ГАЛИЦКО-ВОЛЫНСКАЯ РУСЬ

В 1245-1247 гг., после гибели большей части древнерусских княжеств под ударами монголо­татарских войск Батыя, монах-францисканец Иоанн де Плано Карпини осуществил поездку в столицу степной империи город Каракорум с целью провести «глубокую разведку в стане врага» и доложить собранную информацию весьма встревоженным правителям Западной Европы.

В контексте данной работы для нас особен­но важным является упоминание о галицко- волынских территориях, правители которых в глазах францисканца имели разные статусы — «короля» и «князя» — и где продолжалась эво­люция цивилизационных и государствообра­зующих процессов. При этом следует отметить, что вступление галицкого территориального ядра в сферу «русской зоны» все же не привело к однозначному перенесению туда основно­го политического центра всех южнорусских земель, как это представлялось еще недавно многим историкам-медиевистам. Кроме тради­ционной столицы на Среднем Днепре — «мате­ри городов русских», которая не превратилась в ординарное пограничное местечко, да и са­мого Галича, на восточнославянском юге начал формироваться еще один, новый государство­образующий очаг.

Град Тустань в Карпатах. Реконструкция М.Ф. Рожко

княжестве, правители которого активно высту­пали против экспансионистских планов влади­миро-суздальских и смоленских князей устано­вить свою гегемонию на обширных просторах (Коваленко, 1994, с. 20).

Да и на территории карпатского региона не все было так стабильно в смысле возникновения нового центра, как это считалось совсем недавно. В частности, редкая встречаемость в древнерус­ском летописании самого Галича как первопре­стольного и царственного града Юго-Западной Руси была связана с его претензиями на наследие в отношении к Киеву, который в книгах тех вре­мен декларировался как Второй Иерусалим.

Между тем формула «Галич — второй Киев», которую так и не смогли достаточно четко обосновать средневековые галицкие книжни-

Львов второй половины ХІІІ в. Реконструкция И.И. Базарника

Печать Львова KW-KV в.

ки, получила окончательные формы только в середине XX в. А в 30-е гг. ХІІІ в. в этом районе Руси начал формироваться новый столичный центр — Холм (современный польский Хелм), в котором Даниил Галицкий видел новую цар­ственную столицу. О высоком социальном ста­тусе и будущем предназначении этого града засвидетельствовали и слова галицко-волын- ского книжника о том, что Холм «бысть со- зданъ Божиим веленьемъ». Вполне возможно, что амбиции упомянутого Даниила Романовича были направлены именно на превращение его последней столицы во второй Киев, а не только в основную оборонительную крепость на терри­тории Забужья (Ричка, 2005, с. 227-229).

К этому мнению, вероятно, следует добавить и то, что о переносе «галицкого центра» Дании­лу постоянно «напоминало» местное боярство, с сепаратизмом которого ему приходилось стал­киваться еще с детских лет.

Но здесь все же следует сказать несколько слов о геополитическом значении Карпатского региона в рассматриваемые (да и последующие) времена. Оно определялось прежде всего поло­жением наиболее выдвинутой на запад террито­рии современной Украины, тогда оберегающей свою стратегическую мощь и государственныхмужей, которые стремились использовать ее в интересах значительной части восточного славянства. Историческая ситуация превратила Галицко-Волынскую Русь и в форпост, кото­рый оберегал восточнославянское государство с юго-запада, и в своеобразный медиатор его экономических, культурных и цивилизацион­ных контактов с многими государствами Евро­пы. Здесь был завязан один из наиболее сложных узлов межрегиональной, а позже и континен­тальной геополитики. Соответственно возраста­ла и роль Галицко-Волынской Руси в комплексе интересов всей Руси Киевской, как и ее место в сдерживании агрессивных акций иных стран.

С прогрессирующим падением сил и прести­жа великокняжеского киевского стола галицкие правители развернули активную дипломатичес­кую деятельность, завязывая отношения с непос­редственными соседями и с Западной Европой. Концентрируя внимание сначала на регио­нальных проблемах, они со временем вступили в крупные политические игры (Симоненко, 2001, с. 122). Именно этот период в истории Га- лицко-Волынской земли представляет наиболь­ший интерес.

