Начало освобождения производства от рефлекторной формы и возникновение первобытного человеческого стада

Можно с большой долей вероятности полагать, что по­требность в обуздании зоологического индивидуализма, в превращении зоологического объединения в производствен­ное назрела примерно в то же время, когда настоятельной необходимостью стало освобождение производственной деятельности от рефлекторной формы, возникновение мыш­ления и воли.

В отличие от высшей нервной деятельности животных, представляющей единство поведения и отражения и являю­щейся в сущности отражением отдельного, явлений, челове­ческое мышление есть в своей сущности отражение общего. Только отражение общего, сущности может быть активным отражением, только отражение общего может дать возмож­ность заглянуть в будущее, предвидеть течение объективных процессов и своих собственных действий и, следовательно, направить свою деятельность по преобразованию мира.

Высшая нервная деятельность животных, являясь в сво­ей сущности отражением отдельного, в то же время таит в себе возможность возникновения мышления. Эта возмож­ность заключается в появлении у высших животных „груп­пированного представительства явлений внешнего мира“ („Павловские среды", 1949, 111; с.8; см.также с. 135, 152, 193, 284, 325, 357, 367, 382, 396, 414), появлении своеобразных очень неглубоких и непрочных образов общего, которые можно было бы назвать „предпонятиями", в появлении за­чатков индукции и дедукции, обобщения и отвлечения (Ю.Семенов, 19586, с.101 — 108). На третьей ступени разви­тия высшей нервной деятельности животных „предпонятия" достигают своего высшего развития и становятся необходи­мыми. На третьей ступени эволюции высшей нервной дея­тельности животных оформляется возможность возникнове­ния человеческого понятийного мышления (там же, 19586, 233

с. 108 — НО).

Понятия человека могут существовать только в матери­альной языковой оболочке. Человеческое мышление не мог­ло возникнуть без появления языка.

Необходимым условием не только совершенствования, но и вообще существования всякой производственной дея­тельности, в том числе и рефлекторной, является обмен про­изводственным опытом и координация действий производя­щих существ. Производственные акты до возникновения мышления были по своему механизму индивидуально при­обретенными условными корковыми рефлексами и цепями таких рефлексов. У поздних предлюдей, как и у ранних, ос­новным средством передачи трудового опыта была имита­ция, подражание. Но навыки и приемы производственной деятельности были настолько сложны по сравнению с прие­мами и навыками использования орудий, что имитация не могла удовлетворить все более возрастающую потребность в обмене производственным опытом. Не могла она более удовлетворять и возрастающую потребность в координиро­вании действий. Необходимо было возникновение нового средства общения — звукового языка. И он начал возникать. Базой, на которой начал формироваться звуковой язык, была звуковая сигнализация, носящая довольно разнообразный характер у обезьян (Гарнер, 1899; Тих, 1947, И— III; Бунак, 195 І б, 1951 в; Спиркин, 1957, 1960) и, несомненно, в гораздо более развитой форме существовавшая у предлюдей.

С возникновением слов „предпонятия“ стали превра­щаться в понятия, с началом становления языка начали фор­мироваться человеческое мышление и человеческая воля¹.

^! Подробнее па вопросе о возникновении и развитии языка и мыш­ления мы не останавливаемся, ибо эго увело бы пас в сторону от основной проблемы — становления человеческого общества. Желающих ознако­миться с предлагаемыми решениями этого вопроса отсылаем к работам Л.С.Выготского. (1934), С.М.Доброгасна (1945. 1946, 1947), Л.О.Рсзпико- ва (1940). В.В.Бунака (19516, 195 1в). А Г.Спиркипа (1957. 1960). П.Ф.Про- тасспи (1959. 1961).

234

„Сначала труд, а затем и вместе с ним членораздельная речь явились двумя самыми главными стимулами, под влиянием которых мозг обезьяны постепенно превратился в человече­ский мозг“, — писал Ф.Энгельс (Соч., т.20, с.490).

