§ 4. Духовная культура эпохи разложения первобытного общества
Развитие положительных знаний и искусства. Бурные экономические и социальные процессы эпохи распада первобытнообщинного строя способствовали дальнейшему росту начатков положительных знаний.
Развитие земледелия, в особенности ирригационного, требовавшего точного определения сроков полива, начала полевых работ и т. д., привело к упорядочению календаря, а следовательно, и астрономических наблюдений. Если меланезийцы не пошли дальше различения звезд и планет, то полинезийцам уже были известны многие отдельные звезды и созвездия. Возможно, что на рубеже классового общества стали применяться простейшие астрономические приборы: по крайней мере, древние майя уже пользовались для фиксации точки наблюдения двумя перекрещенными палками. Первые календари обычно были лунными, т. е. были основаны на наблюдениях за изменением фаз Луны, воспоминание о чем сохранилось во многих современных языках (ср., например, русск. месяц — Луна и календарная единица, анг- лийск. Moon — Луна и month — месяц). Но лунный месяц состоял приблизительно из 29,5 суток, лунный год был на 11 суток короче солнечного, а необходимость согласования лунного и солнечного года стимулировала развитие математических знаний. В этом же направлении действовали и другие процессы эпохи: скотоводство требовало подсчета поголовья скота, развитие обмена — исчисления мерил стоимости. Необходимость обращения с большими числами и развитие абстрактных представлений привели к появлению числовых разрядов и систем счисления, в основание которых были положены разные, но по большей части связанные со счетом на пальцах принципы. Так, в распространившейся в Тропической Африке пятеричной системе счисления за единицу второго разряда принято число пальцев руки, в современной десятичной и сохранившейся в виде языковых пережитков двадцатичной (ср. французское quatrevig- Ж. — четырежды по двадцать — восемьдесят) системе — соответственно число пальцев обеих рук и всех пальцев на руках и ногах. С важнейшими процессами эпохи была, по-видимо- му, связана и начавшаяся дифференциация математических знаний: зарождение частного землевладения вызвало к жизни, как показывает само название этой науки, начатки геометрии, т. е. «землемерия».Подобным же образом обстояло дело с развитием других отраслей положительных знаний. Создание укреплений и постройка таких усовершенствованных сухопутных и водных транспортных средств, как повозка и πa-l русный корабль, способствовали развитию не только математики, но и механики. С возникновением выплавки рудных металлов зародились металловедение и в какой-то степени химия. Сухопутные и морские походы, связанные с грабительскими войнами, послужили накоплению тех же астрономических наблюдений., а также географии и картографии. Полинезийцы во время своих длительных морских походов пользовались картами из палочек и камешков, изображавших острова, морские пути, направления течений и ветров. Война сыграла свою роль в развитии хирургии, теперь уже не только справлявшейся с ампутацией поврежденных конечностей или трепанацией черепа, но и подходившей к таким сложным операциям, как известные древним индийцам и майя пластические операции носа (ринопластика). Рост народонаселения и развитие скотоводства увеличили опасность заразных заболеваний, эпидемий и эпизоотий; борясь с ними, первобытная медицина местами, как, например, в Восточной Африке, эмпирически пришла к примитивным предохранительным прививкам ослабленной формы болезни.
Значительно медленнее развивались зачатки обществоведческих знаний. Здесь по-прежнему господствовали тесно связанные с религи-
ей мифологические представления о чудесной природе всех основных явлений хозяйственной, общественной и идеологической жизни. Вот как, например, звучит в передаче Геродота так называемая первая этногониче- C√α>3 легенда скифов, объясняющая их происхождение, занятия, этносоциальный состав и политическое устройство. «Скифы говорят, что их народ моложе всех других и произошел следующим образом: в их земле, бывшей безлюдной пустыней, родился первый человек, по имени Таргитай; родителями этого Таргитая они называют, по моему мнению неверно, Зевса и дочь реки Борисфена.
