Некоторые проблемы эволюции первобытной религии

Разрешение проблемы неандертальских погребений даеі ключ к пониманию целого ряда вопросов развития перво­бытной религии вообще, вопроса о возникновении анимиз­ма, в частности

В главе XI, посвященной проблеме возникновения рели­гии, нами уже отмечалась тенденция распространения маги­ческого образа мышления с действий человека на объектив­ные события и различного рода предметы внешнего мира.

С осознанием реальной опасности, исходящей от трупа, как магической, труп в представлениях пралюдей стал пред­метом, обладающим отрицательным магическим влиянием,

т.е. отрицательным, вредоносным фетишем. Не исключена возможность, что труп вообще был первым фетишем. Но как бы то ни было, вряд ли, на наш взгляд, могут быть сомнения в том, что осознание опасности, исходящей от трупа, как ма­гической, а самого мертвого тела как фетиша оказало огром­ное влияние на формирование фетишизма, т. е. веры в нали­чие у вещей свойства таинственным, непонятным, магиче­ским образом влиять на жизнь и деятельность человека, и прежде всего на формирование представлений об отрица­тельных фетишах.

Передача инфекции от умирающих к другим людям, происходившая как прямо, так и через посредство вещей и людей, будучи магически осмысленной, легла в основу фор­мирования представлений о состоянии табу, в котором могут находиться как люди, так и вещи.

Сущность состояния табу, состояния магической нечис­тоты, магической заразы заключается в том, что всякий че­ловек или любая вещь, находящиеся в таком состоянии, яв­ляются источником опасности для людей, вступающих с ни­ми в контакт, причем опасности заразительной. Всякая вещь и любой человек, соприкасающиеся с вещью или человеком, находящимися в состоянии табу, сами оказываются в таком же состоянии.

Представление о состоянии табу сформировалось в про­цессе практических действий, направленных к нейтрализа­ции реальной опасности, исходившей от людей и вещей, яв­лявшихся носителями инфекции, в процессе выработки мер, которые смогли бы предохранить людей от реального зара­жения. Такими стихийно вырабатывавшимися мерами преж­де всего были изоляция вещей и людей, являвшихся источ­ником инфекции, воздержание от контактов с ними, запрет контактов с ними. Меры эти в случае инфекционных заболе­

ваний реально способствовали предохранению людей от опасности заражения и поэтому закрепились.

Но подобно тому, как реальная опасность распростра­нения инфекций была осознана как магическая, как магиче­ские были осознаны и реальные первоначально меры, имев­шие целью нейтрализовать эту опасность. Запреты контак­тов с лицами и вещами, являвшимися источниками инфек­ции, были осознаны как магические запреты, как табу, ничем по существу не отличавшиеся от остальных табу. С осозна­нием этих запретов как магических, как табу оформилось представление о состоянии, в котором находились лица и вещи, являвшиеся источниками инфекции, как состоянии табу, состоянии магической заразы, нечистоты.

Нарушение этих запретов, которые можно было бы на­звать магико-инфекционными табу, имело своим следствием заражение человека, что осмысливалось как переход его в состояние табу, как превращение его в магически нечистою, магически заразного. Так как люди не отличали магико- инфекционных табу от магико-этических и чисто магиче­ских, то представления, связанные с первыми, начали рас­пространяться и на последние. Наступление состояния табу, состояния магической нечистоты начало связываться как с нарушением чисто магических, так и особенно с нарушени­ем магико-этических табу, причем оформлению взгляда на нарушителя магико-этического табу как на находящегося в состоянии магической нечистоты способствовало то обстоя­тельство, что он и раньше рассматривался как личность, и сама находящаяся в опасности, и представляющая опасность для коллектива.

Представление о состоянии табу, возникшее как иллю­зорное отражение реальной опасности, которую представля­ли для коллектива люди и вещи, являвшиеся источником инфекции, в дальнейшем оторвалось от своей первоначаль­ной основы и получило самое широкое распространение. Его

начали приписывать людям и вещам по самым разнообраз­ным поводам. Как находящиеся в состоянии табу начали рассматриваться все люди, которые по тем или иным причи­нам должны были быть изолированы от других.