С началом становления языка, мышления и воли нача­лось освобождение производственной и всей вообще дея­тельности от рефлекторной, животной формы, превращение ее в деятельность целенаправленную, сознательную, воле­вую, началось становление труда человеческого как по со­держанию, так и по форме, началось формирование челове­ка. С началом освобождения производства от рефлекторной формы поздние предлюди превратились в людей, но людей еще не готовых, людей формирующихся.

„Животное, — писал К.Маркс (1956, с.565),— раскры­вая различие между поведением животных и поведением человека, — непосредственно тождественно со своей жизне­деятельностью. Оно не отличает себя от своей жизнедея­тельности. Оно есть эта жизнедеятельность. Человек же делает самое свою жизнедеятельность предметом своей воли и своего сознания. Его жизнедеятельность — сознательная. Это не есть такая определенность, с которой он непосредст­венно сливается воедино. Сознательная жизнедеятельность непосредственно отличает человека от животной жизнедея­тельности". Процесс формирования сознания и воли был процессом превращения жизнедеятельности из рефлектор­ной в сознательную, волевую, в предмет сознания и воли, превращения ее из определяемой инстинктами и внешними раздражениями в управляемую и контролируемую волей и сознанием. С началом становления воли и сознания возник­ла, правда, в самой зачаточной форме, способность управ­лять своими действиями, своим поведением, своей жизне­деятельностью. Тем самым возникла возможность обузда­ния, подавления своих инстинктов, возможность самообуз- дания, самоограничения. И, возникая, эта возможность сразу же стала превращаться в действительность.

Превращение этой возможности в действительность так же, как и освобождение производственной деятельности от рефлекторной формы, началось под действием уже упоми­навшегося выше подчиненного производству и обеспечи- 235

вавшего удовлетворение потребностей производства груп­пового отбора.

Трудно сказать что-либо конкретное о том, как протекал этот процесс. Но несомненно одно: обусловленная развити­ем производственной деятельности объективная потребность в разрешении конфликта между стадом и гаремной семьей путем растворения гаремов в стаде выразилась первоначаль­но в форме стремления каждого члена объединения подавить ощущаемое им как опасное для него действие любого друго­го самца, направленное на то, чтобы обзавестись гаремом. Первоначально каждый из членов объединения, действуя вместе со всеми остальными, обуздывал инстинкты каждого из остальных членов объединения, взятого в отдельности. Такое обуздание биологических инстинктов носило внешний характер и, возможно, было еще до начала превращения жизнедеятельности в предмет воли и сознания. С началом этого процесса, с возникновением у каждого из формирую­щихся людей потенциальной способности регулировать и контролировать свою деятельность внешнее подавление ин­стинктов начало во все большей степени превращаться во внутреннее, внешнее обуздание биологических потребно­стей, начало во все большей степени дополняться внутрен- 236

ним самообузданием.

В процессе обуздания всеми членами объединения вме­сте взятыми всех членов объединения, взятых в отдельности, у каждого из его членов стала вырабатываться способность обуздывать самого себя, заставлять себя воздерживаться от тех действий, которые подавлялись объединением. Обузды­вая вместе со всеми остальными членами коллектива, взя­тыми вместе, всех остальных членов коллектива, взятых в отдельности, каждый член коллектива учился обуздывать самого себя, подавлять свои инстинкты в соответствии с требованиями коллектива, в которых находила свое выраже­ние производственная, экономическая необходимость в ог­раничении зоологического индивидуализма.

Таким образом, воля каждого из членов коллектива, его практическое, проявляющееся в действиях сознание форми­ровалось как выражение выступающей как коллекіивная и в действительности являющейся коллективной производст­венной потребности, как частичка социальной, коллективной воли, как форма существования общественного сознания. Общественное сознание, сознание коллектива, как и форми­рующееся индивидуальное сознание, носило на первых по­рах своего развития не теоретический характер, а чисто практический. Оно представляло собой имеющую своим со­держанием производственную, экономическую потребность, волю коллектива, общественную волю, формирующуюся мораль. Первым требованием коллектива к индивиду было требование не допускать образования гаремов внутри стада, первой моральной нормой был запрет обзаводиться гарема­ми, гаремный запрет. (См. примечание 8).

