Особая позиция России в АТР

Россия, в силу своей географической принадлежности к АТР, а также инерции вовлеченности в дела региона в прошлом, не может не принимать участия в формировании структур региональной безопасности.

Другой вопрос, насколько все это предопределяет необходимость сохра­нения соответствующего уровня военного присутствия России в АТР в пла­не формирования региональных структур военной безопасности и вхожде­ние России в «экономический клуб» АТР. Новые, развившиеся после окон­чания Холодной войны, отношения со США, несмотря на периодически воз­никающие между сторонами разногласия, делают вполне возможным раз­витие сотрудничества между ними и в сфере безопасности в АТР. Сейчас уже ясно, что сокращение непосредственного американского военного при­сутствия на Дальнем Востоке может продолжиться, в связи с чем возникает целый ряд серьезных вопросов относительно возможных последствий этого для ситуации в АТР, в том числе относительно заполнения геополитическо­го и силового вакуума, который в этом случае может образоваться (и запол­нять его совсем не в интересах России).

Российская Федерация имеет в АТР наибольшую длину сухопутных (Китай, Монголия) и морских границ. Интересы полноценного подключе­ния России к деятельности мирового сообщества требуют проведения ею се­

рьезной и прагматичной восточной политики, должной активизации внеш­неполитических и внешнеэкономических связей на этом направлении, ко­торые должны быть приоритетными по отношению к силовым факторам по­литики.

Идеологически обусловленный конфронтационный подход СССР прак­тические ко всем соседям по АТР, отношение к дальневосточному региону как к «форпосту» политики в Восточной Азии и на Тихом океане, и, таким образом, ее военизация сформировали крайне неблагоприятные условия для его органичной интеграции в систему регионального разделения труда.

Ельцинская Россия предприняла большие практические шаги по свер­тыванию конфронтации со США на Западе. Однако на тихоокеанском на­правлении, за исключением мер по сокращению вооружений, предусмот­ренных глобальными договорами, а также односторонних инициатив по ог­раничению военного присутствия, аналогичный процесс начался, главным образом по отношению к Китаю, только при В.В. Путине.

Основные направления политики России в АТР — обеспечение стабиль­ности на восточных рубежах, сбалансированности взаимоотношений с ос­новными государствами, сдерживание роста вооружений и поощрение конт­ролируемой демилитаризации, предотвращение возникновения кризисных ситуаций. Использование политического потенциала России в сфере обес­печения азиатско-тихоокеанской безопасности тесно связано с возможнос­тью более эффективного политического и экономического взаимодействия с региональными интеграционными структурами, развитием сотрудничест­ва с максимально широким кругом стран. К сожалению, для России эконо­мические возможности взаимодействия на азиатско-тихоокеанском направ­лении (и формирование соответствующей структуры отношений), за исклю­чением военно-технических связей, очень ограниченные. Уникальное гео­политическое и географическое положение России, ее исторические связи с Востоком, деидеологизация и прагматизация внешней политики ставят в центр усилий российской дипломатии на восточном направлении задачу обеспечения благоприятных внешних условий для реализации своего внут­реннего потенциала.

Достижению этих целей содействовало бы формирование в Азиатско- Тихоокеанском регионе в перспективе такой сбалансированной и стабильно действующей системы международных отношений, в которой России была бы гарантирована достойная роль, соответствующая ее геостратегическому положению в этой части мира.

Продвижение в этом направлении может быть постепенным: через дву­сторонние отношения (прежде всего, естественно, с ведущими государства­ми АТР), через укрепление роли межгосударственных (правительственных и неправительственных) институтов сотрудничества — в той мере и в тех обла­стях, в которых будет налицо готовность вывести его на многосторонний уровень. Практическое отсутствие (на данный момент) непосредственной военной угрозы суверенитета и территориальной целостности России со стороны государств региона позволяет сократить до разумного оборонитель­ного минимума гипертрофированный военный потенциал в азиатской части

страны, использовавшийся раньше для подкрепления чрезмерных амбиций СССР.

Весьма важно то, что в настоящее время Китай рассматривает Россию как чрезвычайно важного партнера, в значительной мере влияющего на по­литические и экономические процессы в Азии и в мире в целом. О значе­нии, которое уделяют в Москве и Пекине двусторонним отношениям, сви­детельствует интенсивность обменов правительственными делегациями и группами экспертов.