Такого происхождения был, по их словам, Таргитай, а у него родились три сына: Липоксай, Арпоксай и младший Колаксай. При них упа- ли-де с неба на скифскую землю золотые предметы: плуг, ярмо, секира и чаша. Старший из братьев, первым увидев эти предметы, подошел ближе, желая их взять, но при его приближении золото воспламенилось. По его удалении подошел второй, но с золотом повторилось то же самое. Таким образом, золото, воспламеняясь, не допускало их к себе, но с приближением третьего брата, самого младшего, горение прекратилось, и он отнес к себе золото. Старшие братья, поняв значение этого чуда, передали младшему все царство.И вот от Липоксая-де произошли те скифы, которые носят название рода авхатов: от среднего брата Арпоксая — те, которые называются катиарами и трапиями, а от младшего царя — те, что называются парапетами; общее же название всех их сколоты, по имени одного царя; скифами назвали их эллины»[LXXIX].
В этой легенде есть элементы и историкоэтнографической концепции (представление о местном происхождении и этническая характеристика скифов), и социально-политической доктрины (представление о божественном происхождении царской власти и главенства царских скифов — паралатов), но они еще почти не выделились из общего религиозномифологического миропонимания. Все же некоторые начатки обществоведческих знаний, по преимуществу те из них, которые имели практическое значение для идеологического оформления процессов классообразования, стали получать в эту пору заметное развитие. Такова в особенности представленная в той же скифской легенде генеалогистика — знание родословий, в котором нуждалась родоплеменная знать как в доказательстве чистоты и благородства своей крови. Развитая генеалогистика и особые знатоки родословий этнографически засвидетельствованы во многих разлагавшихся родовых обществах; своеобразный рекорд, по-видимому, принадлежит полинезийцам о. Раротонга, у которых обнаружена генеалогия, насчитывающая 92 поколения.
К этому же времени относится зарождение правовых знаний, также еще с трудом отделимых от религиозных представлений. Это хорошо видно на примере первобытного (да и раннеклассового) судопроизводства, в котором решающую роль часто играли не обстоятельства дела, а «знамения свыше». Чтобы получить такие знамения, тяжущимся предлагался поединок или «божий суд» (ордалии 1) — испытания клятвой, освященной пищей, ядом, погружением в воду со связанными руками и т. п. Предполагалось, что виновный погибнет, а невиновный останется невредим. Иногда даже подобные способы установления истины имели свое рациональное зерно: страх перед карой свыше не давал виновному принести клятву, проглотить освященную пищу или сковывал и делал его менее ловким, чем невиновный. Однако важнее другое: наряду с поединком и ордалиями в практику входили (например, у племен Западной Африки) и вполне рациональные методы дознания — осмотр места преступления, ознакомление со свидетельскими показаниями и вещественными доказательствами.
Появились или получили развитие новые формы искусства. Постройка оборонительных сооружений и рассчитанных на тысячелетия усыпальниц-дольменов положила начало монументальной каменной архитектуре. Отделение ремесла от земледелия сопро-
1Геродот, IV, 5—6.
Изображение пантеры на скифской золотой бляхе из Келермесского кургана
вождалось замечательным расцветом прикладного искусства. Для потребностей родоплеменной знати создавались ювелирные украшения, дорогое оружие, посуда, одежда. В связи с этим получили распространение торевтика *, т. е. художественная чеканка, выбивка, тиснение металлических изделий, а также применение эмали, инкрустация драгоценными камнями, перламутром и т. д. Начальный этап художественной обработки металла отражен в искусно выкованных и гравированных тотемными знаками медных пластинах северо-западных индейцев, расцвет — в знаменитых скифских и сарматских изделиях, украшенных реалистическими или условными изображениями людей, животных, растений.
Из других специфических для этой эпохи видов искусства отметим пышно расцветающий в связи с развитием грабительских и оборонительных войн героический эпос. Древневавилонские сказания о Гильгамеше и эпический раздел Пятикнижия, Илиада и Одиссея, Эдда и ирландские саги, Рамаяна и бедуинские предания об Антаре, Калевала и нартские сказания — все эти и многие другие классические образцы эпоса, сложившись в основном в эпоху разложения общинно-родового строя, донесли до нас воспоминания о нескончаемых войнах, героических подвигах, дележе военной добычи.
Тот на хасе [LXXX]быть достоин.
Кто мечом разрушил горы,
Кто познал просторы мира, Кто прошел моря и сушу, Закаляя душу в битвах!