Объективная производственная, коллективная потреб­ность в разрешении конфликта между гаремной семьей и стадом путем растворения гаремов в стаде, проявляясь в деятельности формирующихся людей, отражалась и закреп­лялась в форме требований коллектива к своим членам воз­держиваться от попыток образования гаремов, требований, являвшихся одновременно и требованиями индивидов к са­мим себе. Чем больше эта потребность закреплялась в тре­бованиях коллектива к своим членам и членов коллектива к самим себе, чем больше она становилась содержанием об- 237

щественной воли, а тем самым и являвшейся ее частичкой индивидуальной воли членов коллектива, тем в большей степени она, оставаясь социальной, становилась и внутрен­ней потребностью каждого из индивидов, внутренним сти­мулом их поведения, тем в большей степени внешнее подав­ление полового инстинкта дополнялось внутренним подав­лением, самоподавлением, тем в большей степени длитель­ным и прочным становилось это обуздание.

Объективная коллективная потребность в ликвидации главного источника конфликтов внутри стада — антагониз­ма между гаремной семьей и стадом, став содержанием кол­лективной и тем самым индивидуальной воли, отразившись в требованиях коллективной воли не допускать образования гаремов, закрепившись в форме гаремного запрета, обусло­вила полное и окончательное растворение гаремных семей в стаде. Результатом было окончательное оформление перво­бытного человеческого стада, начало становления которого было положено началом освобождения производства от рефлекторной, животной формы.

Возникшее первобытное человеческое стадо, несомнен­но, было более единым и сплоченным, чем предшествовав­шее ему стадо поздних предлюдей, значительно более отве­чавшим потребностям развития производственной деятель­ности. Растворение гаремных семей в стаде прежде всего в значительной степени способствовало смягчению конфлик­тов внутри коллектива. Немаловажное значение имело и то обстоятельство, что с ликвидацией гаремных семей рухнули перегородки, которые существовали между членами стада. Из конгломерата гаремной семьи и холостяков стадо превра­тилось в единый аморфный коллектив. С уничтожением та­кой формы биологической организации отношения полов, какой был гарем, половые отношения внутри стада приняли неорганизованный, неупорядоченный характер. Возникно­вение первобытного человеческого стада было возникнове­нием промискуитета. Таким образом, совершенно правиль­ным является впервые четко сформулированное И.Я.Ба- хофеном (Bachofen, 1861, S.XVIII — XIX) и развитое Л.Морганом (1934а, с.33, 234) и Ф.Энгельсом (Соч., т.21, с.37 сл.) положение о промискуитете как начальной и уни- 238

версальной стадии в развитии человеческих половых отно­шений, разделяемое в настоящее время всеми советскими учеными.

Но если положение о промискуитете как исходной ста­дии в развитии человеческих семейно-брачных отношений является верным, то этого, по нашему мнению, полностью нельзя сказать о взгляде на промискуитет только как на пе­режиток животного состояния, взгляде, которого придержи­вается в настоящее время большинство ученых (Золотарев, 19406, 1964, с.48; „Всемирная история¹¹, 1955, 1, с.33; Не- стурх, 1958, с. 231— 232; Зыбковец, 1959, с.227 — 228 и др.). В объединениях предков людей (антропоидов и прего­минид) не было промискуитетных отношений. Возникнове­ние промискуитета было результатом развала животной се­мьи, которая распалась потому, что, как совершенно пра­вильно указывал Ф.Энгельс (Соч., т.21, с.39), она была несо­вместима с человеческим обществом. Промискуитет, таким образом, представляет собой отрицание той формы отноше­ния полов, которая была присуща животным предкам чело­века. Нельзя согласиться и со взглядом на эпоху промискуи­тета как на период ничем не ограничиваемого, Ничем не обуздываемого проявления инстинктов вообще, полового инстинкта в частности (Золотарев, 1940а, с. 163 — 164; Ефи­менко, 1953, с.214, 224,227).

