ЛЛевн-Брюль н проблема эволюции человеческого мышления

Нельзя сказать, чтобы идеальная, „теоретическая¹¹ сто­рона магии оставалась совершенно незамеченной исследова­телями. Дж.Фрезер (1928, 1, с.37), например, неоднократно подчеркивал, что в магии существует не только практиче­ская, но и теоретическая сторона, что она есть не только „ложное искусство¹¹, но и „ложная наука¹¹.

гии и тем самым доказать, что логический способ мышления не является единственно существующим, что, кроме логиче­ского образа мышления, существует иной способ мышления, качественно от него отличный. Этот второй способ мышле­ния, представляющий собой „теоретическую“ сторону ма­гии, был назван Л.Леви-Брюлем пралогическим (прелогиче- ским) или мистическим мышлением.

Открытие пралогического способа мышления повлекло за собой открытие и двух основных стадий в развитии мыш­ления: низшей—-стадии сосуществования логического и пралогического (т.е. магического) способов мышления и высшей — стадии безраздельного господства логического образа мышления. Сосуществование и взаимопроникновение логического и пралогического способов мышления Л.Леви- Брюль считал характерным для „низших обществ⁴¹, т.е. пре­жде всего для племен и народов, стоящих на стадии доклас­сового общества, почти безраздельное господство логиче­ского способа мысли —■ для народов, достигших высокого уровня развития, прежде всего для европейских.

„Логическое и пралогическое, — писал Л.Леви-Брюль (1930, с.71), характеризуя первую стадию развития мышле­ния,—не наслаиваются в мышлении низших обществ друг па друга, отделяясь одно от другого, подобно маслу и воде в сосуде. То и другое мышление взаимно проникают друг в друга, и в результате получается как бы смесь, составные части которой нам трудно оставлять нераздельными.

Переход от низшей стадии мышления к высшей проис­ходит, по Л.Леви-Брюлю, путем постепенного вытеснения развивающимся логическим мышлением приходящего в

упадок пралогического. О происхождении высшей формы от низшей свидетельствуют сохранившиеся в логическом мышлении высококультурных народов пережитки пралоги­ческого способа мысли. „Знание пралогического и мистиче­ского мышления, — пишет Л.Леви-Брюль в главе „Переход к высшим типам мышления“ (с.302), — может, однако, слу­жить не только изучению низших обществ. Высшие типы мышления происходят от низшего типа. Они должны еще воспроизводить в более или менее уловимой форме часть черт низшего мышления. Для того чтобы понять эти высшие типы, необходимо, значит, обратиться сначала к этому отно­сительно „первобытному" типу".

Даже в изложенном выше виде теория Л.Леви-Брюля не может быть безоговорочно принята. В частности, невозмож­но согласиться с его утверждением, что на первой стадии развиїия мышления практический (магический) способ мышления был господствующим. Однако даже этой схемы Л.Леви-Брюль не придерживается последовательно. Во мно­гих, если не в большинстве мест своей работы, он рассмат­ривает мышление „низших обществ¹⁴ как полностью и цели­ком пралогическое, что, естественно, приводит его к отрица­нию существования преемственной связи между „низшим⁴⁴ и „высшим⁴⁴ типами мышления, ибо происхождение логиче­ского способа мышления из магического действительно не­мыслимо.

Однако, несмотря на эти и другие ошибки, на которых мы еще остановимся, труды Л.Леви-Брюля, несомненно, представляют собой крупный вклад в науку. Великая заслуга Л.Леви-Брюля состоит в том, что он первым сумел порвать с традиционным взглядом на развитие мышления, нашедшим свое выражение в работах Э.Тайлора (1939), Г.Спенсера (1898, I), Дж.Фрезера (1928, I), Ф.Боаса (1926), Л.Я.Штерн­берга (1936). Согласно этому взгляду, человеческое мышле­ние на всем протяжении своей истории оставалось качест­венно одним и тем же. В частности, оно всегда было логиче­ским и только логическим. Все изменения, происходившие в нем, носили чисто количественный характер. Отличие меж­ду мышлением первобытных людей и мышлением людей

