КАК ВАЖНО СЕСТЬ В СВОЮ РЕФОРМАТОРСКУЮ ЛОДКУ, ИЛИ ПАРАДОКСЫ И БУМЕРАНГИ МОНЕТАРИСТСКОЙ СВЯТОСТИ

В детстве я слышал сказку о карлике и великане. Оба были мастеровые, один орудовал большим молотком, другой — маленьким. Злые духи, чтобы вывести из строя и того, и другого, заставили их поменяться молотками.

Нужно сказать, что «не в свои» реформаторские судна садились многие. Даже США в начале президентства Р.Рейгана чуть не восприняли вытесняю­щий кейнсианство монетаризм как панацею и даже пытались поправить свои дела за счет внедрения его рецептов. Но сразу же спохватились, уяснили губи­тельность содеянного и сменили монетаристский проект «Рейганомика-1» на «еретический» (по канонам монетаризма) проект «Рейганомика-П». Это пос­сорило Рейгана с апостолами монетарной школы, но зато спасло страну.

Проф. Дж.Стиглиц, Главный экономист Всемирного банка, а до этого — советник Президента США, пишет об этой смене моделей следующее: «Ряд международных институтов, используя чрезмерно упрощенные модели аме­риканской экономики, рекомендовали ужесточение денежно-кредитной по­литики. Если бы этим советам последовали, то не удалось бы достичь значи­тельного экономического роста и вместе с тем — низкого уровня безрабо­тицы...» ^[629].

Модель, используемая для реформирования экономики (а моделей вели­кое множество), чем-то похожа на семя растения. Из желудя вырастает дуб, из семени крапивы — крапива. Семя культурного растения приживается не на любой почве, а для выращивания самого растения требуется отменный уход

Сорная трава легко приживается даже на мусорнике, и искоренить ее весьма непросто.

Выбор модели реформирования, пригодной для той или иной страны (а пригодной может быть только модель адекватная, причем не для одной лишь экономики, но и для духовной, социальной, исторической и других ее — именно этой страны — составляющих), не единственное, но важнейшее усло­вие успешного решения назревших в стране проблем.

Прежде всего зададимся вопросом, как прижилась модель МВФ, исполь­зуемая Украиной, на экономическом пространстве планеты. Вопрос этот не праздный. Напомню, основной упрек Украине от зарубежных (и наших) оце­нщиков и надзирателей за проводимыми в ней реформами сводится к тому, что, несмотря на то, что реформы для нее расписаны по правильной, как счи­тается, модели, идут они слишком медленно и нерешительно. А вот Китай, осуществляющий подобные же меры (либерализация, дерегуляция, жесткие монетарные ристрикции, приватизация, укорачивание госсектора и т. д.) нам­ного медленнее и куда менее решительно, эти же оценщики (МВФ, Всемир­ный банк) хвалят.

Модель МВФ «прокатывается» в десятках стран мира уже весьма продол­жительное время, поэтому не лишним будет знать, как обстоят с ней дела на мировой арене. При этом мы не будем судить об этих делах лишь ссылаясь на размышления многих и многих выдающихся ученых, включая и Нобелевских лауреатов. В стране, где наука низведена до роли побирушки, такие ссылки не авторитетны. Куда убедительнее звучат мнения тех высоких международных инстанций, которые обладают правом и оценить, и поошрить, и, если нужно, выпороть нашу властвующую элиту.

Речь пойдет об анализе и оценке результатов тридцатилетнего реформиро­вания по модели МВФ многих стран мира — об итогах реализации крупней­шего исследовательского проекта Всемирного банка (давшего в свое время зе­леный свет модели МВФ), проекта, охватившего почти сто стран, в том числе и тех, которые использовали иные — не МВФ — реформационные рецепты, например, Япония, Китай, новые индустриальные страны Юго-Восточной Азии и другие. Выводы, полученные на базе упомянутого проекта, взяты из доклада, сделанного по итогам проекта в Университете при ООН старшим ви­це-президентом и главным экономистом Всемирного Банка, известным уче­ным проф. Дж. Стиглицом.

Автор доклада прямо говорит о некомплексности и даже дезориентирую­щей роли политики, поддерживаемой Вашингтонским консенсусом (моделью МВФ).