Российско-китайские двусторонние отношения имеют значительную договорно-правовую базу, которая регулирует сотрудничество в разных сфе­рах. Постепенно решаются приграничные вопросы. Хотя здесь стороны проявляют несколько разные подходы к проблеме взаимного сокращения вооруженных сил в пограничных зонах. Китайская сторона отстаивает пози­цию радикальных сокращений, а российская — постепенных шагов в соот­ветствующем направлении. Вместе с тем, КНР стремится поддерживать доб­рые отношения с Россией, что обусловлено, прежде всего, желанием китай­ского руководства сохранить стабильность как на своих границах, так и в со­предельных государствах. Кроме того, Пекин обеспокоен возможностью усиления влияния т. н. «исламского фактора» среди мусульманского мень­шинства в самом Китае.

Китай заинтересован во ввозе некоторых видов продукции, особенно военного назначения, из России, которая, в свою очередь, является боль­шим рынком для его собственных товаров, в особенности изделий легкой промышленности.

Таким образом, в двусторонних отношениях «на микроуровне» Китай и Россия имеют немало общих интересов и заинтересованы в активизации со­трудничества. И здесь можно ожидать новых положительных сдвигов. Более того, эксперты обращают внимание на то, что в условиях определенного ос­ложнения отношений со США (события на Балканах, расширение НАТО на восток, оккупация Ирака и пр.) российское руководство стремится «компен­сировать» потерю позиций в Европе путем усиления своего присутствия в АТР, в частности, путем создания там при участии России и Китая системы коллективной безопасности.

События последних лет, особенно после вторжения американо-британ­ских сил в Ирак весной 2003 г., показывают, что между обоими государства­ми достигнута определенная согласованность относительно общих действий в международной сфере. Но еще Б. Ельцин во время встречи в Москве (сен­тябрь 1995 г.) с министром иностранных дел КНР Цянь Циченем подчерки­вал, что «ни одно из государств не должно навязывать силой свои подходы другому государству». Там же было официально заявлено о том, что РФ и Китай занимают «близкие и общие позиции относительно международных проблем».

Однако следует отметить, что политика КНР относительно России но­сит двузначный характер. С одной стороны, Пекин объективно заинтересо­

ван в широком экономическом и военно-техническом сотрудничестве с Россией. С другой — он не заинтересован в чрезмерном усилении России в Азиатско-Тихоокеанском регионе, в частности на Дальнем Востоке, усмат­ривая в ней потенциально серьезного конкурента в плане лидерства в этой части земного шара.

Российско-китайская политика составляется под влиянием разнообраз­ных факторов: соображений национальной безопасности, бюрократических интересов, общественной мысли и даже позиций отдельных лиц.

События последних лет показали, что российскую политику чаще всего определяют интересы бюрократии: в случае с Китаем — бюрократии воен­но-промышленного комплекса. Наибольшим покупателем российского ору­жия стал Китай. Объяснить подобную политику можно только стремлением хоть как-то смягчить кризис российского ВПК и тем, что, по заверениям не­которых исследователей, такого рода снабжение не меняет существенным образом баланса сил в регионе. Тем не менее, можно полагать, что россий­ские военные поставки в Китай, имеющие тенденцию к увеличению, в перс­пективе способны существенно повлиять на соотношение сил в регионе, особенно на российско-китайской границе.

Еще серьезнее проблема передачи военных технологий, поскольку в этой области КНР зависит от более развитых стран. Только при относительно свободном доступе к зарубежной военной технологии и усиленном финанси­ровании национального производства высокотехнологичных систем воору­жений китайские военные смогут поднять его на более высокий, современ­ный уровень. Как свидетельствуют факты, китайцы успешно использовали хаос, царящий в России, коррумпированность российских производителей вооружений и их зависимость от китайского рынка.

Отсюда следует, что поставки российских вооружений и военных техно­логий в Китай, хотя и смягчают кризис в российском ВПК, вряд или отвеча­ют долгосрочным интересам России, особенно если принять во внимание слабость ее позиций на Дальнем Востоке и уязвимость страны перед лицом государства, которое имеет к ней территориальные претензии (хотя сегодня и не афиширует их).

