лю­дей, стояли на этой грани. Хотя в действительности они ос­тавались животными, биологическими существами, в потен­ции, в возможности они уже были людьми, существами со­циальными. Характерным для этих существ было резкое противоречие между их по содержанию во многом уже чис­то человеческой деятельностью и чисто животным ее меха­низмом, их животной морфологической организацией.

Для обозначения этих существ еще в большей степени, чем для обозначения их предшественников подходит термин „предлюди" (проантропы, прегоминиды). Они прямо, непо­средственно предшествовали формирующимся людям. Не желая отказываться от термина „предлюди“ для обозначения существ, основным видом деятельности которых был при­способительный рефлекторный труд, мы будем называть предлюдьми и тех, и других: одних — ранними предлюдьми, других — поздними. Общим признаком, роднящим первых и вторых и позволяющим обозначать их одним термином, яв­ляется то, что основной деятельностью и тех и других был предчеловеческий рефлекторный труд. Отличие между ними состоит в том, что ранние предлюди только присваивали объекты потребностей, только приспосабливались к среде, в то время как поздние предлюди не только присваивали гото­вые природные предметы, но и производили новые, не толь­ко приспосабливались к среде, но и преобразовывали ее.

204

Предположение о существовании стадии поздних пред- людей находит свое подтверждение в фактическом материа­ле, в первую очередь в том, который был доставлен откры­тиями известного английского исследователя Л.Лики в Ол- довайском ущелье в Танганьике.

В 1959 г. в слое Олдовай 1 был обнаружен почти полный череп существа, получившего название зинджантропа. Вме­сте с черепом были найдены остатки многих мелких живот­ных (грызунов, ящериц и др.), кости свиней и антилоп, а также галечные орудия, относящиеся к так называемой ол- довайской культуре, что позволило Л.Лики выступить с ут­верждением, что зинджантроп был существом, изготовляв­шим орудия и охотившимся на животных. Изучение морфо­логических особенностей черепа привело Л.Лики к выводу, что зинджантроп должен быть включен в подсемейство ав­стралопитековых в качестве особого рода, отличного как от рода австралопитеков, так и парантропов (Leakey, 1959, 1960а).

Однако далеко не все ученые согласились с мнением Л.Лики. Большинство из них сочло более правильным отне­сти зинджантропа к числу парантропов (Washburn and How­ell, I960; Oakley, 1962; Robinson, 1962, 1963; Mayr, 1963; Napier, I964b). В одной из работ Дж.Робинсона зинджантроп охарактеризован не только как типичный парангроп, по и как вегетарианец (1962, р.485), что, конечно, плохо согласу­ется с представлением о нем, как о существе, изготовлявшем орудия. Некоторые ученые, в частности В.П.Якимов (1960в), прямо заявили, что морфологические особенности зинджан­тропа чрезвычайно противоречат приписываемой ему спо­собности изготовлять орудия. Новые открытия заставили в дальнейшем и самого Л.Лики пересмотреть свои взгляды на зинджантропа.

В последующие годы в том же слое Олдовай 1, но в го­ризонте, расположенном ниже того, где была сделана опи­санная выше находка, были обнаружены остатки существа, за которым постепенно закрепилось название „презинджан- τpoπa^tl (Leakey, 1960b, I961a, I961b). Уже в довольно ранних публикациях Л.Лики (Leakey, 196lb, 1963а) высказал пред­положение, что презинджантроп, отличающийся от зинд- 205

жантропа и меньшей специализацией, и большим объемом мозга, является представителем не австралопитековых, а го- минин и что именно в нем следует видеть истинного творца галечных орудий, причем не только тех, что были найдены вместе с ним, но и связанных с остатками зинджантропа. Что же касается самого зинджантропа, то он был объектом охоты со стороны ранних гоминин. Этим и объясняется связь чере­па с орудиями и костями животных (1963а, р.453 — 455). В дальнейшем остатки существ, сходных, по мнению Л.Лики и ряда других ученых, с презинджантропом, были найдены и в горизонте, лежащем ниже того, в котором был обнаружен презинджантроп, и в том, к которому относится находка зинджантропа, и, наконец, в нижних горизонтах Олдовай II (Leakey and Leakey, 1964). Все это дало основание Л.Лики, Ф.Тобиасу и Дж.Нэпиру (Leakey, Tobias, Napier, 1964; Tobias, 1964) выступить с утверждением, что все эти наход­ки образуют новый вид рода Ното, которому ими было при­своено наименование „Homo habilis^u.