При этом следует подчеркнуть, что одной из главных причин наступивше­го в этих странах кризиса явилась их уступка в предкризисные годы Западу в вопросе использования отвергавшихся ими ранее рецептов МВФ. Запад (осо­бенно США), апеллируя к «фактору повзросления», добился осуществления в этом (Юго-Восточно-Азиатском) регионе и либерализации, и внешнеторго­вой открытости, и дерегуляции, для чего почва (даже в этих странах!) не была еще подготовлена. И именно отход от традиционных для Востока принципов стал причиной финансовых кризисов в этих странах. Кстати, Китай и Индия, устоявшие перед напором навязывания им доктрины монетаризма, кризису не подверглись.

Украина вступила в полосу рыночных реформ на этапе, когда человечест­во столкнулось с новым глобальным вызовом — с попыткой навязывания универсальной модели не тоталитарным режимом, а Западом, тем самым За­падом, который кичился традициями плюрализма и отстаиванием свободного выбора. И, как оказалось, универсальная модель «для всех» — это всего лишь ловушка, помогающая «золотому миллиарду» (т. е. Западу, кстати, не стремя­щемуся исповедовать эту модель у себя) наживаться на непрерывном воспро­изведении и усилении неэквивалентного обмена с остальным, как правило, слаборазвитым миром.

Оказалось, что подобный экспансионизм осуществлялся путем «замани­вания в сети» через подмену будущих благ сиюминутными, через подкуп вер­хов и оболванивание простых граждан, через другие коварные уловки.

К чести многих стран, в том числе и слаборазвитых, они с достоинством приняли вызов такого рода небескорыстного заманивания. Среди этих стран — не только Япония (ее, пожалуй, первой хотели затолкнуть в монета­ристскую ловушку), Китай и новые индустриальные страны Юго-Восточной Азии, но и Египет, Турция, Испания, страны Среднего и Ближнего Востока и даже — как это ни покажется нам странным — Польша, Чехия, Венгрия, Сло­вакия. При этом одни из них в своем отторжении модели МВФ были резки и откровенны, другие, как Польша или Венгрия, хитрили, притворялись право­верными, а на деле, при явном попустительстве Запада, поступали так, как считали нужным.

В отличие от этих стран, имевших национально ориентированные, а не компрадорские властные элиты, Украина (как, впрочем, и Россия) надела предлагаемую ей реформаторскую униформу с истовым благоговением перед новыми (западными) хозяевами. Но вскоре на украинской почве обнаружи­лась тройная неадекватность этой модели.

Во-первых, выявились все дефекты, которые несла эта модель тем, кто стремился в полной мере ее реализовать. Опыт других стран показал, что лишь избирательное использование отдельных монетаристских рецептов в со­четании с инструментарием других моделей приносит немалую пользу. И тот же Китай, и страны Юго-Восточной Азии, игнорировавшие, по признанию Дж. Стиглица, монетаристскую модель от МВФ, отдельные ее рецепты при­меняли для себя весьма успешно.

Во-вторых, экономика Украины оказалась для этой модели уникально не­подходящей.

В-третьих, по стечению обстоятельств модель попала в руки тех, кого из- за их личных качеств и близко нельзя было подпускать к любому реформиро­

ванию. Модель, которую следовало умело подгонять под нашу экономику (а экономику, соответственно, под измененную модель!), применялась наихуд­шим из всех возможных способов. А между тем реформирование, которое нам требуется, — это не «доделки» и «переделки», а смена эпох. Именно в такие переломные периоды многократно возрастает роль высшего руководства.

С первым аспектом неадекватности мы «телеграфно» ознакомились; осве­щение третьего несколько отложим; сейчас же обратимся ко второму — т. е. к украинской специфике, вокруг которой было много спекуляций, среди них — суждения о том, что специфика вообще ни при чем, что надо поступать, как все, и нечего изобретать велосипед. В противовес этому конформистскому су­ждению (и этой практике) реальная жизнь свидетельствует о том, что преус­певают в реформах именно «изобретатели велосипедов», т. е. те, кто совер­шенствует заимствования, подгоняя их под свою специфику.