В процессе практической деятельности, направленной на нейтрализацию опасности, исходящей от людей и вещей, являвшихся источниками инфекции, кроме мер пассивной защиты от инфекции, стихийно вырабатывались и меры ак­тивной защиты от нее, приемы обеззараживания, дезинфек­ции. Вполне понятно, что эти приемы реальной дезинфек­ции, реального очищения вещей или людей от реальной за­разы были осмыслены людьми как приемы очищения чело­века от состояния табу, как приемы удаления магической заразы, магической нечистоты, как магические очиститель­ные обряды. Многие обряды очистительной магии несут на себе следы возникновения из реальных дезинфекционных приемов, хотя, как правило, реального обеззараживающего значения уже не имеют (Аничков, 1903, 1, с.260 — 267, 325- 326; Краулей, 1905, с.228 — 229; Вундт, 1910, с.289 — 297; Фрезер, 1928, II; Леви-Брюль, 1937, с 186 — 189, 222 — 330; A.Ellis, 1890, р. 160, Karsten, 1935, р.239 — 244). Осознание приемов дезинфекции как магических обрядов, как приемов удаления с вещей и людей магической нечистоты неизбежно со временем привело к почти полной утрате ими первона­чального реального содержания, к превращению их в чисто магические обряды.

Утрате приемами дезинфекции реального значения во многом способствовало то, что они стали применяться для очищения от состояния табу людей и вещей, которым маги­ческая нечистота стала приписываться по причинам, отлич­ным от тех, что породили само представление о магической нечистоте и реальные приемы дезинфекции.

другие существа или на разного рода материальные объекты (Краулей, 1905, с.228 — 229; Фрезер, 1928, IV, с.70— 77; Штернберг, 1936, с.262 — 263; Леви-Брюль, 1937, с.223 — 227; Smith Robertson, I9θ7, p.425, 446 — 450; Weeks, 1914,

р.250; Karsten, 1935, p.45, 238 — 243).

Возникновение магико-инфекционных табу и обрядов очистительной магии — нового вида иллюзорной деятельно­сти — во многом способствовало оформлению и закрепле­нию фетишизма — иллюзии о существовании у материаль­ных объектов свойств магическим образом влиять на жизнь и деятельность людей. С оформлением этой иллюзии маги­ческий способ мышления начал все в большей и большей степени ориентировать человека в области, в которой тот был практически бессилен и в которой соответственно был бессилен логический образ мышления, не столько на припи­сывание магических влияний действиям человека, сколько на приписывание их различного рода событиям и матери­альным предметам.

Не следует, однако, думать, что фетишизм своим воз­никновением обязан только магическому осмыслению ре­ального вредоносного влияния, исходящего оз трупа, а так­же от людей и вещей, являвшихся источником инфекции. Последнее сыграло большую роль в оформлении и закреп­лении фетишизма, но в основе переноса центра тяжести ма­гического образа мышления с действий человека на события и предметы лежало прежде всего то обстоятельство, что в процессе несвободной практической деятельности человек все в большей и большей степени убеждался в своем бесси­лии, убеждался в том, что в данной области результаты его действий зависят не столько от него, сколько от не завися­щих от него, не поддающихся его контролю факторов.

С оформлением фетишизма человек начал приписывать свойство магического влияния на исход своей деятельности, на свою судьбу самым разнообразным материальным объек­там, причем не только свойство вредоносного, отрицатель­ного влияния, но и, как уже указывалось в предшествующей главе, свойство положительного влияния. Следующим ша­гом в развитии формирующейся религии был перенос вни­мания с вещей, которым приписывалось свойство магиче­