современных рассматривалось сторонниками традиционной точки зрения как различие лишь в степени зрелости, в степе­ни развития одних и тех же моментов. Разумеется, они не могли не заметить проявлений магического способа мышле­ния, Но все эти проявления истолковывались ими как просто ошибки логического мышления, логические ошибки. Люди, стоявшие на более низких ступенях развития, имели меньше знаний о мире, были более невежественными, и вполне по­нятно, что они чаще впадали в логические ошибки, чаще за­блуждались, чем люди, достигшие в своем развитии более высоких ступеней. Л.Леви-Брюль, открыв, что у людей, сто­явших на низших ступенях развития, существовал, кроме логических ошибок, целый ошибочный способ мышления, сделал шаг вперед от этого плоско-эволюциописгского представления о развитии мышления.

Теория Л.Леви-Брюля, в основе которой лежало поло­жение о сушествовании в развитии мышления качественно отличных этапов, привлекла к себе большое внимание cobc∣- ских ученых. В 20-х и 30-х годах появилось большое число работ, в которых она подвергалась более или менее обстоя­тельному рассмотрению (Выдра, 1924, 1925; Λ.Миллер, 1929; Мамлеев, 1930; Марр, 1930; В.Никольский, 1928, 1930, 1937; Выготский и Лурия, 1930; Колбин, 1932, Мегрелидзс, 1935).

Из всех перечисленных выше работ наибольший инте­рес представляет статья К.Р.Мегрелидзе „О ходячих суеве­риях и „пралогическом“ способе мышления (реплика Леви- ' Брюлю)“ (1935), в которой был сделан крупный шаг вперед в ^t разработке проблемы магического образа мышления. В от-¹ личие от Л.Леви-Брюля, искавшего корни пралогического ^: мышления в самом мышлении, т.е. подходившего к вопросу о причинах существования магического образа мышления с идеалистических позиций, К.Р.Мегрелидзе сделал попытку ‘ найти корни магического образа мысли в объективной ре­альности.

К.Р.Мегрелидзе в своей работе прежде всего подвергает анализу различного рода суеверия, имеющие распростране­ние в современном обществе, и приходит к выводу, что эти суеверия представляют собой не что иное, как проявление магического способа мышления. Выявив это, он ставит во­прос: „Какое основание имеют эти формы мышления суще­ствовать и на сегодняшнем этапе развития, пусть даже как пережитки, и почему эти пережитки сохраняются нами, по­чему человек и ныне прибегает к этим формам и способам мысли“ (с.481) и отвечает на него: „Раз эти суеверия посто­янно оживают, возрождаются, циркулируют в известных кругах, а многие из них создаются, „изобретаются¹' как но­вые, раз они столь живучи, — очевидно, существуют опре­деленные объективные условия, которые их поддерживают, и источники, которые их постоянно питают... Мы полагаем, что существование подобных суеверий имеет реальную ос­нову в объективном составе и строении опыта. Они находят опору прежде всего в таких условиях жизни, где успех чело­века зависит не столько от его стараний, сколько от чуждых обстоятельств, воздействовать на которые он не в силах, где нет уверенности в том, что определенное действие и извест­ное средство приведут непременно к цели, где по объектив­ным причинам не может существовать наперед предусмот­ренного результата и точно рассчитанного целеосуще- ствления, где очень часто все зависит от игры случая, не подлежащего контролю и воздействию...

В основе существования двух способов мышления — логического и магического — как в прошлом, так и в на- стоящемі лежит, по мнению К.Р.Мегрелидзе, существование двух, как он выражается, „секторов опыта". „Это существо­вание двух мыслительных структур, и в те и в наши времена, объясняется тем, — пишет он, — что в условиях жизни и деятельности всегда встречались в более или менее выра­женной форме две структуры опыта: сектор опыта, где люди сами творили свое положение и определяли свое существо­вание, и сектор опыта, где люди зависимы от игры случая, которую невозможно предвидеть. В последнем случае при­

ходилось прибегать к магическим формам мысли, гаданиям, знамениям и т.д., что в общем составляет нереальный сек­тор, магический строй мыслей. В первом же случае, в той области опыта, где осуществление намерения и настойчи­вость человека являются решающим фактором, где человек практически ставит вещи в реальные зависимости друг к другу и сам создает свою судьбу, сам строит условия своего существования, во всей этой области человек и свои мысли­тельные связи строит реально, делает реальные сопоставле­ния и, вообще говоря, мыслит в реальном плане" (с.482).

