Теоретические вопросы взаимодействия греческих колоний с местными народами и племенами

Спорные вопросы. Назовем некоторые спорные вопросы формирования и развития греческих колоний в Северном При­черноморье и их взаимодействия с местными народами и племе­нами:

1) что толкало тысячи греков отправляться с теплых, обжитых берегов Эгейского и Ионического морей к более суровым по кли­матическим условиям, малообжитым, нередко с враждебно настро­енным населением регионам — страсть к военных захватам или экономическая и социальная необходимость?

2) на каком уровне развития находились в те периоды народы и племена Северного Причерноморья — на доцивилизационный стадии или на определенном уровне цивилизационного развития?

3) в каких формах происходило взаимодействие греческих городов-полисов с местными племенами: преобладали военные столкновения и насильственный захват земель или взаимовыгод­ное сотрудничество, диалог и торговля?

4) развивался ли симбиоз античных и местных культур, систем цивилизационных ценностей или шло параллельное сосущество­вание и противостояние разных систем?

5) каковы исторические и социально-экономические последствия взаимодействия для греко-римской цивилизации и для местных народов, племен и протоцивилизаций?

Постараемся, исходя из нашего понимания сложного и проти­воречивого цивилизационного процесса, предложить свои ответы на эти вопросы, понимая, что они могут оказаться не бесспорными для многих специалистов и читателей.

Мотивы колонизации. Первая волна колонизации из горо­дов-полисов Греции началась около 1200 г. до н.э. и привела к ос­воению островов Эгейского моря и западного побережья Малой

Кувшин с Темир-горы.

Вторая половина VII в.

Первая волна колонизации из городов-полисов Греции началась около 1200 г. до н.э. и привела к освоению островов Эгейского моря и западного побережья Малой Азии. Это способствовало расцвету греческой цивилизации того периода и усвоению ею значительной части культурного и научного наследия Востока. Великая греческая колонизация VIII—VI вв. до н.э. привела к созданию десятков греческих городов-полисов в Средиземноморье, особенно на юге Италии и на Сицилии, юге нынешней Франции, на Пиренейском полуострове, в Северной Африке, на южном побережье Малой Азии, побережье Мраморного моря, а затем по Черноморью — Западному, Северному, Южному и Восточному.

Геракл. Фигурный сосуд.

Малая Азия. I в. до н.э.

Азии. Это способствовало расцвету греческой цивилизации того периода и усвоению ею значительной части культурного и науч­ного наследия Востока.

Великая греческая колонизация VIII-VI вв. до н.э. привела к со­зданию десятков греческих городов-полисов в Средиземноморье, особенно на юге Италии и на Сицилии, юге нынешней Франции, на Пиренейском полуострове, в Северной Африке, на южном побе­режье Малой Азии, побережье Мраморного моря, а затем по Черно- морью — Западному, Северному, Южному и Восточному (рис. 3.1).

Что же вызвало столь бурный поток переселенцев? Почему они тысячами уезжали из процветавших городов в неведомые, полные неожиданностей и опасностей края, радикально меняя условия жиз­ни и быта? Только выходцами из одного Милета (на юго-западном побережье Малой Азии) было основано около половины греческих колоний, из них более половины — на побережье Черного моря, включая Ольвию и Пантикапей. Вряд ли стоит относить это к внезап­но усилившемуся чувству воинственности, экспансионизму, стремле­нию покорить новые территории. Отправлялись не в краткосрочные военные подходы, а на всю жизнь, брали с собой семьи.

Причины такого переселения были как социально-демогра­фические, так и экономические.

Рисунок 3.1.

Направления греческой колонизации

Нередко мотивы переселения были политическими. Группы жите­лей греческих полисов, потерпевшие поражение в борьбе за власть, были вынуждены искать пристанища в дальних краях. Порой к этому вынуждали и вражеские нападения на греческие города (например, персидское давление на малоазийские греческие полисы).

