Хозяйство высших охотников, рыболовов и собирателей как эквивалент производящего хозяйства и его экономические пределы
Как было показано выше, в разных районах мира переход к производящему хозяйству происходил в разных условиях. В одних случаях (некоторые области Передней Азии, перуанское побережье и пр.) оседлость предшествовала ему, в других она сама являлась
следствием его длительного развития (Мезоамерика, Анды, Юго- Восточная Азия и пр.).
В одних случаях производящее хозяйство довольно скоро начало давать значительные излишки и появился избыточный продукт (Передняя Азия), в других — оно долго играло роль второстепенного уклада в рамках прежнего присваивающего хозяйства (Мезоамерика, восточные районы США и т. д.). Это зависело и от урожайности отдельных культур, и от техники их выращивания, и от общей природной и социальной обстановки. Наконец, в одних случаях еще в условиях присваивающего хозяйства возникла относительно высокая плотность населения и появились «относительно крупные социальные группы, в других — в условиях раннего производящего хозяйства социальная организация во многом сохраняла прежний характер.Иначе говоря, не сам по себе переход к производящему хозяйству обусловил общественный прогресс, а общий рост эффективности хозяйства в целом, связанный с подъемом уровня развития производительных сил. Поэтому в социальном плане становление высокопродуктивного собирательского и рыболовческого хозяйства, а тем более морского промысла имело до определенного предела идентичные последствия, как и развитие производящего хозяйства.
Об этом говорят многочисленные данные, например, из Новой Гвинеи, где у самых различных по хозяйственной ориентации групп наблюдались разительные сходства в социальной структуре и где одни из наиболее развитых в социальном плане обществ были представлены прибрежными собирателями саго. То же самое этнографы отмечали у рыболовов и собирателей Калифорнии, у некоторых ры- боловов-алгонкпнов, у рыболовов-нивхов, у рыболовов и охотников на морского зверя — коряков и эскимосов и т.
д. Аналогичные случаи можно, по-видимому, выявить и по приведенным выше археологическим данным. Это прежде всего рыболовы и охотники на морского зверя на перуанском побережье до появления там маиса, а также многочисленные рыболовческие группы Северной, Западной и Восточной Европы, Сибири, Китая, Африки и т. д.Все же развитое присваивающее хозяйство в своей эволюции было в гораздо большей мере сковано особенностями окружающей природной среды, чем производящее хозяйство, и за редкими исключениями, не давало таких возможностей по искусственному увеличению пищевой продукции. Поэтому культуры высших охотников, рыболовов и собирателей были привязаны к довольно определенным природным ареалам, тогда как производящее хозяйство проявляло тенденцию к широкой экспансии. Кроме того, постоянно увеличивая продукцию, получаемую с единицы площади, производящее хозяйство допускало в исторической перспективе гораздо более высокую плотность населения, чем присваивающее, а тем самым открывало более широкие возможности для социального развития.
Правда, этот тезис требует некоторых оговорок. Во-первых, эти преимущества производящего хозяйства реально проявились только
в предклассовую и раннеклассовую эпохи. В раннеземледельческий период они были еще мало заметны. Во-вторых, не все направления производящего хозяйства могли дать указанный эффект. Так, кочевое скотоводство, подобно развитому присваивающему хозяйству, было неспособно создать материальную основу для развития выше уровня предклассового или в крайнем случае раннеклассовых общественных структур.
Таким образом, некоторые ранние формы Земледелия и скотоводства и развитое присваивающее хозяйство создавали во многом сходные материальные условия для социальной эволюции, что и отразилось в сходных типах социальной организации. В то же время имелись и такие формы производящего хозяйства, которые в течение долгого времени обусловливали сохранение в социальной организации многих черт, присущих отсталым охотникам и собирателям.
В первом случае речь идет прежде всего об оседлости и относительно высокой плотности населения, во втором — о сохранении бродячего образа жизни и мелких раннеродовых общин. Первое отмечалось в древности в таких, например, районах, как Передняя Азия и перуанское побережье, а второе — в горах Мезоамерики, Андах и Юго-Восточной Азии. Об особенностях второго пути свидетельствуют и этнографические материалы о переходе к земледелию у пигмеев и бушменов Африки, пунанов и аэта в Юго-Восточной Азии и т. д.Впрочем, имелся один фактор, который существенно влиял на социальную структуру и социальные отношения в ранних земледельческих и скотоводческих группах независимо от конкретной формы производящего хозяйства и тем самым Противопоставлял их всем без исключения группам с присваивающим хозяйством. Ведь даже у самых специализированных групп охотников, рыболовов и собирателей земля и дикие животные выступали в качестве естественного, данного самой природой фактора производства. Напротив, по словам К. Маркса, даже у самых отсталых земледельцев и скотоводов, если только речь не идет о первичной доместикации или расчистке девственных участков, земля, растения и скот являлись уже не только предметом, но и продуктом человеческого труда 228.
В этих условиях с переходом к производящему хозяйству изменился сам характер труда. Последний, во-первых, стал более регулярным и размеренным, что связано с характером сезонного хозяйственного цикла, основанного на разведении культурных растений и домашних животных, а во-вторых, отличался большей степенью кооперации и требовал поэтому более постоянных рабочих групп (для расчистки огородов и обработки почвы, строительства примитивных дренажных и оросительных сооружений, возведения домов и пр.).
Более регулярный характер трудовых затрат, связанных с одними и теми же ресурсами, и возрастание временного разрыва
между моментом приложения труда и его результатом, что типично именно для производящего хозяйства, существенным образом повлияли на прежние общественные отношения.
8.