В свое время известный украинский историк М.С. Грушевский писал: «Всеукраинской, какой была Киевская, Галицко-Волынская держава стать не смогла, ограничилась Западной Украиной, хотя было несколько моментов, когда поднималась если не на обладание целой Украиной, то на зна­чительное расширение сферы влияния на вос­токе. Преградой становились разные причины и приключения, но и без них такое расширение влияния на Поднепровье затруднялось тем, что фундаментом государства стала Галичина — за­падный край украинской территории.

Укажем, что часто встречающийся термин «ук­раинский» следует воспринимать условно — его использование в современном понимании поя­вилось намного позже. В первые же послемон- гольские десятилетия (как и не раз до этого) он применялся для обозначения окраинных терри­торий. Вот фрагменты Ипатьевской летописи, в которой южнорусские события освещены наи­более полно. 1280 г.: «Посем же Левъ (сын Дани­ила Галицкого. — АМ.) всхоте собе части в земле Лядскои (Польше. — АМ.) города на Вкраини»; 1282 г.: «...и воспомяноу Володимеръ (князь во­лынский. — АМ.) оже преже того Лестко пославъ Люблинець (люблинцев. — АМ.) взялъ бяшеть оу него село на Вкраинци именемъ Воинь».

Но сейчас остановимся на другом, поистине проблемном вопросе. Речь идет об использо­вании терминов «держава» и «княжество», о ко­торых постоянно спорят. Первый из них, вслед за М.С. Грушевским, использует и Я.Д. Исаевич. Второй, следом за И.П. Крипякевичем, отстаива­ет Н.Ф. Котляр (Ісаевич, 2002, с. 3; Крип'якевич, 1984; Котляр, 2003, с. 38 и др.). Поэтому необхо­димо хотя бы в общих чертах остановиться на их аргументации.

Сторонники «княжеской» теории отмечают, что для державы средневекового времени обя­зательным является территориальное единст­во под властью, которая исходит от общего и единого для всего пространства политического центра. Он «окняживает» подвластную ему землю, то есть устанавливает на ней свои системы адми­нистрирования (управления), суда и собирания податей (дани).

Их оппоненты выдвигают свои аргументы: «Возникает вопрос, в каком понимании мы на­зываем Галицко-Волынское княжество «держа­вой». Н. Котляр справедливо отмечает, что тер­мином «держава» для этого времени пользуются дилетанты, плохо информированные об исто­рии данного времени. Некоторые из них прос­то компрометируют этот термин. По мнению Н. Котляра, державой Галицко-Волынское кня­жество можно называть на протяжении 24 из ста лет в ХІІІ в., а конкретно в те годы, когда страна была объединенной; в иные периоды она была разделенной на удельные княжества. Впрочем, по нашему мнению, существенные черты державы (территорию, систему администрации) имело каждое княжество. В сознании людей того вре­мени основным символом государственности выступал князь, правитель державы. Поэтому вез­де, где был независимый князь, можно говорить о независимой державе. А в тех случаях, когда князь зависел от иных сюзеренов, есть основания утверждать о наличии государственных вассаль­ных структур. Даже во времена раздробленности Галицко-Волынская земля являлась своеобраз­ной конфедерацией небольших княжеств, кото­рые, вопреки борьбе между собой, иногда очень острой, оставались частями большего целого» (Ісаевич, 2002, с. 5-6).

Представитель Папы подносит Даниилу Галицкому корону

Мнения обеих сторон имеют определенный смысл. В данном случае главным все же является несомненный факт государствообразующего процесса уже после Батыевого нашествия. А тер­мины, о которых речь шла выше, можно просто заменить (до дальнейших исследований) еще одним, но более нейтральным — «Галицко-Во­лынская Русь», который используется уже давно и ни у кого не вызывает возражений (Пашуто, 1950).

Теперь можно перейти собственно к харак­теристике самого государствообразующего (и одновременно цивилизационного) процесса,который происходил в рассмотренное время в данном регионе восточнославянского мира.