Совершенно правильно указав на сферу несвободной практической деятельности как на объективную основу су­ществования магического способа мышления, К.Р.Мегре- лидзе в то же время не смог показать, каким именно образом зависимость человеческой практической деятельности от власти случайностей породила магический способ мысли. И не мог он это сделать потому, что из его концепции выпало звено, связывающее несвободную практическую деятель­ность с магическим образом мышления, выпал магический образ действия. Магическую практику К.Р.Мегрелидзе со­вершенно не принимает в расчет, считая ее, видимо, произ­водной, вторичной от магического образа мысли.

Игнорирование магического образа действий привело К.Р.Мегрелидзе к целому ряду серьезных ошибок.

второй — подчиненным, в каком виде последний И ДОЖИЛ до нашего времени.

На деле практическим аналогом магического образа мышления является не зависимая практическая деятель­ность, а магический образ действий. Подобно тому, как ма­гический образ деятельности никогда не мог быть основным и главным видом человеческой деятельности, магический образ мысли никогда не мог быть основным способом чело­веческой мыслительной деятельности.

В развитии мыслительной деятельности, на наш взгляд, действительно можно выделить по крайней мере два этапа, но их различие состоит не в том, в чем его видел К.Р.Мегрелидзе. Первый этап характеризуется существова­нием двух способов мышления — логического и магическо­го, из которых господствующим является первый. Сущест­вованию магического способа мышления на этом этапе спо­собствует, кроме указанных выше причин, незавершенность формирования логического способа мышления. Второй этап характеризуется существованием окончательно оформивше­гося логического способа мышления и отсутствием магиче­ского способа мышления, потерявшего свою основу, — ма­гический образ действия. От магического способа мышления на этой стадии сохраняются лишь пережитки, которые в оп­ределенных условиях и в определенной степени питаются и поддерживаются, хотя и сузившейся, но полностью не ис­чезнувшей сферой зависимой, несвободной практики.

В исключительных случаях и в современных условиях можно наблюдать как бы своеобразное „возрождение" маги­ческого образа действия и мысли. Оно имеет место у людей, страдающих навязчивыми страхами (фобиями). С навязчи­выми страхами, т.е. с навязчивыми иллюзиями более или менее полной зависимости судьбы человека от каких-то не поддающихся его контролю сил, у невротиков обычно со­единяются своеобразные „ритуальные" действия и вера в то, что эти действия в той или иной мере нейтрализуют грозя­щую опасность (Давиденков, 1947 с.47 — 69,137 — 153)'.

¹Признавая большую ценность фактического материала, имеющего ся в работе С.Н.Давиденкова, мы в го же время никак нс можем согла-

Возвращаясь к статье К.Р.Мегрелидзе, мы должны под­черкнуть, что ошибки, допущенные в ней, не должны засло­нять от нас того ценного, что в ней имеется. К.Р.Мегрелидзе, несомненно, был сделан крупный шаг вперед по пути ос­мысления и разработки с материалистических позиций того рационального, что содержится в теории пралогического мышления Л.Леви-Брюля. Казалось бы, что за этим шагом должны были последовать следующие. Но этого, к сожале­нию, не случилось. Начиная примерно с 40-х годов, совет­ские исследователи встали на путь полного отрицания какой бы то ни было ценносіи концепции Л.Леви-Брюля (Шемя­кин, 1950; Каждан, 1957; Зыбковец, 1958а, 1959, Шаревская, 1959; Францев, 1959; Сухов, 1961 и др ). Ошибки Л.Леви- Брюля заслонили для них то рациональное, что имееіся в cι о работах. В результате они вместо того, чтобы пойги вперед от Л.Леви-Брюля, наделе, по нашему мнению, пошли назад от него. Положения по вопросу об эволюции мышления, ко­торые встречаем в их работах, зачастую ничем по существу не отличаются от тех, которые можно найти в трудах Г.Спенсера н Э.Тайлора (Анисимов, 1949, с. 19 — 20; Попов, 1958, с.77 — 78; Зыбковец, 1958а, с.401 сл.; 1959, с.50 сл.; Шаревская, 1959, с.95; Сухов, 1961, с.89 — 92). И это пред­ставляется нам вполне закономерным явлением Нельзя, на наш взгляд, продвинуться сколько-нибудь значніельно впе­ред в разработке проблем эволюции первобызною мышле­ния, не использовав и критически не переработав всего того ценного, что имеется в трудах Л.Леви-Брюля.