Именно экономика Украины менее, чем какая-либо другая (в том числе латиноамериканская и даже чешская или польская), подходила для этой мо­дели. И дело не только в том, что наличие в Украине высокоразвитого индуст­риального ядра, а также первоклассной науки и образования требовали про­ведения в ней трансформаций, близких к тем, что делались в этом направле­нии на Западе. Украину вместе с тем отличало, скажем, от той же Польши не только нечто «высокое», но и «низкое», тоже не поддающееся чисто монета­ристскому реформированию.

Речь идет о неподатливой для рынка чрезмерной утяжеленности и тоталь­ной монополизации украинской экономики; о большом удельном весе в ней ВПК; о засоренности индустриального пространства промышленными отхо­дами; о многочисленных дисбалансах и диспропорциях и, главное, об изна­чальном отсутствии даже зачатков рыночной среды, что означает отсутствие рыночно ориентированного сектора, частной собственности, конкуренции, инфраструктуры рынка и т. д.

Наконец, пагубно сказалась на возможности реформирования по этой мо­дели и неподъемная для монетарных регуляторов социальная нагрузка на бюджет.

Каждый из перечисленных негативов сам по себе продуцировал цепочку причин и следствий, препятствующих рыночным переменам, особенно та­ким, как конкуренция, частная собственность, свободное (внутриотраслевое и межотраслевое) движение капиталов и ресурсов вслед за динамикой доход­ности, неискаженное реагирование цен, процентной ставки, других рыноч­ных индикаторов на информацию, идущую, скажем, от спроса и предложе­ния, от предельной эффективности капитальных вложений разной срочности и т.

К тому же отдельные, губительные для рынка причинно-следственные це­почки, идущие от каждого условия и фактора, по ходу своего развертывания вступали между собой во взаимодействие, чем порождали эффект мультипли­катора, все больше блокирующего возможность функционирования рынка. А само лишь накладывание на наше наследство бездумно заимствованных ре­форматорских экспромтов оказывало на экономику и на ростки рыночных отношений пагубное влияние.

Неизбежным оказывалось неуклонное сужение коридора рыночного трансформирования, проявлявшееся в тотальном блокировании свободы движения капитала, искаженности рыночных сигналов (а значит — неэффе­ктивности товарооборота), нарастающей катастрофичности и безысходнос­ти ситуации в экономике и социальной сфере, деградации не только произ­водства, но и духовного, интеллектуального, нравственного потенциала на­рода.

Даже куратор и вдохновитель неолиберальных реформ в Украине и Рос­сии Дж. Сакс вынужден был признать диагностический конфуз: «Мы положи­ли больного на операционный стол, вскрыли ему грудную клетку. А оказало­сь — у него другая болезнь» ^[631].

Вернемся, однако, к экономической стороне наших реформаторских провалов. Кроме прочего, оказалось, что неадекватный инструментарий МВФ не только разрушает экономику, провоцирует антирыночное поведе­ние хозяйствующих субъектов, но и оставляет за собой устойчивое негатив­ное сугубо монетаристское, т. е. денежно-финансовое, наследие, которое живет как бы своей собственной жизнью, усугубляя и воспроизводя кризис­ные явления.

Действительно, душат нас, причем уже многие годы, именно негативные монетарные явления, такие как подавленная (и тем более опасная) инфляция, высокие процентные ставки, денежный голод (особенно в производстве), фи­нансово-спекулятивный ажиотаж в сфере «коротких денег» при полном от­сутствии «длинных денег», долларизация экономики и многое другое.

Именно эти монетарные явления, порожденные неадекватным монетари­змом, все глубже затягивают страну в трясину, лишают каких-либо шансов выйти из кризиса; причем с названными первичными блокираторами связаны блокираторы вторичные, а именно — низкий платежеспособный спрос, от­сутствие долгосрочных инвестиций, господство коммерческой сиюминутнос­ти (и не только в экономике, но и во всем обществе), невыгодность кредитов, долговая зависимость от Запада, непосильные налоги и фискально-стяжате­льский беспредел.