Объединение галицких и волынских земель впервые было осуществлено во времена Романа Мстиславича, который до этого занимал кня­жеский стол во Владимире-Волынском. Учиты­вая государственные деяния этого князя как ве­ликого галицко-волынского правителя, можно предполагать, что еще во времена пребывания в «северной столице» объединенной земли он создал собственную модель государственного правления. Роман понимал, что сильная княжес­кая власть коренится в независимости от конт­роля землевладельцев-аристократов. Поэтому он последовательно ограничивал боярские вольности, контролируя ситуацию в отношении направленных против него оппозиционных сил феодалов. Польский историк XV в. Я. Длугош из не известных сегодня источников древнерус­ского времени узнал, что Роман «приструнил» даже местного духовного князя — владимир­ского епископа, который также противился его централизаторским мероприятиям.

Так же, как и иные князья, Роман находил опору в сильной и преданной боевой дружине, хорошо вооруженной и обученной. Но в отли­чие от многих иных правителей он постоянно заботился о широкой социальной поддержке своих акций, опирался при этом на средние и высшие слои жителей многих волынских го­родов и, естественно, в первую очередь столицы. Это позволило существенно укрепить «плац­дарм» для объединения более обширных терри­торий: в 1197 г. он утвердился в Галиче, который провозгласил столицей новообразованного Га- лицко-Волынского великого княжества.

Холм - последняя столица Даниила Галицкого

Амбициозный и целеустремленный князь на этом не успокоился. В самом начале следующе­го века (1203-1205) Роман закрепил за собой и Киев, посадив там своего посадника, хотя сам остался в Галиче на Днестре. Этого требовала внешнеполитическая ситуация: он лично при­нял участие в междоусобной борьбе польских князей. Но, главное, этот князь решительными и крутыми мерами подавлял боярскую оппо­зицию. Местное боярство представляло собой историко-социальный феномен, подобного которому не знали другие южнорусские земли- княжества. Только бояре Новгорода Великого, которые почти ежегодно изгоняли своего кня­зя, могли померяться с галицкими «коллега­ми» своеволием и эгоизмом, заносчивостью и властолюбием. Военная и политическая мощь галицких бояр опиралась на крупное землевладение и неисчислимые богатства. Они строили загородные укрепленные замки, внутри которых могли выдерживать осаду кня­жеского войска. Неудивительно, что они по­мыкали всеми предшественниками Романа на галицком столе.

К сожалению, все проведенные Романом мероприятия по прочному объединению Га­личины и Волыни не увенчались созданием настоящего и стабильного государственного организма, хотя летописец и характеризовал его как векопомного самодержца всей Руси, держа­теля всей Русской земли. Объединение, которое держалось на силе и авторитете одного князя, оказалось недолговечным. Поэтому не удалось создать и укрепить систему администрирования, судопроизводства и сбора податей, а власти цент­ра — стабильно укрепиться на всей территории нового княжества. Да и достаточно разными были основные его составляющие: Волынь — стойкая государственная власть, развитая са­мим Романом, земельная аристократия, которая в своем большинстве поддерживала этого прави­теля, усмиренная боярская оппозиция; Галичи­на, в которой князь всегда зависел от крупного боярства и в которой Роман так и не успел пол­ностью искоренить боярскую олигархию и при этом достаточно укрепить собственную власть. Он действительно начал широкомасштабную

Печать Юрия Львовича

кампанию против галицких бояр, но довести ее до логического завершения не позволила его неожиданная для всех смерть в 1205 г. (Котляр, 1998, с. 105, 157, 159).

Следует отметить, что ХІІІ в. для целого ряда европейских стран стал во многом перелом­ным этапом в борьбе монархов за утверждение власти и подчинение феодалов королю. Анало­гичные процессы прослеживаются и в Черни­говском княжестве. Выше уже отмечалось, что Романа Мстиславича величали самодержцем всей Руси. Само слово «самодержец» (дословный перевод греческого «автократор») применялось в отношении императоров Византии и отража­ло уровень личной власти князя.