Позиция других дальневосточных государств не облегчает защиты рос­сийских интересов в АТР. Еще в 1996 г. в официальных документах японс­кого правительства Китай фигурировал (наряду с Россией) как главная угро­за национальной безопасности.

На сегодняшний день, несмотря на важные сдвиги во всем комплексе российско-американских отношений, в АТР до сих пор сохраняются эле­менты традиционного противостояния, характерные для периода Холодной

войны. В частности, это относится к военно-морской деятельности обеих стран, тех оперативных задач, которые получают их ВМС. Ясно, что такое положение должно быть изменено и политические условия для этого уже су­ществуют. Более того, обе страны делают первые, очень важные шаги по пу­ти налаживания военного сотрудничества, причем именно в военно-морс­кой сфере.

Оценивая предпосылки развития российско-американских отношений в данной области, нужно иметь в виду, что сейчас в России полностью отка­зались от советской концепции достижения военно-морского паритета со США. Очевидно, что дело здесь не только в нынешнем крайне трудном по­ложении, в котором оказался Тихоокеанский флот, значительная часть бое­вых кораблей которого из-за отсутствия средств и запасных частей потеряла боеспособность. В данном случае речь идет о принципиальном изменении позиции, включая и отказ от характерного для политики СССР стремления к обеспечению глобального военного присутствия на сопоставимом со США уровне.

Однако, несмотря на всю важность «чисто военных» аспектов, есть и значительно более глубокие причины для формирования принципиально новых отношений. И Россия, и США крайне заинтересованы в поддержа­нии стабильности в АТР. Вместе с тем уже сейчас очевидно, что эта стаби­льность в перспективе достаточно проблематична и может быть легко по­дорвана в результате обострения целого ряда ныне тлеющих конфликтов. Неминуемо изменение силового баланса в АТР, что остро ставит вопрос о заполнении геополитического вакуума и сохранении стабильности. И здесь Россия может сыграть достаточно важную роль. Конечно, в новых ус­ловиях общие размеры ее военного присутствия в регионе будут намного меньшими, чем раньше. Но при всем этом ее стабилизирующее значение сохранится еще на долгие годы. Причем в этом должны быть заинтересова­ны и США.

Между Россией и США в этом регионе теперь нет сколько-нибудь серь­езных объективных оснований для противоречий и, тем более, для конфрон­тации. Обе страны крайне заинтересованы в мирном решении проблем, су­ществующих на Корейском полуострове, в недопущении «автономности» военных приготовлений Японии и их сохранении в приемлемых рамках, в недопущении перерастания существующих в регионе территориальных про­блем в вооруженные конфликты.

В настоящее время доминирующей силой в регионе выступают США. Экономическое значение АТР для США огромно: уже сейчас в этот район направляется треть американского экспорта. Но и для России, как уже от­мечалось, оно становится все более важным. Поэтому есть все предпосыл­ки для того, чтобы отношения между Россией и США здесь не просто бы отражали новые реалии, но стали бы одним из главных гарантов поддержа­ния стабильности в регионе и постепенного формирования здесь надежной региональной структуры безопасности. Для такого положительного разви­тия событий одной координации российско-американских усилий, конеч­но, еще недостаточно, но без таковой эта цель просто не может быть дости­гнута.

Если оценивать соотношение военно-политического и экономического компонентов взаимоотношений между Россией и США в АТР, то можно прогнозировать, что в обозримой перспективе именно первый будет играть доминирующую роль. С течением времени, при условии динамического раз­вития экономики восточной части России, может состояться их определен­ное выравнивание. Однако уже сейчас США, американские компании обна­руживают серьезный интерес к освоению топливно-энергетических ресур­сов Дальнего Востока, в первую очередь Сахалина. Чем, кстати, о многом подтолкнули Японию к серьезному корректированию своей позиции по вза­имодействию с Россией в экономической, политической и даже военной сферах.

Российско-японские отношения до сего времени находятся в состоя­нии, в значительной мере определяемом проблемами и противоречиями прошлых лет. Собственно говоря, не ликвидированы два главных препятст­вия на пути их нормализации — нерешенность территориальной проблемы и, как следствие, отсутствие мирного договора. Лишь один отрицательный элемент «советского периода» — масштабы и природа военного присутст­вия, характерные для того времени, в значительной мере потерял свое зна­чение. Однако этого явно недостаточно.