— говорится в кабардинских нартских сказаниях. В устное народное творчество стали проникать классовые начала: поощряемые родоплеменной знатью певцы и сказители прославляли ее благородное происхождение, военные подвиги, заслуги, богатство.
Развитие религии. В процессе распада первобытнообщинного строя возникали или получали развитие адекватные новым условиям жизни формы религии. Переход к патриархату сопровождался становлением культа мужских предков-покровителей, как семейных, так и родовых. В некоторых позднематриархальных обществах, в частности у микронезийцев и кхаси, развился аналогичный культ
1Хаса (кабардинск.) — совет, собрание мужчин-воинов.
женских предков. С распространением земледелия и скотоводства утвердились характерные для соседской общины сельскохозяйственные культы плодородия с их эротическими обрядами и человеческими жертвоприношениями, символизирующими передачу земле половой потенции человека, и особенно широко распространившимися образами умирающих и воскресающих духов. Отсюда в какой-то мере ведут свое начало позднейшие образы древнеегипетского Осириса, вавилонского Думузи, финикийского Адониса, фракийско-греческого Диониса и, наконец, Христа. Усиление племенной организации и образование союзов племен утвердило культ
Человеческое жертвоприношение в древней Мексике
племенных покровителей, в образах которых причудливо сплелись черты духов инициаций, культурных героев, олицетворенных явлений природы, духов-воителей и т.
д. Особые, специфичные для данной эпохи формы религии составили культ устрашающих духов тайных союзов и культ племенных вождей. Этот последний у многих народов Океании, Африки, Южной Азии доходил до прямой сакрализации власти и особы вождя. В нем видели носителя благополучия племени, верили, что он может повелевать явлениями природы, обеспечить хороший урожай, удачный улов рыбы, военный успех. Вожди оставались объектом культа и после своей смерти: считалось, что они превращаются во влиятельных духов, помогающих своим соплеменникам и прежде всего своим потомкам и наследникам. Но еще бывало, что вождя, не оправдавшего ожиданий племени, развенчивали и смещали, а у некоторых народов Африки даже существовал обычай ритуального умерщвления одряхлевших и, следовательно, утративших свою священную силу вождей.Все эти виды религии соединились и переплелись между собой, образовав политеистическое [LXXXI]почитание одновременно семейнородовых и племенных покровителей, аграрных и космических духов, страшных духов тайных союзов и окруженных священным ореолом вождей. Возникла иерархия объектов культа — от обычных духов до нескольких особо могущественных божеств. С развитием военной демократии и военной иерархии главенствующее положение чаще всего занимал культ племенного бога-воителя, черты которого обычно сливались с отдельными чертами других культов. Так, восточноафриканское племя масаи почитало как свое главное божество племенного бога-воителя Нгаи, имевшего в то же время и черты божества плодородия, дождя, неба; у другого восточноафриканского племени ваджага племенное божество Рува соединяло в себе черты бога войны, солнца, неба, плодородия, духа предка-родоначальника.
Одновременно с развитием религии выделялась особая группа служителей культа. Если некогда способность воздействовать на силы природы в принципе приписывалась всем или по крайней мере многим членам рода и религиозные функции выполнялись старейшинами лишь как представителями рода, то теперь этой способностью наделялись определенные лица, считавшиеся обладателями сильных предков-покровителей, чудесных качеств, тайных знаний и т. д. Такие лица становились профессиональными служителями культа—жрецами. Обычо они в той или иной степени монополизировали не только религиозные функции, но и некоторые положительные знания, толкование обычаев племени, судопроизводство. В одних случаях их иерархию возглавлял вождь, являвшийся глазным жрецом, в других жрецы создавали собственную верхушку, соперничавшую со светской властью. Однако во всех случаях жрецы, в соответствии с общими тенденциями эпохи использовавшие свое положение для обогащения, смыкались с общественной верхушкой и обращали религию в орудие устрашения рядовых общинников, бедноты, рабов. Религиозная практика этого времени до такой степени способствовала укреплению власти вождей, что в буржуазной науке даже возникла теория сакрального, т. е. идущего от священнослужителей, происхождения государства. В действительности, как мы видели, дело обстояло не так просто: возникновение теократии было лишь одним из путей становления государственной власти.