ского влияния, на само приписываемое им магическое влия­ние Если первоначально магическое влияние, приписывае­мое вещам, рассматривалось как неотъемлемое их свойство, то в дальнейшем оно все в большей и большей степени на­чинает рассматриваться как нечто самостоятельное, хотя и неразрывно связанное с вещами, как заключенная в вещах, обитающая в них магическая сила. Это первоначальное представление о магической силе, обитающей в вещах, легло в дальнейшем развитии в основу таких верований, как пред­ставление арунта об арункульта, племен Квинсленда — о кунта, меланезийцев и полинезийцев — о мана, племен о- вов Торресова пролива — о зого, ирокезов — об оренда, омаха — о ваконда, дакота — о вакантанка, пигмеев — о мегбе, зулусов — об умойя, балуба — о мойо и т.п. (Co­drington, 1891, р.118— 120; Spencer and Gillen, 1899а, р.548; Marett, 1909, р.90— 137; Webster, 1942, р.15 — 17; 1948, р. 1 — 55; Norbeck, 1961, р.37 — 45; Леман, 1932, с.97—170; Леви-Брюль, 1930, с.91—94; „Народы Америки*¹, 1959, 1,

с.213, 258; Шаревская, 1964, с.188—191; Токарев, 1964, с.94 —95, 342 — 343). С возникновением представления о магической силе магические обряды начали постепенно ос­мысливаться как приемы использования этой силы.

Магическая сила, первоначально рассматривавшаяся как неразрывно связанная с вещью, в последующем начала мыслиться как что-то, способное передаваться от одной ве­щи к другой, способное отделяться от вещи. В возникнове­нии и оформлении такого взгляда на магическую силу боль­шую роль опять-таки сыграли магико-инфекционные табу, неразрывно связанные, как указывалось выше, с представле­нием о магическом влиянии как передающемся от одной ве­щи к другой, и обряды очистительной магии, неразрывно связанные с представлением о магическом влиянии, магиче­ской нечистоте как о чем-то, что можно удалить, снять с ве­щи, перенести на другую вещь.

С возникновением представления о магической силе как о чем-то, способном отделяться от вещи, открылась возмож­ность представлять ее как нечто, существующее отдельно от вещи, как нечто самостоятельно существующее, как само­

стоятельное существо^[LXIX]. Иллюзорное представление о реаль­но существующих вещах начинает постепенно перерастать в представление о существах иллюзорных, вера в существова­ние у реальных вещей иллюзорных свойств начинает пре­вращаться в веру в существование наряду с реальными ве­щами и существами существ иллюзорных. Мир в сознании человека начинает раздваиваться на мир естественный, по­сюсторонний и мир сверхъестественный, потусторонний, хотя грань между этими мирами человеком в течение дли­тельного периода времени сколько-нибудь отчетливо не осознается. Завершается период формирования релиі ии и начинается эпоха развития сформировавшейся религии Ре­лигия перестает быть только извращенным способом мыш­ления о реально существующих вещах и существах, она ста­новится и верой в существование объектов, в действитель­ности не существующих, верой в существование иллюзор­ных существ и вещей.

Во избежание возможных недоразумений необходимо подчеркнуть, что с возникновением веры в сверхъестествен­ные существа не исчезла вера в существование в вещах ма­гической силы, вера в существование у вещей свойств маги­ческого влияния на жизнь и деятельность человека, так же как не исчезла с возникновением фетишизма и веры в при­меты и вера в свойство определенных человеческих дейст­вий магическим образом влиять на исход всей человеческой деятельности в целом. Характерной особенностью развития религии является то, что с возникновением новых религиоз­ных представлений старые не исчезают, а продолжают су­ществовать наряду с ними даже в том случае, когда они на­ходятся с ними в противоречии Старые представления и об­ряды после возникновения новых частично претерпевают изменения, частично же сохраняются в почти неизменном виде Религия в течение всего периода доклассового общест­

ва никогда и нигде не представляла собой сколько-нибудь стройной системы взглядов. Она являлась беспорядочным нагромождением самых разнообразных верований и обря­дов, нередко находившихся в противоречии друг с другом.

Возникновение веры в сверхъестественные существа оказало влияние на магическую практику. Рядом со старыми магическими обрядами возникли новые — экзоркистские, имевшие целью либо нейтрализовать опасное влияние этих сверхъестественных существ, либо принудить их способст­вовать достижению желаемых человеком результатов.