Однако рядом ученых это утверждение было встречено критически (Campbell, 1964; Robinson, 1965). В скором вре­мени и один из авторов указанной выше совместной работы вынужден был несколько пересмотреть свои позиции. В появившейся в том же году статье Ф.Тобиаса и Г.Ке- нигсвальда (Tobias, Koenigswald 1964) был сделан вывод, что остатки из Олдовай 1, с одной стороны, и из нижних гори­зонтов Олдовай 11 — с другой, относятся не к одному типу гоминид, а к двум, отличным друг от друга. Существа из нижних горизонтов Олдовай II относятся к той же стадии человеческой эволюции, что питекантроп IV и телантроп, которых большинство исследователей рассматривает как самых ранних людей. Существа из Олдовай I представляют форму более примитивную. Они образуют особую группу гоминин, уже поднявшуюся выше стадии австралопитеков, но еще не достигшую стадии питекантропов. Морфологиче­ские данные позволяют рассматривать их как находящихся па гомипидной линии, идущей от австралопитека африкан­ского и, возможно, ведущей к питекантропу. К этой же ста­дии, следующей за стадией австралопитеков и предшест­вующей стадии питекантропов, должен быть, по мнению 206

Ф.Тобиаса и Г. Кен иге вальда, отнесен также мегантроп древ­неяванский. По вопросу о положении этой группы в систе­матике мнения авторов статьи разошлись. Г.Кенигсвальд рассматривает ее как особый род или по меньшей мере под­род, Ф.Тобиас — как вид рода Ното.

Значительно более решительно высказался Дж.Робин­сон (Robinson, 1965). По его мнению, не имеется никаких оснований для выделения олдовайских находок в особый вид (р. 121). Так же, как Ф.Тобиас и Г.Кенигсвальд, он раз­личает среди них две морфологически отличные группы, одну из которых образуют находки в Олдовай 1, а другую — находки в нижних горизонтах Олдовай II. Остатки из Олдо­вай 11 обнаруживают большую близость к телантропу, несо­мненно, по мнению Дж. Робинсона, являющемуся челове­ком, и относятся к той же стадии, что и последний,— к са­мой ранней стадии в человеческой эволюции Они представ­ляют собой самые ранние формы Homo erectus. Остатки из Олдовай 1 обнаруживают близость не к питекантропу, а к австралопитеку африканскому и представляют собой группу австралопитеков, лишь несколько продвинувшихся в своем развитии по сравнению с остальными. В морфологическом отношении сходство между австралопитеком африканским и остатками из Олдовай I, с одной стороны, и Пото erectus и остатками из Олдовай II — с другой, является значительно большим, чем между находками в Олдовай 1 и находками в Олдовай 11. Данные морфологии говорят в пользу отнесения Олдовай I и Олдовай И к двум различным родам (р.123). Од­нако в то же время имеются черты, сближающие находки в Олдовай 1 с находками в Олдовай II и отличающие их от остальных австралопитеков. Существа из Олдовай I изготов­ляли орудия, в то время как все остальные австралопитеки их лишь использовали (р.123). Они находились на стадии перехода от использования естественных орудий, что было существенно для австралопитеков, к изготовлению орудий, характерному для человека (р. 123).

Мимо того факта, что существа из Олдовай I по своей морфологии стоят ближе к австралопитекам, чем к людям, не могли пройти и сторонники выделения Homo habilis. Так, например, Дж.Нэпир (Napier, 1964а, 1964в) прямо признает, 207

что руки существ из Олдовай 1 имеют „странно нечеловече- ский“ характер (1964b, р.88) и рассматриваемые сами по се­бе никак не могут навести на мысль об их причастности к изготовлению орудий, даже столь примитивных, как олдо- вайские (1964а, р. 35 — 36), что объем мозга и многие дру­гие особенности черепа и зубной системы этих существ в принципе не выходят за пределы вариаций, возможных у австралопитеков (1964b, р.89). В результате, стремясь обос­новать выделение Homo habilis, Дж.Нэпир напирает не столько на морфологические различия между существами из Олдовай I и австралопитеками, сколько на то несомненное обстоятельство, что они в отличие от австралопитеков изго­товляли орудия, а не просто пользовались ими.