В любом случае колонисты на новых землях искали не кратко­временных военных побед в схватке с местными племенами, а ус­траивались прочно и надолго, стремясь наладить добрососедские взаимовыгодные экономические, культурные и политические связи с местными племенами (хотя это не всегда удавалось).

Уровень развития местных племен. С кем же вступали в контакт греческие колонисты? Находились ли местные племена на доцивилизационной стадии или уже прошли первые ступени цивилизационного развития?

На первой точке зрения стоят авторы коллективного труда по взаимоотношениям греков и варваров Северного Причерноморья в скифскую эпоху (Институт истории материальной культуры РАН; ИИМК): «В непосредственной близости от греческих колоний в Нижнем Побужье и на берегах Керченского пролива первона­чально, по всей видимости, вообще не было оседлого варварского населения» [2.

В действительности, как было показано в предыдущей главе, к VII в. до н.э. племена, обитавшие в Северном Причерноморье, не только прошли стадии неолита, энеолита, бронзового века и всту­пили в ранний железный век, но и имели племенную организацию, вождистские протогосударства, развитую культуру. Они обладали немалым опытом контактов — и с югом, через Черноморское побе­режье Кавказа и культуры Северного Кавказа (включая и цивилиза­ции первого поколения Месопотамии), и со средиземноморскими цивилизациями через Балканы и Прикарпатье. Более того, на про­сторах Северного Причерноморья был уже немалый исторический опыт формирования обширных культурно-исторических общнос­тей периодов энеолита и бронзового века, а в начале железного века здесь существовала крупная скифская протоцивилизация (о чем речь пойдет ниже).

Следовательно, на территории Причерноморья встречались не дикость и цивилизация, а представители народов, находившихся на разных стадиях цивилизационного развития, уже освоивших

В начале железного века Греция переживала период подъема, быстро росло население городов-полисов. А участки обрабатываемой земли — основы экономики этих городов — были ограниченными и уже поделены между главами существующих семей. Урожая с них часто не хватало, чтобы прокормить возросшее население. Молодые семьи были вынуждены искать новые источники пропитания, труда, новые условия жизни за пределами полиса и окружавшего его пояса сельскохозяйственных земель (хоры).

Руины базилики. Херсонес

Рисунок 3.2.

Античные города Северного

Причерноморья

Колонисты не стремились к военному взаимодействию, покорению и превращению в рабов местного населения.

Фигурный сосуд в виде сирены.

Конец V — начало IV в. до н.э.

технологии и культуру бронзового, а нередко и раннежелезного веков*. Поэтому барьеры невосприимчивости между вступавшими в контакты народами были не столь высоки, как это представлено в труде ИИМК.

Положение о «цивилизационном барьере» подкрепляется аргу­ментом, что Северное Причерноморье было в основном заселено кочевыми народами (номадами), которые не способны создавать самостоятельные локальные цивилизации, имеющие исключи­тельно земледельческо-городское происхождение (рис. 3.2).Этой позиции придерживается Ю.В. Павленко**: «В середине I тыс. до н.э. кочевники евразийских степей, от Карпат до Хингана образова­ли обширную скифо-сибирскую культурно-историческую макрообщ­ность... Расцвет великой Скифии в V-IV вв. до н.э. был прямо связан с созданием в пределах Степной с Крымом и Лесостепной Украины — от Нижнего Дуная до Нижнего Дона — макрополитической систе­мы, во главе которой стояли ираноязычные скифы — кочевники. Не подлежит сомнению раннеклассовый характер политических образований кочевников евразийских степей середины 1 -го тыс. до н.э. — начала 1-го тыс. н.э. Однако проблематичным остается вопрос о том, можно ли говорить об их особой «цивилизации», поскольку это понятие семантически однозначно связано с на­личием городских центров, которых у кочевников как таковых нет и не может быть по определению. Вместе с тем ясно, что при создании крупных раннегосударственных образований типа ко­чевых империй необходимым становится формирование ставок- столиц со всеми раннегородскими признаками: хазарский Итиль, монгольский Кара-Корум и пр.