Так в распаде первобытнообщинного строя религия постепенно стала средством идеологического воздействия на эксплуатируемые массы, средством освящения классового неравенства и государственного принуждения.
Разделение умственного и физического труда. В процессе разложения первобытнообщинного строя началось выделение профессионального умственного труда. В число таких профессионалов прежде всего вошли лица, занятые организаторско-управленческой деятельностью, главари и вожди общин и племен, которые в связи с усложнением хозяйственной и социальной жизни стали сначала частично, а затем и полностью освобождаться от непосредственного участия в производстве. Такую же возможность получили и другие представители правящей верхушки — военачальники и жрецы. Постепенно процесс разделения умственного и физического труда шел дальше, захватывая различные области культурной деятельности. Выдающиеся певцы, сказители, постановщики театрализованных мифологических представлений, знахари, знатоки обычаев, а до известной степени и мастера прикладного искусства получали возможность жить за счет преимущественно умственного труда. Их содержали как община в целом, так и в особенности правящая верхушка, начавшая использовать различные виды духовного творчества для укрепления своей власти над наро-
Судья-индеец. Племя черноногих. Северная Америка
дом. Многие сказители, знатоки обычаев и другие профессионалы тяготели к вождям, становились их прихлебателями. Другие, напротив, оставались с народом и своим мастерством помогали ему в борьбе с развивавшейся эксплуатацией и произволом. Но каковы бы ни были ценностные ориентации этой древнейшей интеллигенции, сам факт выделения профессионального умственного труда, как и другие виды специализации, в огромной степени способствовал развитию и обогащению духовной культуры.
Возникновение письменности. Апогеем развития духовной культуры первобытного общества, а вместе с тем и одной из наиболее четких граней, отделявших его от классовых цивилизаций, было создание упорядоченной письменности. Как правило, это происходило путем постепенного превращения пиктографической «предписьменности», передававшей лишь общий смысл сообщения, в идеографическое, или логографическое *, письмо, в ко-
Древнейшая иероглифическая надпись майя. Лейденская таблица
гором строго фиксированные знаки обозначали отдельные слова или, как в наших ребусах, их знаменательные слоги. Таково древнейшее так называемое иероглифическое [LXXXII]письмо шумеров, египтян, эламитов, критян, китайцев, майя и других народов. Позднее из идеографического письма возникли более развитые слоговые и буквенно-звуковые (алфавитные) системы письменности, почти ПОЛНОСТЬЮ лишившиеся картинного характера первоначальной письменности. Идеография удержалась лишь в Китае.
Возникновение упорядоченной письменности было связано с потребностями формировавшихся классовых обществ и государств, нуждавшихся в организации деловой и официальной переписки, записи религиозных ритуалов, норм поведения, деяний правителей. В отличие от общедоступной примитивной пиктографии идеография требовала длительного специального обучения и была недоступна широким массам. Более того, хранители идеографии (а очень часто, вероятно, и создатели) — жрецы на первых порах Держали ее в строгой тайне и окружали мистическим ореолом. Во многих раннеклассовых обществах письменность была привилегией жрецов и знати. Однако и в их руках она отныне стала новым мощным средством накопления и передачи знаний, новым орудием развития культуры.
Древнейшие идеографические системы возникли в 4 тысячелетии до н. э. в Шумере и Египте. Они обнаруживают некоторое сходство между собой и с другими идеографическими системами Старого Света, в особенности с протоиндийской и крито-минойской. Поэтому многие зарубежные исследователи диффузионистского направления считают, что первоначально идеография возникла в одном месте, скорее всего в Шумере, и распространилась отсюда в другие очаги цивилизации. Однако сторонники теории конвергентного возникновения письменности объясняют это сходство идентичностью отраженных в идеограммах реальных объектов внешнего мира, например людей, частей человеческого тела, животных. Следует думать, что по крайней мере в нескольких культурных центрах древности — Шумере, Египте, Китае, Месо- америке — письменность появилась конвергентно на пороге возникновения здесь классов и государства. В других случаях вступавшие на этот порог народы заимствовали письменность у соседей. Бывало, впрочем, что народы (например, некоторые народы Тропической Африки) входили в классовое общество бесписьменными и развивали ее (или заимствовали у соседей) уже в условиях ранней государственности.