Нужно сказать, что все эти явления в той или иной степени становятся бичом каждой страны, отдавшей реформаторство на откуп модели МВФ. Од­нако подобной концентрации монетаристского зла, да еще в таких уродливых формах, ни одна из реформируемых экономик не знала.

И причина этого не просто в монетаризме как таковом, и не только в ре­цептуре, искажающей сам монетаризм, а в том уникальном, неизвестном дру­гим (кроме России) странам производственно-экономическом (а не человече­ском, как нас пытаются убедить) наследии, реформирование которого самому только монетаризму не по силам.

Как уже приходилось отмечать, реформирование подобной экономики подвластно лишь сильной, решительной и компетентной власти, опирающей­ся на доверие народа и использующей по отношению к антирыночному прои­зводственно-экономическому наследию поначалу далеко не рыночные инст­рументы. Речь идет то ли об осуществлении преимущественно государством дорыночных мер, то ли о параллельном использовании не только рыночно­

реформаторских, но и нерыночных инструментов; а может, и о продвижении самой реформы, по аналогии с Китаем, вначале лишь на направлениях, «под­дающихся» рыночным трансформациям.

Наше же производственно-экономическое наследие (опять-таки из-за своей антирыночной специфики) при одном только соприкосновении с мо­нетаризмом МВФ превратилось в самовоспламеняющийся источник антиры- ночных процессов, превращающих экономику в псевдореформаторский ад. Это и произошло в Украине из-за «ленивости» (или коварности) реформатор­ской мысли Запада и холуйства наших вождей.

В создавшейся ситуации буквально каждый нерыночный по своему поте­нциалу фактор стал продуцировать цепочки причинно-следственных зависи­мостей, которые вносили свой вклад в процесс создания мощной антирыноч­ной среды, которой не было даже в СССР.

Напомним, что советская экономика в случае применения к ней адекват­ных приемов и рецептов довольно легко поддавалась успешному (в отличие от нынешних времен) рыночному реформированию, сходному в чем-то с китай­ским вариантом. Речь идет и об этапе раннего Н. Хрущева (1955—1958 гг.), и о еще более показательной и исключительно успешной реформе А. Косыгина (1966-1970 гг.).

Само свертывание упомянутых реформ (кстати, эволюционно-рыночной и социальной ориентации) в обоих случаях происходило вопреки полученным экономическим и социальным достижениям, т. е. по причинам чисто полити­ческим. Что же касается нынешней ситуации, то здесь сложности идут не от советского наследия (как народ пытаются убедить), а от преград, завалов и де­градации, идущих от неадекватных псевдорыночных реформ (особенно ко­манды «реформаторов» Л.Кучмы).

Коснемся проблемы монополизма, но не только в советской, откровенно выраженной, но и в ее новоукраинской ипостаси. Именно эта многокомпо­нентная монополия, пронизавшая сегодня нашу экономику уже не только с организационной стороны, но и со стороны сросшегося с властью крими­нального рэкета, избирательно раздаваемых льгот, а также многоэтажной кла­новости в течение всех последних лет исключала и конкуренцию, и движение цен пол влиянием рыночных факторов.

Это, в свою очередь, дополнительно (сверх других причин) увеличивало инфляционный потенциал и сверх меры побуждало ужимать кредиты, завы­шать проценты, истощать денежную массу. Как следствие — лишение предп­риятий оборотных средств, снижение рентабельности и разрушение промыш­ленной среды с побочными явлениями в виде невыплат зарплаты и пенсий, несобираемости налогов и все большего закручивания фискального пресса. А это давало новый импульс «повторению уже пройденного», в итоге круг замы­кался с возведением в степень перечисленных негативов.

Примерно теми же снарядами и в той же последовательности выстрелива­ли по экономическому пространству страны и другие вышеназванные анти- рыночные факторы, доставшиеся в наследство от СССР и в ажиотажной спе­кулятивно-реформаторской спешке оказавшиеся «незамеченными» «консуль­тантами» из МВФ. Хотя на них нашим «реформаторам», в том числе Л. Кучме, неоднократно указывалось, между прочим, и автором этих строк, при обсуж­дении известной (1994 г.) программы — да и в других случаях.