* Речь здесь идет о контактах представителей античной цивилизации с местными племе­нами Северного Причерноморья. Но у скифов государство (и цивилизация) существова­ли уже в VII-VI или V вв. до н.э., у сикдов и меотов Прикубанья — с IV-III вв. до н.э., тогда как тавры из Горного Крыма действительно находились в это время на «доцивилизационном уровне», поскольку все древние авторы отмечают неразвитость таврского общества и не­желание тавров вступать в какие-либо контакты с чужеземцами. (Примеч. ред.)

** Еще в начале XX в. М.И. Ростовцев обосновал идею о том, что и в древности (скифы), и в Средневековье кочевые племена (хазары, монголо-татары) вполне могли создавать и оригинальные самостоятельные цивилизации, и достаточно прочные и могуществен­ные государства. Позднее эта позиция была поддержана и развита многими другими ис­следователями — А.И. Тереножкиным, С.А. Плетневой, А.М. Хазановым и др. (Примеч. ред.)

если и не цивилизации, то, по крайней мере, квазицивилизации» [3. С. 315, 316]. К перечню столиц стоило бы добавить Неаполь Скифский, а для скифского историко-культурного и геополити­ческого образования мы предлагаем применить термин «протоци­вилизация». ВИ. Гуляев, посвятивший исследованию скифов свою монографию, прямо говорит о скифской цивилизации[4. С. 380].

Формы и интенсивность цивилизационного взаимодей­ствия. Придя на новую территорию всерьез и надолго, греческие колонисты не могли не взаимодействовать с местным населением. В каких формах происходило это взаимодействие и доходило ли оно до степени «плавильного котла», в котором вываривались характерные черты новой, смешанной по своему характеру греко­скифской цивилизации?

Прежде всего стоит отметить, что колонисты не стремились к военному взаимодействию, покорению и превращению в ра­бов местного населения. Хотя они были вынуждены принимать оборонительные меры и не раз защищались от набегов соседей- кочевников, особенно при нашествии на эту территорию новых кочевых орд. Греческие города-полисы были немногочисленны, не располагали большими военными силами и могли развиваться и процветать лишь при отлаженных взаимовыгодных контактах с местным населением. Тем самым греческая колонизация принци­пиально отличалась от колонизации Александра Македонского, Римской империи, западноевропейских держав, которые огнем и мечом покоряли иные народы, а подчас и уничтожали целые ци­вилизации, как это случилось при покорении Америки.

Основной формой взаимосвязей греков с соседними племе­нами была экономическая: во взаимной торговле были заин­тересованы обе стороны. Греческие колонии — чтобы закупать рыбу, скот, кожи, мед, привлекать дополнительную рабочую силу для работы на хоре. Окрестные племена — чтобы приобре­тать греческие вина, оливковое масло, ткани, посуду, украшения, ювелирные изделия, а также амфоры — тару для экспортно­импортных операций (об этом говорит обширная коллекция греческих амфор в музее-заповеднике Танаиса). Тем самым обе стороны могли полнее удовлетворять свои потребности, а города-полисы — поддерживать оживленный товарообмен с метрополией, прежде всего с Афинами. Вместе с товарами нередко передавалась и технология их производства, что спо­собствовало освоению высоких по тому времени технологий местным населением, которое проходило также своеобразное технологическое обучение, работая в хоре или обслуживая греческие домохозяйства. Кое-какие заимствования скифов наблюдались и в греческих колониях, например строительст­во земляночных жилищ на Березани, в окрестностях Ольвии и в других городах в начальный период их основания.

