Начало земледелия
Характер первобытного земледелия, во многом зависящий от набора возделываемых культур, экологических условий, приемов агротехники в том или ином климатическом поясе, очень различен в разных районах, и с самого начала перехода к земледелию земледельческая культура реализовывалась в столь разнообразных формах, что полное описание их даже в рамках известных к настоящему времени материалов потребовало бы не одной книги.
Наличие специальных трудов и справочников, посвященных происхождению и характеру земледелия в разных областях Старого и Нового Света, а также древней агрикультуре наиболее важных культурных растений l, позволяет нам ограничиться в этом разделе лишь кратким обзором наиболее существенных событий и не углубляться в локальные детали.Общепринятого взгляда на причины перехода к земледелию нет.
Назывались в качестве таких причин и климатические изменения, и вымирание диких животных в результате интенсивной охоты в верхнем палеолите, и естественный переход к бессознательной селекции тех растений, которые окружали жилище человека (что с логической точки зрения кажется малообъяснимым — ведь для еды употреблялись наиболее крупные семена и плоды, и поэтому бессознательная селекция должна была во многих случаях иметь не позитивные, а негативные результаты), и нестабильность охотничьего и собирательского хозяйства, якобы подверженного кризисам, от которых свободна производящая экономика даже на самом раннем этапе своего развития. Ни одна из этих причин при более пристальном анализе не оказалась решающей, да и не могла оказаться ею, так как процесс перехода от потребляющей к производящей экономике был исключительно сложен, охватывал все, или почти все, аспекты жизни первобытных aΗτpoπo- геоценозов. Поэтому и объяснение его тоже должно быть многофакторным, и каждая из перечисленных причин (кроме уже указанного сомнительного значения бессознательного отбора) могла сыграть здесь свою роль.
Древнейшие зернотерки, использовавшиеся для помола, по- видимому, еще_диких злаков, относятся к XVI тысячелетию до н. э. в Палестине и к XIV — XIII тысячелетиям — в долине Нила [160][161]. Весьма вероятно, что именно в маленьком микрорайоне на территории Палестины был осуществлен прогрессивный скачок — переход к использованию в пищу диких злаков и изобретено
изготовление хлеба. Влияние этого достижения не могло не распространиться в разные стороны, довольно скоро достигло долины нижнего Нила и чуть позже — междуречья Евфрата и Тигра. Переход к земледелию — искусственному культивированию растений — осуществился раньше всего, по-видимому, в этом последнем районе; во всяком случае, именно здесь земледельческие поселения датируются X тысячелетием до н. э. Не исключено, что толчком к их образованию послужили очень благоприятные условия долин Тигра и Евфрата и климатические изменения. Так была достигнута первая ступень на пути к развитой производящей экономике, с этой скромной цепочки событий началось ее победное шествие по всей ойкумене. Как показывает приведенный в предыдущем разделе перечень радиоуглеродных дат, в VIII—VII тысячелетиях до н. э. земледелие распространилось в Малую Азию и на Кавказ, в V тысячелетии — в Северную Африку. Так оформился изначальный ареал того очага возникновения земледельческого хозяйства, который в соответствии с местом наиболее древних этапов его развития может быть назван переднеазиатским.
На протяжении примерно 4000 лет земледелие распространилось по всему центру западной части Старого Света, тогда как в подавляющей степени по всей остальной ойкумене господствовала чисто потребляющая экономика — охота, собирательство и частично рыболовство. Многократно высказывалась точка зрения, распространена она и среди историков, непосредственно не занимающихся проблемами первобытной истории,— переход к земледелию был неизбежен, потому что земледелие якобы гораздо более эффективно в отношении производительности труда, получения средств существования, экономической отдачи, так сказать. Развитое земледельческое хозяйство, безусловно, полностью отвечает этому утверждению, дает большой прибавочный продукт и гораздо эффективнее охоты в отношении получения средств к жизни в единицу времени.
Но распространять эти абсолютно правильные утверждения на раннее земледелие мотыжного типа, без применения труда домашних животных,— значит модернизировать историческую действительность, не говоря уже о том, что подобные утверждения по отношению к раннему земледелию противоречат и фактическим данным. Это отмечалось многими исследователями, но я имею в виду прежде всего наиболее обстоятельные и конкретные расчеты Р. Л. Карнейро [162], основанные на изучении племен бассейна верхнего течения Шингу в Бразилии. Не приводя самих этих расчетов, следует отметить основной вывод: при примитивном земледелии продуктивностьтруда не намного выше, чем при охоте; различие недостаточно, чтобы отнести переход к земледелию на счет более высокой производительности земледельческого труда. Р. Л. Карнейро заканчивает свою статью точной и красивой формулировкой (с. 76): «При взгляде издалека эволюционная поступательность представляется логическим развертыванием внутренне присущей обществу тенденции. Однако при более пристальном рассмотрении она всегда оказывается опосредствованной конкретными экологическими условиями». Можно думать, что не более высокая производительность на первом этапе, а известная стабильность, какой-то шаг на пути к независимости от сезонности охотничьего хозяйства и колебаний численности промысловых животных предопределили переход к возделыванию растений в подходящих экологических условиях.
Когда развивался переднеазиатский очаг, в Старом Свете он практически, как уже говорилось, противопоставлялся всей остальной рйкумене, заселенной охотниками, собирателями и в отдельных районах какими-то группами рыболовов. Но в Новом Свете благоприятные экологические условия существовали на перуанском побережье, что в сочетании с уровнем развития и демографическими характеристиками местных антропогеоценозов стимулировало переход к специализированному земледелию в VIII тысячелетии до н. э. Отсюда, как выше я пытался аргументировать, импульсы земледельческой культуры распространились в горные районы Анд, в центральную Америку и дальше на север.
По-видимому, с перуанского побережья эти импульсы разошлись и по многим районам Южной Америки l. Пока происходило развитие «новосветского» очага, первые шаги на пути к освоению земледелия были сделаны в Юго-Восточной Азии, а также независимо от нее и, по-видимому, несколько позже в Восточной Азии. Из Юго-Восточной Азии земледельческие навыки распространились на Океанию, влияния из восточноазиатского очага также шли в разных направлениях. Импульсы из разных «старосветских» очагов, встречаясь, перекрещивались, что, по всей вероятности, обусловило своеобразие земледельческой культуры в Южной Азии. Наконец, уже после образования государств в долинах Нила, Тигра, Евфрата и Хуанхэ в начале II тысячелетия до н. э. образуется африканский очаг — переход к земледелию начинает осуществляться во многих областях Тропической Африки, и постепенно, на протяжении трех тысячелетий — во II —I тысячелетиях до н. э. и I тысячелетии н. э.,— ареал земледелия охватывает все новые и новые районы. Такова картина последовательности возникновения и развития очагов земледелия, оказавшегося мощным стимулом дальнейшего прогрессивного развития человечества, приведшего и приводящего до сих пор к освоению все новых источников питания, расширившего и постоянно расширяющего границы использования технических и лекарственных культур, способствовавшего, особенно на первых порах, интенсивному развитию техники и расширению знаний о природе, усилившего человечество в борьбе с неблагоприятными природными явлениями и раскрывшего ему новые возможности в овладении силами природы.