Но самым «незаметным» для реформаторов оказался наиболее губитель­ный для страны фактор: невостребованность рынком подавляющего боль­шинства отраслей и производств страны, А там, где проигнорировано плохое и ненужное, под откос идет и лучшее. В связи с этим, особенно под влиянием коммерческой сиюминутности, мощный инфляционный эффект разрушите­льного свойства стал исходить и от отсталых, и от передовых предприятий, оказавшихся одинаково ненужными.

В равной мере деградировали, с одной стороны, промышленные динозав­ры с отсталой техникой, а с другой — передовая наука и высокотехнологич­ные производства, в том числе и целые анклавы лучших в мире научно-техно­логических комплексов (к примеру, в рамках ВПК).

И если, скажем, Китай с его сдержанностью в части рыночной спешки и с его идеей превращения двугорбого верблюда в одногорбого в течение ряда лет системно перекачивал финансы и ресурсы из отраслей отсталых или же неры­ночных (тяжелая промышленность) в рыночные (легкая, пищевая), то мы, осуществив ажиотажную дерегуляцию, открыв сполна и сразу свои границы, заведомо и вполне сознательно лишили себя таких возможностей.

Бездумно подчинившись негодным для нас (рассчитанным на индустри­альную неразвитость) рекомендациям, мы обрекли на саморазрушение преоб­ладающую часть промышленного потенциала страны и не думали (куда уж тут было думать «о бренном» в угаре внезапно открывшихся возможностей нажи­вы: спешили, спешили, спешили) о том сокрушительном ударе, который спо­собно нанести это саморазрушение по всем сторонам жизни общества

Не поняли, что именно в подобной слепоте, вернее, в преступном самоус­покоении — источник неистребимости подавленной, скрытой от глаз инфля­ции и других негативов, из-за которых Украина стала мировым рекордсменом по части длительности денежного, а значит — зарплатного, пенсионного, на­логового, кредитного, инвестиционного и всякого иного голодания.

Не поняли также (и не хотели понимать), что именно подобное равноду­шие к судьбе народа опустит Украину в рыночное средневековье, ввергнет на­род в нищенство и безысходность, а значит, рано или поздно обернется про­клятьем и исторической местью.

Уже сейчас видны рубежи окончательного краха: правители страны, ис­черпав надежды на самовозвышающий их рынок, вернулись к привычному администрированию. Но только — лишь к пародии на то администрирование, что было прежде.

Как видим, к проблемам и бедствиям, привносимым практически в каждую послушную (зависимую) МВФ страну самой только монетаристской моделью, в Украине добавились беды собственные, производные от упорно не замечаемой властями украинской «нерыночной специфики». Причем эти «побочные» издер­жки реформирования сами по себе оказались для экономики смертоносными.

Однако и на главных, хорошо просматриваемых и освященных МВФ на­правлениях события развивались непредсказуемо. Так, внезапная и совер­шенно неподготовленная либерализация дала, по причине «недоучета» пред­шествующей тотальной закрытости, небывалый по силе разрушения инфля­ционный взрыв. И хотя последствия взрыва в виде лишения народа сбереже­ний и бегства капиталов на Запад были реформаторами предусмотрены, мно­гое все же оказалось неожиданным и крайне неприятным.

Со столь важными для компрадоров задачами заполнения украинского рынка транснациональным капиталом не стыковалась не поддающаяся прео­долению то скрытая, то выходящая на поверхность инфляционно-дефляци­онная волна, которая порождала хаос, криминально-мафиозный беспредел и отпугивала инвесторов. В этой части особенно неожиданной и непонятной для реформаторов была инфляция издержек, порожденная неподготовленной открытостью и (как следствие) неспособностью промышленности и других отраслей к конкурентному выживанию.

Упомянутый феномен инфляции издержек, блокирующий межотраслевые переливы капитала, был губителен и для нормальных отраслей (в т.ч. легкой промышленности), ориентированных на внутренний рынок. Та же откры­тость добила экономику через всевластие импорта. Последнее, впрочем, и для МВФ, и для властвующих компрадоров было весьма выгодно

По причине наличия в Украине неадекватной реформированию среды провалилась и столь важная для мафиозно-клановых приватизаторов идея рыночной селекции, которую, согласно замыслу реформы, должны были обе­спечить монетарно-стабилизационные ристиктивные (удушающие ненужное) механизмы.