Второе направление взаимодействия — в области искусства. Племенная знать, особенно те ее представители, кто имел дома в греческих городах, стремилась приобрести греческие произ­ведения искусства, украшения, посуду из драгоценных металлов,

Надгробие с изображением оружия. Херсонес. III в. до н.э.

Варвар. Херсонес. II в. н.э.

Серебряная ваза.

Курган Чертомлык. IV в. до н.э.

заимствовала архитектурные формы*. По сути дела, произведения искусства стали одной из важнейших статей экспорта для гречес­ких городов Северного Причерноморья, где наряду с ввозом пред­метов искусства из метрополий создавались свои мастерские для изготовления подобных изделий. Более того, с учетом спроса этого специфического, устойчивого и масштабного рынка сформиро­вался скифский «звериный» стиль в искусстве; немало инноваций в этой сфере было позаимствовано местными греческими мастера­ми. Представляется вполне обоснованным вывод, что «территория Азиатского Босфора (а Азия по представлению греков начиналась за Доном и Керческим проливом) играла роль своеобразного «проводника» для восточных (в широком понимании этого слова) инноваций, проявляющихся в скифской археологической культуре в эту эпоху... Слияние греческого искусства с искусством Скифии, наиболее полно отразившееся в памятниках второй половины IV в. до н.э., привело к созданию шедевров греко-скифской торевтики» [2. С. 399].

Это, однако, не означало слияния греческого и скифского искус­ства в один общий поток, смешанную культуру (как это, например, произошло много позже с латиноамериканской культурой). Каждая культура сохраняла свою самобытность, свое лицо, и это не пре­пятствовало, а способствовало обмену между ними: «Один и тот же фактор — разительное несходство двух этносов и их культур — дей­ствовал в двух разных направлениях — как сила, в одно и то же время разъединяющая и сближающая народы» [Там же. С. 407].

Третья форма взаимодействий — социально-политическая. Она выражалась не только в распространении сложившейся в Гре­ции раннеклассовой дифференциации на социальное устройство скифского общества (хотя рабство здесь не нашло сколько-ни­будь широкого распространения), но и в создании смешанных, гибридных политических форм. Особенно ярко это проявилось в Боспорском царстве, правитель которого выступал одновременно как архонт — демократически выбранный глава — для Пантикапея и как царь для остальной части царства. Контакты с греческими городами, временами военно-политические союзы, смешанные браки усиливали социальное расслоение местных племен.

Авторы из ИИМК приходят к выводу о развитии так называемого греко-варварского синтеза, об эллинизации варваров и варвари­зации греков как об общей закономерности на всем пространстве колониальной периферии античного мира [Там же. С. 409]. Однако этот процесс не был непрерывным и имел свои пределы: конвер­генция этносов и культур не продвинулись далеко; «обе социальные системы продолжали развиваться параллельно и в значительной мере независимо друг от друга, взаимодействуя лишь в очень огра­ниченных пределах» [Там же. С. 414]. До создания греко-скифской цивилизации дело не дошло.

* Этот процесс взаимовлияния двух культур начал активно осуществляться лишь с конца V в. и особенно в IV в. до н.э. Дома же скифские правители и высшая знать имели в гре­ческих городах нечасто. Известен лишь один такой случай, описанный Геродотом (V в. до н.э.), — это история скифского царя Скила, да и она закончилась трагически: его казнил за нарушение скифских традиций и верований собственный брат. (Примеч.ред.)

Мастерская портретиста.

Роспись саркофага.

Боспор. I в. н.э.

Последствия цивилизационного взаимодействия. Ученые ИИМК весьма критически оценивают исторические итоги циви­лизационного взаимодействия в Северном Причерноморье: «При всех существовавших между ними различиях и греческий полис, и скифская кочевая орда, и, видимо, также общества оседлых вар­варов-земледельцев представляли собой в сущности тупиковые формы социальной организации, несущие в себе потенциал застоя и неспособные к самостоятельному переходу на следующий виток спирали исторического прогресса. Сходство греческого полиса со скифской кочевой ордой заключалось еще и в том, что это были две разновидности преимущественно паразитических социальных организмов, существовавших за счет экстенсивного расширения своего жизненного пространства и эксплуатации соседних социу­мов»[Там же. С. 407-408]. С такими выводами трудно согласиться.