Судя по всему, «прорыва», способного ликвидировать названные пробле­мы, ожидать в обозримом будущем не стоит. Решение территориальной проб­лемы, с учетом реальностей внутриполитической ситуации в России, откла­дывается на неопределенный срок. Но обстоятельства требуют того, чтобы российско-японские отношения вышли из состояния застоя. Без этого Рос­сии крайне сложно будет решать проблему обеспечения своего активного уча­стия в’делах АТР, особенно в том, что касается экономики, в частности ши­рокого участия Японии в развитии Сибири и особенно Дальнего Востока. В свою очередь, для Японии будущее российской политики в АТР, роль России крайне важны с учетом всех тех проблем, которые существуют в регионе.

Таким образом, сегодня основной задачей в российско-японских отно­шениях является постепенное, но неуклонное продвижение по пути расши­рения связей двух стран во всех сферах. Некоторые подвижки в этом напра­влении уже сделаны. Как первые успехи в развитии российско-японского сотрудничества в АТР можно расценить достигнутые в конце 90-х гг. догово­ренности о совместном освоении ресурсов Южных Курил.

Как ни парадоксально, но в политической и военно-политической сфе­рах интересы обеих стран практически полностью совпадают. Говоря о вне­шних проблемах Японии, мы видим, в сущности, тот же перечень потенци­альных конфликтных ситуаций, который уже был приведен выше в отноше­нии России. Отличие, пожалуй, лишь в том, что для Японии развитие ситуа­ции на Корейском полуострове (включая ядерную сферу) гораздо более важно и может иметь несколько другие следствия, чем для России. Да и в целом Япония более уязвима по отношению к целому ряду «ограниченных» потен­циально конфликтных ситуаций, могущих возникнуть в АТР.

Для Японии активная и стабилизирующая политика России может яви­ться важным дополнением к японо-американского договору об общей безо­пасности. Россия же теперь имеет все основания рассматривать названный

договор как один из ключевых факторов стабильности в АТР. Время отрица­тельного отношения к нему для России прошло. Более того, данный договор может рассматриваться как своего рода один из готовых блоков для созда­ния будущей структуры безопасности, облегчающий и России участие в ее формулировании.

В целом же не вызывает сомнения, что развитие и углубление отноше­ний России и Японии никак не противоречит ни интересам США, ни инте­ресам каких-либо других стран, включая, разумеется, и Китай. В данном случае, в отличие от отношений со США, ведущую роль в отношениях с Японией призван играть экономический аспект. Прогресс в политической сфере призван в определенной мере создать для него более благоприятные условия, после чего, не исключено, он отойдет на второй план, тем более, если удастся пойти по пути развития трехсторонних (Россия — Япония — США) контактов в этой сфере. Это позволит Японии, при неминуемом на­растании ее политической роли, не усиливать «автономный» военный ком­понент ее деятельности.

В целом возможности развития экономических отношений между Рос­сией и Японией огромны. Но для их реализации необходимо несколько ус­ловий: стабильность в России; взаимное стремление к построению отноше­ний на новой основе; готовность Японии не увязывать в один пакет реше­ние остающихся проблем и возможность резкой активизации экономичес­ких связей.

По-иному и Японией сегодня расценивается роль России в регионе. РФ уже не воспринимается просто как неуправляемый «монстр», но скорее как необходимый «балансир» в построении взаимоотношений между Японией, США, Китаем и корейскими государствами. Если в прежние годы допуска­лась возможность силового воздействия с советской стороны, то сейчас Рос­сия воспринимается лишь как один из участников игры. Одним из важных условий для политического сближения России и Японии может оказаться фактор Китая.

Вопреки широко распространенному заблуждению, будто Россия всегда противостояла колониализму западных государств, в отношении Китая она действовала как одно из них. Освоение ею территории Дальнего Востока происходило в период ослабления Китайской империи и с согласия других великих держав. Сама Россия, как справедливо отмечают сторонники тесно­го сближения с КНР, редко вела боевые действия или официально провозг­лашенные войны, что, впрочем, еще совсем не говорит о гармонии во взаи­моотношениях двух империй, а тем более о многовековой традиции мирно­го сосуществования двух государств.

