К проблеме реального существования, структурной организованности и генезиса хозяйственно-культурных типов

Понятие хозяйственно-культурного типа, в общей форме уже пять десятилетий используемое в советской этнографической ли­тературе, было сформулировано С. П. Толстовым в работе, не рассматривавшей специально вопросов культурной типологии и поэтому не содержавшей развернутой аргументации в пользу этого понятия ¹.

го леса — это и бантуязычные народы Центральной Африки, и семанги Малаккского полуострова, говорящие на австронезий­ских языках; к скотоводам степей и полупустынь Центральной Азии относятся народы тюркской и монгольской языковых семей и т. д. Таким образом, формирование у разных народов сходного хозяйства и зависящих от него комплексов культурных элементов произошло, как уже говорилось, вследствие параллельного разви­тия в близких природных условиях.

На основе такого подхода предложена в настоящее время миро­вая схема типологии хозяйственно-культурных типов, опублико­ваны карты их распространения по земному шару, разрабатывают­ся гипотезы их изменения во времени. Можно сказать, что изучение всего разнообразия культур под углом зрения их группировки по хозяйственно-культурным типам является одним из широко распространенных путей разработки культурной типологии и зани­мает большое место в современной советской этнографической литературе. С. П. Толстов был пионером в разработке понятия хозяйственно-культурного типа, но ни он сам, ни параллельно с ним работавшие А. М. Золотарев и А. П. Окладников не употреб­ляли этого термина. Похоже, он впервые вошел в научную лите­ратуру с публикацией в 1947 г. статьи М. Г. Левина, посвященной реконструкции исторической динамики хозяйственно-культурных типов на территории Сибири. М. Г. Левин в этой статье предложил и первый опыт региональной типологии хозяйственно-культурных типов, а именно схему хозяйственно-культурного районирования Сибири. Уже упомянутая статья М. Г. Левина и Η. Н. Чебоксарова ввела в научный оборот еще несколько примеров конкретных хозяйственно-культурных типов в северных районах Северной Америки и в центральных и восточных областях Европы. Сле­дующим шагом в разработке локальной типологии хозяйственно­культурных типов была изданная в 1960 г.

Наконец, составлен мировой реестр хозяйственно-культурных типов, опубликованы карта распространения хозяйственно-куль­турных типов в XV в., то есть во время великих географических открытий и интенсивной европейской колонизации (Л. А. Фадеев и Я. В. Чеснов), и карта их распространения на рубеже XIX— XX вв. (Б. В. Андрианов).

Как эта сумма идей, на протяжение полувека разрабатываемых советскими этнографами, соотносится с проблемой локальности культурных явлений, теоретически осознанной мировой этногра­фической наукой на рубеже прошлого и нашего столетий? Выде­ление культурных кругов, вызвавшее сначала волну энтузиазма в европейской науке, проявило затем свою ограниченность, выра­зившуюся в узости взгляда на эти круги как на малоподвижные во времени, неэволюционирующие сочетания культурных элемен­тов. Что касается гипотезы культурных ареалов, разрабатывав­шейся преимущественно в американской этнографии, то она, ко­нечно, исходила из независимости культурных элементов, идея выделения наиболее значимых элементов культуры чужда этой ги­потезе, но локальная группировка однородных вариаций в типе культурных элементов все равно позволила выделить зоны совпаде­ний и концентрации тех или иных вариаций и судить по ним о ло­кальных вариациях культуры в целом.