В Западной Европе тех времен параллельно с усилением королевской власти осуществлял­ся процесс формирования сословной монар­хии, которая обеспечивала юридическое под­тверждение прав и роли в государстве феодалов и в определенной степени мещан. На примере данных по Киевщине и Галицко-Волынскому княжеству видно, какое существенное влияние на ход государственных процессов оказывали боярские роды, а иногда и часть «местичей» — зажиточной верхушки городского населения, в первую очередь купцов. На страницы летописи попадали прежде всего сведения о бескомп­ромиссной борьбе князей с боярскими груп­пировками, которые делали ставку на разных лидеров. Успех или неудача отдельных князей в междоусобной борьбе в значительной степени определялись соотношением сил региональных княжеско-боярских коалиций. Понятно, что во времена бесконфликтного сосуществования княжеская власть также должна была учиты­вать интересы тех бояр, из числа которых фор-

Богородица «Одигитрия». Икона XIV в. из Луцка

мировались государственная администрация и военное командование. Более того, конфликт с одной группой бояр заставлял князя идти на определенные, большие или же меньшие, уступ­ки другим. Имеются основания предполагать, что князья, хотя бы с ХІІІ в., документально за­крепляли за крупными землевладельцами их владения. Известны и случаи закрепления иму­щественных прав за местичами, а юридических — и за отдельными городскими общинами. Но все же вряд ли следует говорить о конкретном размежевании прав собственности и полити­ческой власти: еще не было достаточно четко сформулированных правовых актов, которые определяли бы статус и общие сословные права боярства или местичей. Вполне возможно, что процесс юридического оформления сословной монархии развернулся бы и в Галицко-Волын- ской Руси и иных княжествах, если бы их раз­витие не было прервано монголо-татарским нашествием (Ісаевич, 2001, с. 4-5).

Новое объединение Галицких и Волынских земель в единое целое было осуществлено во вре­мена княжения Даниила Романовича. На протя­жении более чем двадцати лет после смерти отца его молодые сыновья не играли почти никакой роли в важных событиях, которые происходили в Галичине. Венгерский король Андрей и краков­ский князь Лешко, которые объявили себя про­текторами этих молодых князей, использовали их в собственных интересах, не обеспечивая Рома­новичей ничем из земельных владений отца. Толь­ко благодаря чрезвычайным усилиям их матери Анны, даже вопреки сильному противостоянию боярской верхушки, которая в своем большинстве перешла на сторону иностранных правителей, сыновья Романа получили мизерные части от­цовских владений на Волыни. Эта территория и явилась базой для последующих их действий. Сидя во второстепенных волостях, Романовичи — Даниил и его брат Василько — не оставляли на­дежд получить обратно отцовское наследство: «Или так, или иначе, — Владимир будет наш». Это случилось в 1230 г. Далее началась борьба за вто­рую «полуотчизну» — Галицкое княжество. И вось­милетняя борьба окончилась победой Даниила.

Но жизненные перипетии этого князя продол­жились: на него, как и на других древнерусских правителей, надвигалась глобальная катастрофа в лице орд хана Батыя и других ставленников Чингисхана (впервые молодой князь с ними сошелся еще в проигранной битве на р. Калка в 1223 г., где был даже ранен). В 1241 г. Даниил не смог организовать отпор захватчикам — когда они вошли в галицкие земли, он пребывал в Вен­грии. Но все же Галицко-Волынская Русь постра­дала сравнительно меньше, чем более восточные древнерусские княжества. Это в свою очередь дало возможность после перехода монголо-татар на центральноевропейские просторы начать не только восстановление разрушенных населен­ных пунктов, но и строить новые города.

Тем не менее боярская оппозиция попыта­лась воспользоваться моментом и выдвинула претендентом на галицкий стол черниговского князя. Но в битве под Ярославом (1245) Дани­ил одержал сокрушительную победу и сорока­летняя борьба за Галичину в основном закон­чилась. Боярская оппозиция была уничтожена, а несомненным правителем вновь объединен­

ных юго-западных земель стал энергичный и талантливый князь.

После таких важных событий Даниил поехал к Батыю в Сарай и в переговорах с грозным ханом проявил большие дипломатические спо­собности (не хуже Александра Невского): не позволил себя уничтожить, как Михаил Черни­говский, и даже добился подтверждения своих прав на Галицко-Волынское княжество. Но, как отмечал летописец: «Ой, горше зла честь татар­ская, Данило Романовичь был великим князем, владел Руской землею, Киевом, Владимиром и Галичем и с братом иными землями; сегодня же стоит на коленях и холопом называется, и даней хотят, и жизни не надеяться и грозы проходят. Лихая честь татарская. Его же отец был царем в Руской земле, подчинил половецкую землю и воевал с другими странами, а сын его не полу­чил почестей, и кто же иной может знать?»