Однако не менее опасным, чем огульное оірицапис ценности концепции Л.Леви-Брюля, является некритическое заимствование ею положений Концепция Л Лсви-Ьрюля в Юм виде, в каком она изложена в его рабоїах, для нас не­приемлема, ибо по существу своему является идеалистиче­ской. Помимо общих принципиальных ошибок, о которых немало говорилось в нашей литературе, Л.Леви-Брюль до­пустил много и частных. Так, например, характеризуя при­ешься со сделанным им на основании этою материала выводом о том, чго первобытная релиіия обязана своим происхождением неврозам, имевшим место у примитивных людей

митивное мышление, он не отделял тех его черт, которые обусловливались существованием магического образа мыш­ления, от особенностей, вытекавших из незавершенности формирования логического способа мысли. Нельзя согла­ситься с ним и в характеристике самого магического способа мышления. Много ошибок он допускает и в других вопро­сах. Но, еще раз повторяем, все эти ошибки не должны за­слонять от нас того безусловно ценного вклада в науку, ко­торый был сделан Л.Леви-Брюлем.

≠t * * ⅛ ⅛

В заключение необходимо остановиться па вопросе о времени возникновения магического образа действия и ма­гического образа мысли. Проблема эта необычайно сложна, и на вопрос этот можно дать лишь предположительный от­вет.

Исходя из общей логики развития практической дея­тельности и мышления, можно было бы предположить, что раздвоение человеческой деятельности на реальную и сим­волическую началось у позднейших протантропов, а раз­двоение мыслительной деятельности на логическую и маги­ческую у палеоантропов, скорее всего еще у ранних. Во вся­ком случае имеются основания полагать, что у неандерталь­цев наряду с формировавшимся логическим способом мыш­ления существовал уже и магический.

Большое внимание исследователей привлекли находки в ряде мустьерских стоянок минеральной краски, причем ча­стью в виде кусков со следами использования, и каменных валунов с намеренно нанесенными на них красными пятна­ми (В.Никольский, 1928, с.150; Гущин, 1937, с.50; Окладни­ков, 1952а, с.14— 15; Ефименко, 1953, с.247 сл.; Замятнин, 1961а,с.42, 46 — 52, 19616). Кусок камня со следами его раскраски в красный цвет был обнаружен, в частности, в му- стьерской стоянке Ля Ферасси, в которой были найдены также каменные плиты с чашевидными углублениями и кос­тяная пластинка с нанесенными на ней рядами параллельных нарезок.

А.С.Гущин (1937, с.50, 97) и С.Н.Замятнин (I96Ia, с.48, 52) высказали предположение, что камни со следами рас­краски являются памятниками инсценировок охоты, во вре­мя которых сами камни изображали животных, а красные пятна — раны. В то же время С.Н.Замятнин подчеркивал, что, по его мнению, эти инсценировки не носили еще маги­ческого характера, они были репетициями, во время которых происходило распределение ролей в предстоящей охоте.

