Возникновение избыточного продукта

Вопреки взглядам некоторых западных исследователей, пытаю­щихся в последние годы пересмотреть категорию «избыточный про­дукт» и даже отказаться от нее ²⁴⁹, она остается важным методоло­гическим орудием исследования, хотя в свете новейших данных и требует разъяснения.

гория не поддается строгим статистическим измерениям, в особен- ности когда в ней стремятся видеть ту часть земледельческо-ското­водческой продукции, которая не идет в пищу непосредственно. Возможности потребления пищи людьми вообще колеблются в до­вольно широких пределах, и это тоже осложняет подсчеты.

В избыточном продукте следует видеть прежде всего те вещи, в частности ту пищу, которая не являлась жизненно необходимой щ следовательно, могла свободно отчуждаться. Сложность подсчетов, связанных с избыточным продуктом, заключается в том, что объем пищи, потреблявшейся непосредственно, сильно варьировал не толь­ко в разных обществах и в разных регионах, но и у разных инди­видов, зависел от конкретной ситуации и т. д. Избыточный продукт выявлялся лишь в отношениях между людьми, принимая форму дара, брачного выкупа, штрафа, пищи, приготовленной для устрой­ства праздника и т. д. Понимаемый таким образом избыточный про­дукт появился еще в обществах низших охотников и собирателей и придал продуктам труда, помимо потребительной, еще и дарооб- меппую ценность ²⁵⁰.

По мнению некоторых авторов, регулярный избыточный продукт появился лишь с переходом к производящему хозяйству_г да и то не сразу. Правильно отражая общую тенденцию развития, это предпо­ложение нуждается в уточнениях по отношению к определенным конкретным случаям. В отдельных ситуациях высшие охотники, ры­боловы и собиратели могли иметь весьма значительные излишки пи­щи. Американский ученый Дж. Хэрлан, проведя эксперимент со сбо­ром урожая дикой пшеницы в Юго-Восточной Турции, показал, что семейная группа, даже не обладая пи особыми навыками, ни жат­венными орудиями, могла собрать за три недели больше зерна, чем ей требовалось для пропитания в течение года²⁵¹.

Между тем самое раннее земледелие действительно далеко не всегда давало излишки, в особенности если речь шла о первых его шагах, когда оно еще являлось незначительным укладом в обществе охотников, рыболовов и собирателей. По подсчетам американских ученых, переход к прочному земледельческому образу жизни в Ме­зоамерике мог произойти лишь тогда, когда урожайность маиса до­стигла 200—250 кг/га, по дикий предок маиса отличался гораздо меньшей продуктивностью. Вот почему в этом районе появление древнейшего земледелия было отделено от перехода к земледельче­скому образу жизни несколькими тысячелетиями ²⁵².

И все же неолитическое население получало излишки продукции в гораздо большем объеме и более регулярно, чем низшие охотники и собиратели. Об этом свидетельствует появление новых социальных институтов (мужские дома, тайные союзы, возрастные классы и т. д.), зарождение ремесла, широкое развитие обмена и усложнение обще­го культурного облика. Материальной базой для всех этих измене­ний могло служить только получение более или менее регулярного избыточного продукта. В этом смысле земледелие обладало больши­ми потенциальными возможностями, и в отдельных районах (на­пример, у гадсуп Новой Гвинеи) даже в неурожайные годы оно да­вало продукции больше, чем нужно было отдельным домохозяйст­вам для собственного потребления.

Избыточная продукция, как правило, запасалась и/или шла на устройство пышных пиров и церемоний социально-престижного и религиозного значения.

С развитием скотоводства именно скот стал главным средством социально-престижных церемоний, потеснив в этом качестве самые разнообразные виды растительной пищи. Этот процесс не раз отме­чался этнографами во многих районах Африки, Азии и Меланезии. Например, для земледельцев и скотоводов банту в Восточной Африке скот представлял главную социально-престижную ценность, хотя и здесь питье пива играло важную роль в различных церемониях. Вообще скот весьма рано стал использоваться для укрепления и раз­вития социальных связей, составляя неотъемлемую часть брачного выкупа, штрафов, даров, жертвоприношений и пр. Его преимущест­ва над растительной пищей и неодушевленными материальными предметами в этом качестве очевидны, так как скот удачно объеди­нял в себе лучшие качества обоих: легкую транспортабельность, ко­торая обусловила легкость отчуждения, а также способность к са- мовоспроизводству в возрастающей пропорции в условиях минималь­ной заботы о животных со стороны людей ²⁵³.