Реформаторы не осознали, что лишь в нормальной рыночной среде подо­бные инструменты вытесняют слабое и нежизнеспособное. В нашей же ситуа­ции, вследствие ее парадоксальности, под квазиселективными ударами моне­таризма гибли и худшие, и лучшие, а среди последних, в первую очередь, нау­коемкие и высокотехнологичные, те, что не способны адаптироваться к разо­рительной коммерческой сиюминутности.

В довершение всех неприятностей разорившиеся предприятия (во многом из-за их масштабности) отнюдь не канули в небытие и не сходили с арены, как это всегда происходило во время санитарных монетаристских чисток и в Африке, и в Латинской Америке. Промышленные гиганты в большей степени превратились в сухостой. В итоге индустриальное пространство все больше засорялось отягощающими ситуацию промышленными руинами, а это в свою очередь ломало планы и надежды компрадоров-реформаторов и осложняло саму возможность проведения рыночных реформ.

Неопровержимые доказательства полнейшего несоответствия применяе­мой модели рыночного реформирования стартовым реалиям экономики Украины дает масштабность и стойкость так называемых трансакционных из­держек, т. е. издержек чрезмерной цены реформирования в виде тягот, потерь и разрушений. Уже сам по себе факт уничтожения реформой более чем поло­вины валового внутреннего продукта свидетельствует не только о невиданных по масштабности издержках, но и, главное, о бессмысленности, абсурдности наших реформ.

Обычным и типичным в других странах (даже в латиноамериканских) бы­вает падение, которое вызвано позитивной и многообещающей структурной перестройкой, связано с выбраковкой архаичных и неконкурентных произ­водств, сопровождается высвобождением для более важных целей материаль­ных и людских ресурсов. Наше же падение, превосходящее все иностранное по масштабам, уникально еще и тем, что оно до сих пор (после стольких лет конвульсий) так ничего в смысле пользы не дало. И при этом сам ресурс паде­ния не исчерпан.

Несопоставимы ни с чьим негативным опытом (кроме опыта российско­го) и потери, связанные с искусственно вызванной взрывной шоковой либе­рализацией и последующей разрушительной инфляцией. Речь идет не только об одномоментном лишении граждан страны их многолетних сбережений (что есть величайшее преступление), но и о многоканальной перекачке и этих средств, и обесцененного ресурсного богатства страны в зарубежные банки (в том числе и на счета наших новых богатых). И эти идущие всецело от реформ грабительские потери не дали взамен народу ничего.

Масштабные разрушения с налетом той же преступности несет с собой и монетаристами придуманный (а властями подхваченный) вариант приватиза­ции. Вот что пишет по этому поводу Д. Стиглиц о Китае и России. Последнее, хотя и в меньшей степени, относится и к нам:

«Китай расширил сферу конкуренции без приватизации государственных предприятий. Конечно, в государственном секторе остались нерешенные проблемы, но к ним можно будет вернуться на следующем этапе реформ. В России же большая часть экономики была приватизирована, при этом специ­альных мер по стимулированию конкуренции не предпринималось. Трудно себе представить больший разрыв в объемах производства — Россия скатилась на уровень десятилетней давности, в то время как в Китае на протяжении двух десятилетий поддерживаются двухзначные темпы экономического роста» ^[632].

Важно особо выделить потери, связанные с монетаристским разрушени­ем отраслей экономики, включая производство, науку, культуру, здравоохра­нение, образование. Потери эти далеко не укладываются ни в темпы падения каждой отрасли, ни в обший показатель падения ВВП. Ведь крушение науки, высокотехнологического производства, а также важнейших видов образова­ния (инженерного, физико-математического и т. д.) несет с собой потерю бу­дущего, отход от линии прогресса, а не просто недобор определенных видов благ. То же самое относится к разрушению высокой культуры и здравоохране­ния. И это все — издержки трансакционные, т. е. чистые потери именно от реформ.