Возникновение промискуитета является результатом проявления в деятельности людей производственной, кол­лективной потребности в разрешении антагонизма между стадом и гаремной семьей, нашедшей свое отражение и за­крепление в форме гаремного запрета. Возникновение имеющего своим содержанием производственную, коллек­тивную потребность гаремного запрета было первым ударом по зоологическому индивидуализму вообще, по системе до­минирования в частности. Требованию коллектива воздер­живаться от попыток обзавестись гаремом должны были подчиниться все самцы независимо от их физической силы, величины, уменья пользоваться оружием. Ни один из них не мог не считаться с этим требованием, ибо на страже данной первой моральной нормы стояло все стадо в целом.

Промискуитетное первобытное человеческое стадо ка­чественно отличалось от всех предшествовавших ему объе­динений. Все эти объединения возникали из потребности приспособления к среде, были приспособительными, биоло­гическими объединениями. Первобытное человеческое стадо было вызвано к жизни потребностью развития производст­венной деятельности. Производственная деятельность, заро­дившаяся в недрах биологического, приспособительного объединения, развиваясь, неизбежно пришла в противоречие с существовавшими в нем зоологическими отношениями, с господствовавшим в нем зоологическим индивидуализмом, неизбежно на определенном этапе потребовала возникнове­ния новых отношений между индивидами, отличных от био­логических, обуздания зоологического индивидуализма, возникновения такого объединения, в котором она получила бы возможность дальнейшего развития. И таким объедине­нием явилось первобытное человеческое стадо.

Первобытное человеческое стадо возникло как объеди­нение не приспособительное, биологическое, а производст­венное, экономическое.

В отличие от всех предшествовавших ему объединений, первобытное человеческое стадо имело свои потребности, не сводившиеся к биологическим потребностям составлявших его членов Этими его потребностями были потребности производственные. Потребности производства не могли не быть потребностями производственного объединения. Имея свои потребности, не сводящиеся к потребностям состав­ляющих его членов, первобытное человеческое стадо имело свое бытие, не сводимое к бытию составлявших его членов, бытие по своей сущности производственное, экономическое. Тем самым оно представляло собой не просто объединение индивидов, а коллективный организм, обладающий способ­ностью к изменению и развитию.

Но этот возникший из зоологического объединения кол­лективный организм качественно отличался от коллектив­ных организмов, сверхорганизмов типа „обществ" насеко­мых. „Общества" насекомых и им подобные вызваны к жиз­ни потребностью приспособления данного вида животных к 240

внешней среде. Они представляют собой коллективные при­способительные биологические организмы. Первобытное человеческое стадо представляло собой организм совершен­но иной природы — организм производственный, экономи­ческий, социальный, или, точнее сказать, организм становя­щийся социальным, формирующийся социальный организм.

Различие между коллективным социальным организмом и коллективным биологическим резко проявляется в разли­чии между отношением социального организма и образую­щих его членов и отношением сверхорганизма и составляю­щих его индивидов. Основным признаком биологического коллективного организма является биологическая специали­зация его членов, превращение их в органы или части орга­нов сверхорганизма. Производство, вооружив индивида спо­собными к совершенствованию искусственными орудиями, сделав возможным и необходимым возникновение у инди­вида способности контролировать и регулировать свою жиз­недеятельность и тем самым способности обуздывать свои инстинкты в соответствии с требованиями коллектива, сде­лало возможным и необходимым появление такого коллек­тивного организма, в котором отсутствует биологическая специализация составляющих его индивидов, появление коллективного организма, состоящего из биологически рав­ноценных индивидов. Если в коллективном биологическом организме подавление инстинктов составляющих его инди­видов происходит путем их упразднения, то в социальном —■ путем обуздания этих биологических стимулов поведения качественно отличными от них новыми стимулами Этими новыми факторами поведения являются производственные по своей природе потребности социального организма