Все отмеченные выше престижно-социальные отношения полу- чили в науке название престижной экономики. Она выросла из прежней жизнеобеспечивающей экономики, когда рост производи­тельных сил позволил получать большие излишки продукции.

Наконец, с престижной экономикой было связано возникновение категории «богатство», практически неизвестной низшим охотникам и собирателям. О том, что богатство имело первоначально прежде всего социальный смысл, свидетельствуют данные о некоторых ран­неземледельческих обществах, например пиароа, для которых богат­ство отождествлялось с жизпыо в многолюдном доме под защитой сильного лидера. Вместе с тем очень скоро под. богатством стали понимать именно тот излишек материальной продукции, который мог использоваться для налаживания социальных связей. Так, кума Но­вой Гвинеи считали богатством прежде всего пищу и с презрением относились к людям, неспособным прокормить много друзей или родственников. По словам М. Рэй, идеалом у кума считалось про­изводство большего количества пищи, чем люди могли съесть. Тонга Африки имели для понятия «богатство» особый термин «лубоно». которым обозначалось все движимое имущество — скот, орудия, одежда, и пр., хотя в узком смысле под «лубоно» они могли пони­мать скот. Сходная картина зафиксирована у папуасов-абелям, ви­девших в богатстве прежде всего ямс, свиней и раковинные кольца. Повсюду создание такого рода богатства составляло один из наибо­лее эффективных и, что важно, вполне осознанных стимулов раз­вития производства ²⁵⁵.

При этом наблюдались и такие случаи, когда престижный сек­тор даже наносил некоторый ущерб жизнеобеспечивающей экономи­ке. Так, в малоплодородных районах о. Колепом, отличавшихся час­тыми неурожаями, местные папуасы предпочитали голодать, пита­ясь скудной пищей, состоявшей из моллюсков, крабов и т. д., но сохраняли престижные посадки ямса для устройства потлачевидных пиров ²⁵⁶. В этом следует видеть диалектическую инверсию, в силу которой возникший на основе жизнеобеспечивающей экономики престижный сектор в определенном смысле превзошел ее по значе-

нито в глазах местного населения и начал оказывать на нее обрат­ное воздействие, либо замедляя ее развитие, как в отмеченном при­мере, либо ускоряя, что наиболее ярко проявлялось в свиноводстве у горных папуасов. Вот почему представляется неверным вслед за Б. Бендер ²⁵⁷ видеть в престижной экономике универсальный рычаг, стимулировавший становление и развитие производящего хозяйства.

Впрочем, даже там, где престижная экономика влекла повышение производства, последнее было далеко не безгранично, ибо потреб­ность социальной сферы в избыточном продукте имела своп лимиты, за пределами которых дальнейшее наращивание производства те­ряло всякий смысл. Именно поэтому рост производительности труда у некоторых горных папуасов, получивших недавно железные то­поры, привел не к повышению продукции, а к увеличению свобод­ного времени ²⁵⁸.

Престижная экономика, требовавшая точного подсчета «долгов» и «даров», по-видимому, существенно повлияла на развитие системы счета. Горные папуасы, например, применяли для подсчета свиней, использовавшихся в обмене, специальные бирки. Возможно, для подобных целей в древней Передней Азии применялись глиняные конусы, полусферы, шары и т. д., которые, как убедительно показала недавно Д. Шмандт-Бессерат, определенно связывались со счетом ²⁵⁹. Древнейшие из этих поделок восходят к IX (VIII) тыс. до н. э., и если наша гипотеза правильна, именно к этому времени следует от­носить формирование в Передней Азии престижной экономики.

Судя по некоторым данным (например, о сеноях Малаккского п-ова), само по себе появление излишка еще не влекло установле­ния сколько-нибудь развитых престижных отношений. Традицион­ные нормы требовали неукоснительного дележа такого излишка и запрещали подсчитывать размеры даров. В результате избыточный продукт распределялся примерно поровну, характер его распределе­ния еще не вел в какой-либо социальной дифференциации ²⁶⁰.

В условиях контактов ранних земледельцев и скотоводов с сосед­ними более отсталыми охотниками и собирателями могла возникнуть и такая ситуация, когда излишек не производился самой группой, а поступал извне. Это бывало в условиях грабительских набегов охотников и собирателей на поля и скот земледельцев.