Таким образом, имеющиеся в настоящее время материа­лы о существах из Олдовай 1 позволяют сделать два основ­ных вывода: во-первых, о том, что они изготовляли орудия; во-вторых, о том, что по своему морфологическому облику они были еще австралопитеками, хотя уже и продвинувши­мися по направлению к человеку. Именно такими и должны были быть поздние предлюди. Возникшая производственная деятельность еще не могла на этой стадии существенным образом преобразовать морфологическую организацию предлюдей, но она уже должна была в какой-то степени на­ложить на нее свой отпечаток. В пользу предположения о том, что в основе определенного отличия морфологической организации существ из Олдовай 1 от морфологических об­ликов и австралопитеков и парантропов лежит прежде всего отличие характера их деятельности от характера деятельно­сти последних, говорит и то обстоятельство, что нет доста­точных оснований приписывать австралопитекам и паран- тропам способность изготовлять орудия. Находки орудий в Стеркфонтейне и Макапансгате относятся к слоям более поздним, чем те, в которых были обнаружены остатки пле­зиантропа и австралопитека прометея (Brain, Lowe, Dart, 1955; Dart, 1955b; Robinson, Mason, 1958; Robinson, 1962)^[XLII].

Открытие существ из Олдовай 1 вместе с другими имеющимися данными об австралопитеках позволяет прий­ти к выводу, что ранние предлюди дали начало двум ветвям развития. Развитие одной пошло по линии отказа от стадно­го образа жизни и умаления роли предчеловеческого труда и завершилось возникновением мнимых предлюдей, наиболее типичным представителем которых является гигантопитек. Развитие второй пошло по пути перехода от приспособи­тельного труда к преобразующему рефлекторному труду и привело к возникновению поздних предлюдей, представите­ли которых, по-видимому, и были найдены в Олдовай I.

Трудовая деятельность поздних предлюдей не своди­лась к рефлекторному производству. Она представляла, как указывалось, единство двух видов деятельности: деятельно­сти по изготовлению орудий и деятельности по присвоению объектов потребностей с помощью изготовленных орудий. Деятельность по присвоению объектов потребностей С ПО­МОЩЬЮ искусственных орудий, как и предшествовавшая ей деятельность по присвоению объектов потребностей с по­мощью естественных орудий, представляла собой не преоб­разование среды, а приспособление к ней, была трудом жи­вотным не только по форме, но и по содержанию. В то же время она отличалась от своей предшественницы. Отличие это состояло в том, что она была опосредствована деятель­ностью по изготовлению орудий, производственной дея­тельностью. Деятельность по присвоению объектов биоло­гических потребностей с помощью искусственных орудий была приспособлением к внешней среде, но таким, которое было опосредствовано производством, преобразованием расхолиіся с выдвинутыми выше положениями, как эго кажется па пер­вый взгляд, по. наоборот, ио существу с ними совпадает Чтобы правильно понять их высказывания, необходимо принять во внимание, во-первых, что все они, говоря об австралопитеках, имеют в виду нс группу, состоя­щую из австралопитека африканского, австралопитека Прометея и плези­антропа трансваальского, а употребляют этот термин в том же смысле, в каком мы употребляем термин „предлюди", во-вторых, что способность изготовлять орудия они приписывают, как правило, не всем австралопите­кам, понимаемым в самом широком смысле этого слова, а лишь самым поздним из них, т с. по существу тем из них, которых мы выделяем под названием поздних предлюдей.

внешней среды.

В результате возникновения деятельности по изготовле­нию орудий и раздвоения единой трудовой деятельности на производственную и присваивающую успех приспособления к внешней среде начал все в большей степени зависеть от уровня развития производственной деятельности. Совер­шенствование производственной деятельности стало важ­ным условием совершенствования деятельности по приспо­соблению к внешней среде, по удовлетворению биологиче­ских инстинктов, стало необходимым условием существова­ния поздних предлюдей. Но развитие производственной дея­тельности существенно отличалось от развития приспособи­тельной трудовой деятельности.

2.