Неисчислимы и потери от разрушения и блокирования естественных для экономики товарно-денежных и финансовых кругооборотов и взаимодейст­вий губительными (именно для нас), предельно жесткими монетарными рис- трикциями. Здесь дело тоже не сводится к разрывам экономической ткани и параличу производства. Еще больший урон наносит стране тотальное блоки­рование столь важной для реформ созидательной трудовой энергии и квали­фикационная деградация, охватившая большую часть работников реального сектора экономики.

К масштабным специфическим трансакционным издержкам, также не свойственным другим реформируемым экономикам, привела нас и демонети­зация, заменившая деньги бартером и разного рода денежными суррогатами. Бартеризация — не просто замена одной формы обмена другой. Это вместе с тем блокирование экономических процессов, способ увода экономики в тень со всеми вытекающими отсюда последствиями, нанесение ушерба качеству, нормальной кооперации и, наконец, источник завышения стоимости продук­ции, а значит, замаскированной инфляции.

С потерями связана даже та единственная сторона реформирования, кото­рая ознаменовалась преодолением в условиях либерализации товарного дефи­цита. Продукты питания и промтовары сейчас действительно на прилавках на­лицо. Однако посмотрим на прилавочное изобилие глазами многократно умно­жившихся бедных. Для них (а это и есть большинство граждан) замена прису­щих СССР неденежных трансакционных издержек (т. е. натурального дефици­та) денежными трансакционными издержками (катастрофической нехваткой денег) вряд ли приемлема. В те времена простому человеку действительно труд­но было «достать» многие виды высококачественных продуктов и промтоваров, но зато жизненно необходимое было доступным и дешевым (в том числе — ле­карства, путевки, отчасти квартиры). Сейчас же имеющееся на рынках и в ма­газинах изобилие большая часть граждан может разве что поедать глазами. А о лечении, путевках, дешевых коммунальных услугах мечтать уже не приходится.

Нет сомнения и в том, что источником небывало высокой платы за рефор­мы, принесшие народу огромные беды, является и упование на саморегулиру­ющийся рынок как на Промысел Божий. В основе такого заведомо легкомыс­ленного отношения к своим обязанностям руководства страны лежала не столько вера в магию рынка, сколько возможность пожить в свое удовольствие.

Неприятно и страшновато было для наших зкспропагандистских белору­чек взваливать на свои плечи тяжелейший и рискованный труд по закрытию или немедленному перепрофилированию заведомо ненужных рынку предп­риятий, адаптации (в том числе перемещению) к новым условиям сотен тысяч высвобождающихся или же меняющих профиль работников. Тем более не бы­ло желания всем этим заниматься, ибо деньги (огромные), сэкономленные на подобных поистине спасительных для рыночных реформ мероприятиях, хоте­лось потратить на другое: облагодетельствование новых украинцев, а заодно и самих себя.

А между тем только забранных у народа при шоковом обесценивании сбе­режений вполне хватило бы на предрыночную подготовку производства к ре­формам. Кстати, в подобном случае и модель МВФ с ее стабилизационными мерами была бы более уместной. Для этого, правда, нужно было поставить за­слон на пути убегающих за границу капиталов. А это как раз сознательно и не делалось: ведь собственные миллионы упрятать от глаз людских можно было только в общем потоке уплывающих за рубеж миллиардов. Тут вам и цена по­гони за П.Лазаренко!

Тяготы, связанные с бездарными трансформациями, постепенно вызыва­ли стихийное сопротивление им (именно нарастающим тяготам!) со стороны народа. Так, в ответ на монетаристское тотальное разрушение производства народ ответил стихийно, вряд ли осознанно осуществляемыми акциями кол­лективного выживания.

И руководство предприятий, и коллективы по сути отвергли массовое уво­льнение «ненужных», а значит, и массовую безработицу, учуяв здесь не ка­кие-то там реформы, а жестокую расправу властвующих реформаторов над беззащитными людьми. Люди предпочитали быть полунищими, но не резать по живому и не обрекать потенциальных увольняемых на беспросветность и гибель. Своеобразная круговая порука стала почти правилом и в отношении к пенсионерам. Коллективы шли на понижение зарплаты, оберегая этих людей от нищенства в одиночестве.