Во-первых, и греческие полисы, и скифская протоцивилиза­ция отнюдь не были тупиковыми ветвями исторической спирали. Именно в полисах зародились и получили развитие те элементы экономической, политической, духовной жизни, которые и поны­не лежат в основе цивилизаций Европы. Скифская держава стала одним из истоков зарождения основ восточнославянской цивили­зации[§], немало восприняв от форпостов античной цивилизации. Другое дело, что любые общественные институты не вечны; отслу­жив свой срок, они уходят с исторической сцены, передав наследие идущим вслед за ними институтам.

Во-вторых, полисы и местные племена отнюдь не были пара­зитическими надстройками, живущими за счет эксплуатации друг друга и соседей. Они существовали в течение многих столетий, достигая расцвета в экономике и культуре, получая сверхприбыли (рентные доходы) от взаимной торговли и торговли с третьими

Племенная знать, особенно те ее представители, кто имел дома в греческих городах, стремилась приобрести греческие произведения искусства, украшения, посуду из драгоценных металлов, заимствовала архитектурные формы. По сути дела, произведения искусства стали одной из важнейших статей экспорта для греческих городов Северного Причерноморья, где наряду с ввозом предметов искусства из метрополий создавались свои мастерские для изготовления подобных изделий.

Статуэтка Афродиты. Херсонес. Первые века нашей эры

Полисы и местные племена отнюдь не были паразитическими надстройками, живущими за счет эксплуатации друг друга и соседей. Они существовали в течение многих столетий, достигая расцвета в экономике и культуре, получая сверхприбыли (рентные доходы) от взаимной торговли и торговли с третьими странами. Понятно, что это процветание не могло быть долгим, и тем более вечным, здесь действовал закон цикличной динамики. Периоды подъемов перемежались кризисами, вызванными как внутренними факторами, так и внешними вторжениями.

странами. Понятно, что это процветание не могло быть долгим, и тем более вечным, здесь действовал закон цикличной динамики. Периоды подъемов перемежались кризисами, вызванными как внутренними факторами, так и внешними вторжениями.

Авторы упомянутой выше работы пришли к интересному выводу о цикличности развития цивилизационного взаимодействия в скифскую эпоху: «Как удалось установить, основополагающим принципом работы интересующего нас механизма взаимодействий являлась его цикличность. Продолжительность развития отдельных циклов зависела от частоты смены хозяев степного коридора реги­она — кочевых орд скифов и сарматов. При этом в пределах изучае­мой эпохи достаточно уверенно выделяются три таких цикла: конец VIII — начало V в. до н.э. — первый, или скифский архаический, цикл; начало V — рубеж IV—III вв. до н.э. — второй, или скифский классический, цикл; рубеж IV—III вв. — начало и первая половина II в. до н.э. — третий, или скифо-сарматский, цикл» [Там же. С. 400-401].

Можно согласиться с выводом ученых из ИИМК, который несет в себе положительный заряд и расходится с подвергнутыми выше критике пессимистическими положениями: «Открыв для себя мор­ские пути, ведущие к устью Дуная, Днепра, Днепровско-Бугского лимана, к берегам Крыма и Таманского полуострова и дальше через Азовское море к устью Дона, греческие мореплаватели соверши­ли настоящий прорыв и оказались в самой гуще населявших его бесчисленных варварских племен... Продвинувшись так далеко на север, греческая полисная цивилизация вышла за пределы давно уже ставшего родным для греков Средиземноморья и теперь долж­на была развиваться в совершенно новых и непривычных для них природных условиях» [Там же. С. 402].

3.2.