Иллюзорные, сверхъестественные существа, представ­лявшие собой оторвавшуюся, отделившуюся от вещей их магическую силу, обычно называются в этнографической литературе духами или демонами. Первое название кажется нам не вполне удачным, ибо оно наводит на мысль, что эти существа мыслились как духовные, бесплотные, нематери­альные, в то время как они представлялись как вполне мате­риальные, телесные, но лишь незримые, да и то не всегда. Поэтому мы будем именовать их демонами. Соответственно мир демонов мы будем называть демоническим миром. Своеобразным видом демонических верований являются анимистические. Души умерших представляют собой не что иное, как своеобразную категорию демонов.

Труп, как указывалось, был вредоносным фетишем. Происходивший в сознании людей процесс раздвоения фе­тишей на вещи и демонов вещей не мог не коснуться и тру­па. Причем не исключена возможность, что в отношении к трупу этот процесс протекал быстрее, чем в отношении дру­гих фетишей, что представление о душе мертвеца было пер­вой формой представлений о демонах, иллюзорных сущест­вах.

Как указывалось, уже неандертальцы применяли такие меры, имеющие целью нейтрализовать опасное влияние тру­па, как помещение его в могильную яму, закладывание кам­нями, засыпание землей, связывание. Повторяясь из поколе­ния в поколение, они в конце концов неизбежно были ос­мыслены как меры, имеющие своей целью помешать мерт­вецу выйти из могилы. Так возникло представление о трупе,

выходящем из могилы и вредящем живым, о „живом" мерт­веце.

Это представление еще не было демоническим, аними­стическим, ибо выходец из могилы мыслился не как отлич­ное от трупа сверхъестественное существо, а как сам труп. Но оно уже не было фетишистским, ибо трупу, материаль­ному предмету приписывалось не просто свойство магиче­ского вредоносного влияния на людей, не просто сверхъес­тественное свойство, а совершенно несвойственная ему та­инственная, иллюзорная, сверхъестественная форма сущест­вования. Представления о „живом“ мертвеце занимают про­межуточное положение между фетишистскими и анимисти­ческими (демоническими) верованиями. В этих представле­ниях реальный, материальный объект выступает одновре­менно и как материальный, реальный предмет, и как сверхъ­естественное существо, является одновременно и гем и дру­гим.

В дальнейшем развитии происходит раздвоение пред­ставления о „живом" мертвеце. Начало такого раздвоения можно видеть на примере представлений обских угров о мо­гильной душе, душе-тени, в которых последняя выступает то как „живой" мертвец, то как существо, отличное от трупа,

т.е. как собственно душа. Следующий шаг представлен ве­рованиями телеутов об узуте, который выступает как отлич­ное от трупа сверхъестественное существо, как душа умер­шего.

Душа умершего первоначально представляла собой не что иное, как олицетворение опасности, исходящей от трупа, являлась демоном трупа. Она возникала лишь после смерти человека и существовала лишь в течение того времени, пока от трупа исходила опасность. С исчезновением последней исчезала и душа. И только в дальнейшем развитии возникло представление о душе как двойнике человека, обитающем в его теле и покидающем его после смерти, возникла вера в загробный мир, и представление о бесследном исчезновении Души спустя некоторое время после смерти сменилось пред­ставлением о ее уходе в загробный мир. В оформлении представления о душе как двойнике человека сыграли, веро­

ятно, некоторую роль такие отмеченные Э.Тайлором факто­ры, как сон и сновидения и т.п.

Завершение процесса формирования религии, начало процесса раздвоения мира в сознании человека на мир есте­ственный и мир сверхъестественный, переход от стадии ма­гии (завершающим этапом которого был фетишизм) к ста­дии демонизма (и анимизма) относится, по всей вероятно­сти, к эпохе родового общества. В первобытном стаде эво­люция религиозных верований дальше стадии магии, по- видимому, не пошла.