Вернемся после всего сказанного к понятию хозяйственно­культурного типа, которое, несомненно, требует глубокого систем­ного анализа; необходимо критически осмыслить и четко очертить границы и сумму всех относящихся к нему идей и в первую очередь ответить на вопрос: что представляет собой любой хозяйственно­культурный тип как целое. Есть ли он система, открытая или закрытая, все равно, выделяются в нем какие-то структурные эле­менты, организованы они по принципу иерархии или, может быть, внутри него вообще не выделяется никаких элементов и он пред­ставляет собой бесструктурное целое? Фундаментальной особен­ностью любой системы является зависимость ее структуры и функциональной организованности от любого из составляющих ее элементов и, наоборот, влияние системы на ее элементы. Оценка хозяйственно-культурного типа с этой точки зрения заставляет

_cбольшим сомнением отнестись к возможности видеть в нем систе­му. Охват отдельным хозяйственно-культурным типом нескольких народ^ов’ ^чемУ У^же приведены примеры, наличие внутри него не­скольких этнических границ приводят к выводу, что хозяйственно­культурный тип как-то дифференцируется на этническом уровне, и дают возможность предполагать, что эта дифференциация может носить и системный характер. Однако такое предположение было бы справедливым только в том случае, если бы отдельные народы были зависимы один от другого в своей хозяйственной деятель­ности.

При относительной хозяйственной автономности отдельных народов или этнических групп, входящих в один и тот же хозяй­ственно-культурный тип, естественно и очевидно, что для его динамики как целого более или менее безразлично число охва­тываемых им народов и вообще самостоятельных этнических еди­ниц. Специфика кочевых обществ Центральной Азии не определя­ется тем, представлена ли она была до недавнего прошлого только у монголов, только у бурят или у тех и других. Иными словами, дифференциация всех носителей данного хозяйственно-культур­ного типа по этническим границам не создает специфической структуры внутри этого типа, а значит, сам хозяйственно-куль­турный тип не может рассматриваться как система, как законо­мерное сочетание этнических элементов, иерархически соподчи­няющихся. Иной же дифференциации, кроме этнической, внутри хозяйственно-культурного типа незаметно, во всяком случае, она не лежит на поверхности. Если хозяйственно-культурный тип не представляет собой системы, может быть, он является бесструк­турным аморфным целым? Дальнейшее изложение нацелено на то, чтобы показать, что это не так, что внутри хозяйственно-куль­турного типа выделяются какие-то элементарные автономные еди­ницы или ячейки, но эти единицы не образуют сложной иерархии И объединяются в тот или другой тип по сходству. Другими слова­ми, хозяйственно-культурный тип не является совокупностью этих элементарных единиц, системой, а представляет собой мно­жество, сумму этих единиц, каждая из которых сохраняет значи­тельную автономию от других.

Э. Г. Юдин ¹высказался критически относительно возможности рассматривать внутреннюю структуру хозяйственно-культурного типа в рамках трихотомического противопоставления — системы, множества или бесструктурного аморфного целого, не поддающе­гося дальнейшему расчленению. С методологической точки зрения он, безусловно, прав — понятия системы и множества часто пере­крывают друг друга. Но отсутствие терминологической строгости в этом случае искупается наглядностью рассуждений и очевид­ностью конечного вывода. Конечно, можно было бы констатиро­вать, что хозяйственный тип представляет собой систему, обра­зованную множеством однородных элементов, и это было бы безу­коризненно с терминологической точки зрения, но сложновато и поэтому вряд ли нужно. Сумма, простая сумма не связанных между собой элементов,— это, по существу, очень четко определяет суть дела.