Покорение Дальнего Востока Россией в 1848—1894 гг. стало возможным благодаря прямому вмешательству во внутренние дела Китая. Насколько «этичным» было подобное поведение, можно спорить, но Россия получила очень богатые природными ресурсами территории Приморья. Поэтому сей­час, когда могущество Китая растет, а России — упало, резонно ожидать, что, исправляя «исторические несправедливости», Китай вряд ли в отдален­ной перспективе станет делать существенные различия между территория­ми, отторгнутыми у него Россией и другими колониальными государствами.

В последние десятилетия отношения между Россией и КНР отмечены резкими переменами. От балансирования на грани «горячей войны» (конец 60-х гг.) в 70-х гг. они перешли в состояние «холодной войны». В следующем десятилетии советско-китайские отношения постепенно нормализовались, что, кроме прочего, засвидетельствовал визит в Поднебесную М.С. Горба­чева в 1989 г. Первая половина 90-х гг. ознаменовалась переходом к «добро­соседскому сотрудничеству» и «конструктивному партнерству». Теперь на наших глазах «стратегическое сотрудничество» второй половины 90-х пере­растает в «стратегическое сотрудничество-партнерство».

В основе этих перемен лежат как долговременно-исторические, так и конъюнктурные причины. Существуют три исторических обстоятельства, благоприятствующие сближению России и КНР.

Во-первых, это их территориальная близость. Граница между ними ог­ромна по протяженности — более четырех тысяч километров. Понятно, что оба государства, переживающие глубокие преобразования экономических отношений и общественных систем, заинтересованы в том, чтобы она оста­валась мирной. Важным шагом на пути к этому стало подписание весной 1996 г. Шанхайского коммюнике о мерах доверия в районе бывшей советс­ко-китайской границы. Кроме России и Китая, документ подписали Казах­стан, Кыргызстан и Таджикистан. После этого последовало подписание во время московского визита Цзян Цземина (апрель 1997 г.) Соглашения о сок­ращении вооруженных сил в районе границы.

Во-вторых, в том же направлении действует и потребность в развитии торгово-хозяйственных связей. Она логически следует из территориальной близости обеих стран и взаимодополняемости их экономик. Россия владеет технологиями (в том числе военными), в которых заинтересован Китай, зна­чительными энергетическими возможностями, а также природными ресур­сами, необходимыми для бурно развивающейся промышленности КНР. В свою очередь последняя поставляет товары народного потребления, пользу­ющиеся спросом на российском рынке.

В-третьих, поиски пути к взаимному сотрудничеству стимулирует и ис­ламский фактор. Мусульманский фундаментализм все заметнее дестабили­зирует ситуацию в бывшей советской Средний Азии. С этим руководству России пришлось столкнуться и в Чечне. Правительство КНР имеет дело с похожими проблемами и вынуждено применять жесткие меры против уйгур­ского национального движения в Синьцзяне.

Среди «факторов сближения» просматриваются и конъюнктурные. Для России — это прежде всего проблема продвижения НАТО на восток, а для континентального Китая — давление западных стран, в первую очередь США. Вместе с тем нельзя не видеть и исторически обусловленных факто­ров, которые ограничивают возможность сближения обеих стран. Это, во- первых, разность их демографических и экономических потенциалов, что особенно касается российских регионов, непосредственно граничащих с Китаем. Российский Дальний Восток уже сейчас стал объектом миграции китайцев, которая, судя по всему, в обозримом будущем будет возрастать. Во-вторых, следует отметить стремление обеих стран упрочить свои пози­ции в системе мирового хозяйства, где лидируют США. Любые попытки

объединения экономических потенциалов России и Китая ради создания «контрсистемы» или антиамериканского политического союза способны лишь замедлить экономическое развитие, затормозить реформы в обеих странах и породить повторение Холодной войны, что вряд ли отвечает наци­ональным интересам двух государств.

Оптимальный вариант взаимоотношений между Москвой и Пекином заключается, очевидно, в добрососедском и взаимовыгодном сотрудничест­ве, не перерастающем, однако, в политический, а тем более военно-полити­ческий союз.

В то же время, на наш взгляд, Россия может и дальше стараться разыг­рывать «китайскую карту» в регионе, в том числе с целью получения опреде­ленных экономических и политических дивидендов. Однако здесь важно не переусердствовать: результат может быть прямо противоположным задуман­ному.