Мексика, Юкатан, Анды

А тем временем на другом краю земли, в Америке, начинается не менее кровавая и жестокая расправа «во имя господа нашего Иисуса Христа» и во имя не менее чтимого «божества» — золота.

В первые годы открытия Америки эта жажда золота была мало удовлетворена: завоеватели находили здесь толь­ко нищие индейские племена. Разве могла сравниться эта земля своими богатствами с Индией, которую грабили порту­гальцы? Но вскоре «ненасытная жажда золота» получила наконец удовлетворение. Испанцы узнают о богатых госу­дарствах майя и астеков, и в феврале 1519 г. вооруженный отряд под командованием Эрнандо Кортеса отправляется в поход, чтобы захватить индейские богатства «для бога, для короля, для себя и для своих друзей».

Испанцы высаживаются на побережье полуострова Юка­тан. Благодаря огнестрельному оружию и лошадям (индей­цы принимают всадников за сверхъестественные существа, составляющие одно целое с конями) испанцы одерживают победы над индейцами. Отряд Кортеса направляется в глубь Мексики, к столице могущественной державы астеков — Теночтитлану (ныне город Мехико). У городских ворот воинственных пришельцев встретил правитель астеков Мон­тесума. «Мы не знали, что и сказать, мы не верили глазам своим. С одной стороны, на суше ряд больших городов, а на озерах — ряд других, и само озеро покрыто челнами... И перед нами великий город Мехико, а нас — нас только четыре сотни солдат!» — писал участник кортесовского по­хода Берналь Диас.

Вскоре испанцы захватывают Монтесуму в качестве заложника и от его имени управляют страной. Устанавли­ваются поборы, от астеков требуют золота и драгоценных камней. Астеки восстают. Смертельно ранен верховный вождь Монтесума, пытавшийся примирить восставших с захватчиками. «Молчи, негодяй, баба, рожденная, чтобы ткать и прясть, эти собаки держат тебя в плену, ты трус!» — кричат воины некогда могущественному повелителю и мечут

в него стрелы и камни.

Испанцы бегут из Теночтитлана, потеряв все свои путп- ки, почти все огнестрельное оружие и лошадей. Завоевате­лям пришел бы бесславный конец... если бы не помощь индейцев. Астеков ненавидели и боялись все окружающие племена. А на испанцев они смотрели как на неожиданно появившихся избавителей от гнета державы Монтесумы. Десять тысяч лучших воинов выделяют Кортесу враги асте­ков. Начинается планомерное наступление на Теночтитлан. Силы испанцев возрастают, число их помощников и союз­ников также растет. Столица астеков отрезана от остальной страны. В город приходит голод, а вскоре после того, как испанцы разрушили водопровод, снабжавший водой Теноч­титлан, осажденных начинает одолевать жажда. Но, умирая от голода и жажды, астеки продолжают сопротивление. И когда взят последний квартал великой столицы, испанцы увидели, что он «был переполнен мертвецами, которые лежали повсюду: в домах, и каналах, и у самого озера; по­рой их было так много, что они лежали друг на дружке точно поленницы дров... Ведь погибло здесь почти все взрос­лое мужское население не только Мехико, но и окрестно­стей».

После взятия Теночтитлана испанцы вторглись на тер­ритории индейцев майя. Натравливая друг на друга враж­дующие города и племена, соратнику Кортеса Педро де Альворадо удалось захватить земли, на которых ныне рас­положены республики Гватемала, Гондурас и Никарагуа. Другой соратник Кортеса, Франсиско Монтеха, вторгся в Юкатан. Размеры городов и красота храмов разжигали аппе­титы захватчиков, но только после двух десятилетий упор­ной борьбы испанцам удалось сломить сопротивление индей­

цев майя. На торжественном аутодафе духовный глава Юкатана и Гватемалы Диего де Ланда сжег последние уцелевшие от разграбления памятники культуры майя: ста­туи, художественные сосуды с изображениями и рукописи, написанные иероглифическим письмом.

Богатства Мексики, храмы и дворцы, полные золота и сокровищ, привлекали все новых завоевателей, рыскавших по всему Американскому континенту в поисках добычи.

Испанцы уничтожили около 15 миллионов индейцев. А вывоз чернокожих рабов из Африки «стоил» 100 миллио­нов жизней. В этом гнусном доле принимали участие не только испанцы и португальцы, к ним примкнули другие державы, мечтавшие о заморских колониях: Голландия, Франция, Англия.

Годы идут, Голландия, затем Англия становятся «влады­чицами морей». Испания и Португалия оттеснены конку­рентами. Британская держава расширяет колониальные владения — и вновь льется кровь. Малайя и Новая Зелан­дия, Австралия и Канада, Южная Африка и Индия... Пулей и водкой, силой и обманом пробивает дорогу к мировому господству английский капитализм. Гибнут самобытные¹ культуры индейцев Северной Америки, жителей островов

Океании, обитателей Африканского материка. Варварской бомбардировке и разграблению подвергают англичане древ­ний гвинейский город Бенин. В неравной борьбе погибает государство зулусов. Маори после долгих войн смогут удер­жать в своих руках только крохотный кусочек страны, не­когда принадлежавшей им, — Новой Зеландии. Поголовно истреблено население Тасмании, аборигены Австралийского континента катастрофически вымирают.

То, что ускользает от разбоя государственного, достается разбойникам частным: пиратам, работорговцам, золотоиска­телям, авантюристам. В меньшем масштабе, но с большей изобретательностью они продолжают черное дело, начатое португальцами. В 1862 г. перуанские работорговцы захва­тывают в плен большую часть жителей острова Пасхи и тем самым наносят самобытной культуре острова смертель­ный удар. Остальное довершают миссионеры.

Эпидемии, пьянство, венерические болезни — все эти «приобретения цивилизации» косят тех, кто уцелел от пули. Старые традиции, древние верования умерли, новая хри­стианская религия непонятна, мораль «белого человека» — мораль бандита. Забывается прежняя культура, прежний быт...

«Европейская культура единственная в мире»; «толь­ко христианство принесло свет несчастным дикарям»; «Ев­ропа спасла жалких и нищих язычников от прозябания в вековой тьме невежества»; «история мира — это история Европы».

Подобными фразами пестрели учебники, под такими лозунгами уничтожались не только «языческие идолы» и «дьявольские письмена», но и культурная самобытность и политическая независимость целых народов.