В заключение этого раздела перед нами встает вопрос, несколь­ко неожиданный после всего изложенного: в какой мере реален тот или иной хозяйственно-культурный тип и как реальна сама куль­турная конвергенция, обусловленная культурно-географической адаптацией и приводящая к формированию внешне сходных соче­таний культурных особенностей, которым в гипотезе хозяйствен­но-культурных типов придано понятие целого? Вопрос этот не легкий для ответа, так как типология хозяйственно-культурных типов,, которую мы имеем до сих пор, очень обща и, как принято сейчас говорить в теории систем, кибернетике и некоторых других смежных науках, малооперационна, что подразумевает расплывча­тость характеристики и неопределенность вкладываемого в нее содержания. Обычно вкладываемые этнографами в характеристику того или иного хозяйственно-культурного типа параметры с трудом поддаются количественному учету. В принципе такой учет должен опираться на несколько параметров: общее число людей, занятых работой панойкуменно в пределах того или иного типа, производи­тельность их труда, общее число населения, относящееся к этому типу. В результате можно получить общие энергетические показа­тели по всему типу и сравнивать их с аналогичными показателями по другим типам. Но подобное сравнение, сразу нужно сказать, порождает много вопросов, на которые сейчас не видно ответа; заранее можно предвосхитить, что при пересчете на единицу (ра­ботающий член хозяйственного коллектива) мы получили бы уве­личение производительности труда и эффективности всей хозяй­ственной системы при сравнении хозяйственно-культурных типов присваивающей и производящей стадий, но такой вывод абсолютно тривиален и неинтересен. Общий же энергобаланс любого хозяй­ственно-культурного типа в пределах всего человечества опреде­ляется числом людей на планете, ведущих определенное хозяйство,

^,См.: Юдин Э. Г. Системные идеи в этнографии.— Природа, 1975, № 7.

есть факторами исторического и демографического порядка, лежащими за рамками характеристики хозяйственно-культурного типа. По-видимому, хозяйственно-культурные типы все же реально существу¹⁰¹’» хотя, чем больше развивается хозяйственно-культур­ная деятельность человечества, тем больше отрывается она от географической среды и тем сильнее проявляются в ней локально­исторические традиции: хозяйственно-культурные типы охотни­ков, рыболовов и собирателей, вероятно, цельнее и гомогеннеє, чем скотоводов и особенно земледельцев. Поэтому и рассматривать все их в целом следует как какие-то тенденции в хозяйственно­культурной деятельности человечества, географическая детермина­ция которых требует в каждом отдельном случае особых и доста­точно строгих доказательств. Учитывать эти тенденции полезно как один из возможных инструментов типологической классифика­ции, но бытующие оценки их значения как одного из самых фунда­ментальных параметров хозяйственно-культурной дифферен­циации человечества выглядят преувеличенными.

В связи со всем сказанным любопытно будет коснуться вопро­са о генезисе такого явления, которое именуется хозяйственно­культурным типом. Б. В, Андрианов, которому гипотеза хозяй­ственно-культурных типов многим обязана и в своей разработке, и в переложении ее на географическую карту, пишет буквально следующее: «На всей территории первобытной ойкумены вплоть до периода неолитической революции (начавшейся 12—10 тыс. лет назад) медленно развивался один ХКТ (хозяйственно-культур­ный тип.— В, А.), или, вернее, группа близкородственных типов: 1) арктические охотники; 2) тундровые и таежные охотники; 3) горные охотники; 4) степные охотники; 5) охотники степей, саванн и лесов; 6) охотники степей и нагорий; 7) охотники и соби­ратели пустынь; 8) охотники и собиратели тропических и субтро­пических лесов и влажных саванн» ^l. Строго говоря, в этой цитате перечислены различные типы хозяйства, объединяемые только тем, что они все представляют собой охоту; но охота на морского зверя в Арктике не имеет ничего общего по своим приемам, скажем, с охотой на крупных животных в центральных районах Африки. Поэтому вторая часть этой цитаты, с моей точки зрения, противо­речит первой. Но если ориентироваться на эту первую часть, имею­щую наибольшее отношение к обсуждаемой теме, а именно на Утверждение о едином хозяйственно-культурном типе на протя­жении палеолита, то в таком понимании понятие хозяйственно­культурного типа вообще сливается с понятием хозяйственной Деятельности человечества на ее ранних этапах. В чем тогда его эвристическая ценность?

Дей ^^н^Рианов Б. В. К методологии исторического исследования проблем взаимо-

^СТВия общества и природы.— В кн.: Общество и природа. М., 1981, с. 256.

В· П. Алексеев

353