Производственные по своей природе потребности кол­лективного организма, каким было первобытное человече­ское стадо, не могут быть сведены к потребностям состав­ляющих его членов. И в то же время они не могут быть удовлетворены без их превращения в потребности членов коллектива, в стимулы поведения членов коллектива, при­чем более мощные, чем биологические потребности. Пове­дение членов первобытного человеческого стада с самого начала его становления определялось не только биологиче- 241

скими инстинктами, но и обуздывавшими, подавлявшими их социальными, экономическими потребностями. Первобыт­ное человеческое стадо с самого начала не представляло со­бой чисто биологического объединения. Оно было становя­щимся социальным организмом. Соответственно и члены его с самого начала уже не являлись чисто биологическими существами. Они были становящимися социальными суще­ствами, формирующимися людьми.

В поведении формирующихся людей, в их отношениях друг к другу проявлялись не только биологические инстинк­ты. но и обуздывавшая их социальная, производственная необходимость.

С самого начала а отношениях между формирующими­ся людьми уже не господствовал безраздельно зоологиче­ский индивидуализм, они уже не были чисто зоологически­ми. С самого начала отношения между формирующимися людьми были в определенной степени уже социальными, производственными. Начало становления первобытного че­ловеческого стада было началом становления производст­венных отношений, общественного бытия и тем самым на­чалом становления производства в полном смысле этого слова.

Производство есть единство производительных сил и производственных отношений. До начала становления пер­вобытного человеческого стада, которое, как указывалось, совпадало с началом освобождения производственной дея­тельности от рефлекторной формы, производственных от­ношений как таковых не существовало. Поэтому о произ­водстве в полном смысле этого слова до начала освобожде­ния труда от рефлекторной формы, являвшимся одновре­менно и началом становления первобытного человеческого стада, не может быть и речи. Можно говорить лишь о произ­водственной деятельности. Становление производства в полном смысле этого слова началось с того момента, когда производственная деятельность начала освобождаться от двойной животной формы, в которую она была облачена при своем зарождении, — от рефлекторной формы и от оболочки зоологического объединения.

Начало процесса становления производства было нача- 242

лом процесса становления человека и общества. Процесс становления человеческого общества есть процесс становле­ния социальных, прежде всего производственных отноше­ний, становления общественного бытия и общественного сознания, процесс становления человека как общественного существа. Становление производственных отношений, об­щественного бытия является одной стороной процесса ста­новления производства, другой стороной которого является формирование производительных сил. Поэтому невозможно понять процесс становления общественного бытия без рас­смотрения процесса формирования производительных сил.

Производительные силы, как известно, являются нераз­рывным единством двух элементов, одним из которых явля­ются орудия производства, а другим — люди, оперирующие этими орудиями. Формирование производительных сил есть поэтому неразрывное единство процесса формирования че­ловека как производительной силы, прежде всего процесса формирования морфологической организации человека и процесса развития орудий труда.

Процесс становления производительных сил является основой процесса формирования производственных и тем самым всех вообще общественных отношений. Поэтому ес­тественно начать анализ процесса формирования человече­ского общества с рассмотрения того, как протекал процесс развития орудий труда в период формирования общества и как шло формирование человека как производительной си­лы, формирование физического типа человека.

Начать рассмотрение становления человеческого обще­ства с анализа формирования производительных сил необ­ходимо еще и потому, что об этом процессе, в отличие от процесса формирования общественных отношений, общест­венного бытия и общественного сознания, имеются прямые данные, позволяющие составить более или менее полное представление о том, как он протекал. Проследить процесс развития средств труда в период формирования общества позволяют находки орудий труда, относимых к этой эпохе. Они же позволяют косвенно судить и об уровне развития человека как производительной силы. Прямыми данными, позволяющими представить, как шел процесс формирования 243

человека как производительной силы, процесс формирова­ния физического типа человека, являются костные остатки формирующихся людей.