Лингвистика
Нет никаких прямых сведений о языках не только наших далеких предков, но и о языках верхнепалеолитического и неолитического человечества, только с возникновением письменности в эпоху бронзы мы получаем первые прямые, а не косвенные данные о языковой ситуации в разных районах Старого Света.
Наблюдения приматологов над вокализацией обезьян, в том числе и высших, спекуляции антропологов по истолкованию морфологических структур мозга и голосового аппарата в плане восстановления генезиса речи слишком неопределенны, чтобы им можно было придавать серьезное значение. Лингвисты подходят к генезису языка и языковых явлений вообще сверху, реконструируя этаж за этажом вглубь истории языковые прасостояния, но их реконструкции только сейчас доходят до мезолитического или даже верхнепалеолитического времени и продолжают вызывать на этом уровне активные дискуссии. Таким образом, для ранней поры истории первобытного общества языковая информация практически отсутствует, и мы имеем здесь не более чем правдоподобные гипотезы. Начиная с появления письменности лингвистическая реконструкция исходных состояний отдельных языков и их семей контролируется письменными памятниками и приобретает доказательный характер. Это не исключает споров по отдельным вопросам, но они не более остры, чем споры по любым другим проблемам первобытной истории.Итак, что предлагает лингвистика истории первобытного общества для времени начиная с эпохи бронзы? Опираясь на знание фонетических соответствий внутри каждой языковой семьи и внутренних законов развития языка, языковедение проделало колоссальную работу по восстановлению конкретной истории отдельных языков и их генетического ветвления, реконструкции праязыка и праязыковых диалектов для многих языковых семей, наконец, установления внешних связей для каждой языковой семьи с другими семьями. Языковеды довольно четко при установлении таких внешних связей могут дифференцировать изначальную общность лексики от проникающей лексики, свидетельствующей о заимствовании.
Исходная прародина той или иной семьи языков определяется не только с помощью собственно лингвистических, но и с помощьюэкстралингвистических данных, скорее, даже с помощью последних, но так или иначе и в этой области лингвистических исследований проделана большая работа: проблемы прародины индоевропейских или семитских языков, например, хотя и не могут считаться решенными, но для их решения накоплено сейчас огромное число фактов. От рассмотрения вопросов прародины отдельных языковых семей закономерен переход к восстановлению их древних ареалов, здесь тоже немало сделано. Не последнюю роль здесь играет топонимика, и во многих археологических трудах дискуссия о языковой принадлежности носителей тех или иных археологических культур занимает большое место. Этнологи, особенно в своих работах по этногенезу, напротив, уделяют наибольшее внимание внешним связям языковых семей и отдельных языков, с которыми они сталкиваются в процессе своих исследований, так как именно эти связи в первую очередь важны в установлении событий этнической истории.
В отличие от других рассмотренных выше наук, кроме археологи, лингвистика располагает методом абсолютного датирования, который, правда, никак нельзя считать достаточно строгим. Разработкой его мы обязаны американскому лингвисту Морису Сво- дешу, создавшему принципиальные основы и лексикостатистики, и глоттохронологии. Он выделил около сотни лексем (по мнению многих других лингвистов, их около двухсот) базового словаря, который и является фундаментом лексикостатистических расчетов. Замена слов этого базового словаря идет при расхождении языков с постоянной скоростью, что и позволяет перейти от лексикостатистики к глоттохронологии. Обе процедуры — и выбор лексем для базового словаря, используемого в сравнении, и принцип постоянства скорости языковых изменений — подверглись острому критическому обсуждению, которое пока не привело к однозначным результатам, но поселяло сомнение в корректность производимых манипуляций. Указывалось, например, на заведомо разный темп изменений в языках отсталых и высокоразвитых народов, очевидна зависимость даже базовой лексики от темпов социальных изменений. Скажем, предложенная Сводешем конкретная дата расхождения эскимосского и алеутского языков или, лучше сказать, эскимосских и алеутских диалектов — приблизительно 3 тыс. лет — была оспорена из-за весьма неполного соответствия ее результатам историко-этнологических и археологических исследований. Но так или иначе глоттохронологический метод дает грубый ориентир при заглядывании в прошлое языковых явлений, а главное — он служит толчком при разработке других аналогичных более точных
методов глоттохронологического анализа и проблемы датирования языковых изменений в целом. Важность такого датирования для реконструкции истории первобытного общества не заслуживает специальной аргументации.