С предположением, что у формирующихся людей охоте предшествовала ее репетиция, нельзя не согласиться. Ус­ложнение охотничьей деятельности неизбежно потребовало на определенном этапе предварительной выработки плана действий. В силу крайней конкретности мышления форми­рующихся людей выработка плана охоты и распределения ролей могла происходить только в виде инсценировки охо­ты, ее репетиции. Первоначально репетиция охоты не носила магического характера, но в дальнейшем она неизбежно та­кой характер приобрела, ибо инсценировка охо гы, в отличие от самой охоты, легко поддавалась абсолютно точному вос­произведению. О том, что превращение инсценировки и охо­ты в магический обряд завершилось к тому времени, к кото­рому относятся описанные выше находки, свидетельствуют красные пятна на камне, символизирующие собой раны, на­несенные животному. Символическое нанесение ран подо­бию зверя никак не может рассматриваться как необходимое реальное условие успеха реальной репетиции охоты, имею­щей целью выработку плана и распределение ролей, и счаст­ливого исхода самой охоты. Так как магическая инсцени­ровка охоты не могла выполнять ту функцию, которую име­ла реальная репетиция, то вероятно, что наряду с первой продолжала существовать и последняя, хотя грань между ними на практике была крайне относительной.

Появление изображения ран на камне, представляющем собой подобие животного, нельзя расценивать иначе, как первое свидетельство о начале зарождения изобразительного искусства. Указанные выше находки служат, на наш взгляд, подтверждением правильности выдвинутого С.Рейнаком положения о том, что корни искусства, прежде всего изобра­зительного, уходят в магию, в магическую деятельность.

Взіляда па палеолитическое искусство как па іеснейшим образом связанное с магией придерживались и придержива­ются МН01ИС совсіские исследоваїели (С Иванов, 1934 1у шин 1937, Равдоникас, 1937, 1939 I Токарев, 1959, Замяі- пин, I960, 1961а, Анисимов, I960 и др)

Эта точка зрения не находится в противоречии с фактом реалистического характера искусства палеолита Как свиде- іельсзвуют данные этнографии, близость изображения к оригиналу считалась у многих народов необходимым усло­вием успешности обрядов подражательной магии (см , напр Элленберюр, [956, с 237 — 240)

При всем желании нельзя приписать реальной практи­ческой функции найденным в Ля Ферасси плитам с чашеоб­разными yι дублениями В качестве этнографической парал­лели к аналогичному предмету из более поздних слоев французский иселедоваїель П Риве приводні употребляе­мую в одной из игр эскимосов пластинку или фигуру зверя с дырками Саму игру, состоящую в том чтобы воткнуть в одну из дыр привязанный шнурком к пластине (или фиі урс зверя) колышек П Риве рассмагриваеі как пережиток древ­нею маїическою обряда убивания животною (Францев 1959 с 221) ΙΟ П Францев в качестве згної рафической па­раллели приводит игру североамериканских индейцев, в ко юрой учасіпики каїятпо земле камень и сіреляюі в нею из іука, оічею камень покрывается углублениями (с 221) С И Замятины (1961а, с 46 — 53) плиты с чашевидными yι- лублениями, как и камни с нанесенными на них красными пятнами, связываете репетициями охоты, рассматривая сами плиты как зачаточные изображения животных, а углубления на них как изображения ран

Имеются, наконец, факты и прямо свидетельствующие о появлении } неандертальцев обрядов охотничьей подража­тельной магии Исследованиями, предпринятыми А Бланком в пещере Ьасуа в Савоне (Италия), было выявлено, что один из сталагмитов, напоминающий но своим очертаниям жи­вотное, был объектом своеобразною воздействия со стороны неандертальцев собравшись в этом месіє, они бросали в не- 1о комьями 1липы (Blanc, 1961) Э1и данные, по мнению А Бланка, нс іолько ι оворят о существовании у налсоаптро-

пов магии, но и служат подтверждением теории магического происхождения искусства. Вначале люди в качестве объек­тов магического воздействия использовали естественные образования, например, сталагмиты или пятна на стенах пе­щер, напоминающие по своим очертаниям животных, затем они стали придавать таким образованиям черты сходства с животными, что в конечном счете и переросло в создание произведений палеолитического искусства

Кроме приведенных выше, имеются и другие данные, свидетельствующие о существовании у палеоантропов наря­ду с формирующимся логическим мышлением маїическою способа мысли С ними мы ознакомимся в следующих і ла­вах