Следует отметить, что в дипломатии галиц­кие и волынские князья в ХІІІ в. были намного активнее и разнообразнее, чем другие русские князья (Котляр, 2002, с. 126-127). Эта тенденция сохранялась и в последующие десятилетия.

Западная Европа с большой тревогой наблю­дала за успехами правителей кочевнической империи и искала путей нейтрализации такой грозной силы. На Лионском соборе 1245 г. об­суждалась необходимость общего выступления всех европейских стран против завоевателей, дошедших до Адриатики. В то же время рим­ская курия пробовала воспользоваться слож­ным положением стран Центральной и Запад­ной Европы в своих интересах. Уже упомянутый францисканец де Плано Карпини по дороге в Орду лично встречался с Даниилом и Василь­ком. В этих и более поздних переговорах галиц­кий князь выразил основное желание: получить помощь Западной Европы в противостоянии завоевателям. Собственно церковные дела его интересовали мало. Рим, напротив, надеялся в перспективе решить именно религиозную проблему — перетянуть Русь на свою сторону. Чтобы приблизить Даниила, Папа Иннокентий IV прислал ему королевскую корону и его предста­витель короновал его в Дорогичине в 1253 г. Так на землях современной Украины появился свой первый король (вторым и последним королем был его внук Юрий Львович).

Даниил Романович твердо придерживался основного условия договора, выработанного при коронации: получения военной помощи против Орды со стороны католического За­пада. По этому поводу летописец повествует: «Опиза (легат Папы римского. — АМ.) же приде, венець нося, обещаваяся, яко «помощь имети ти от папы. Оному (Даниилу. — АМ.) же одина- ко не хотящу. И убеди его мати его и Болеслав и Семовит (польские князья. — АМ) и бояре Лядьские». Можно предполагать, что принятие королевского титула стало результатом дли­тельного дипломатического торга между князем и папским престолом.

В последующие годы обе стороны не выпол­нили условий этого договора. Декларированный Папой крестовый поход против монголо-татар со стороны христиан Польши, Чехии, Моравии, Сербии и Поморья не состоялся, да и не мог со­стояться. Ведь эти страны были весьма слабыми, погрязли во внутренних конфликтах, да и прос­то боялись воевать с грозными кочевниками. Даниил же не пустил к себе католических мис­сионеров и монахов, не сделал и минимальных послаблений в конфессионном вопросе. Следу­ющий Папа Александр IV даже угрожал новому королю церковными карами.

Даниил активно переключился на внутрен­ние проблемы и в частности жестоко покарал правителей и всех жителей небольшой Боло- ховской земли, находившейся между Киевской и Галицкой, которые перешли на сторону завое­вателей. Эта акция органически соединилась с политикой князя-короля по подавлению со­противления боярской оппозиции и усилению центральной власти. В этом он вместе с уже упомянутым братом Васильком опирался на ши­рокие слои населения и на ту часть боярства, которая рассчитывала на княжеское покрови­тельство; их также поддерживали городские куп­цы и ремесленники, в том числе и иностранные переселенцы — армяне, немцы и другие. Все они являлись сторонниками сильной княжес­кой власти (только позже, когда государствен­ные структуры ослабели, городские колонии католиков начали ориентироваться на своих единоверцев из европейских стран). Для побе­ды Романовичей имела существенное значение и позиция крестьян-общинников, которые уси­

ливали княжеское профессиональное войско пешими подразделениями. Укрепление бояр­ства не предвещало смердам ничего хорошего, а иллюзия «доброго князя» уже в то время име­ла распространение в народе. Союз княжеской власти, боярства, что ему служило, и городской верхушки был направлен на установление такого варианта государственного строя, который боль­ше бы отвечал потребностям экономического и культурного развития, чем боярская олигархия.

Князь старался создать центральный управ­ленческий аппарат из верных ему бояр. Но, в отличие от иных древнерусских структур, здесь имели место и некоторые специфические черты, что вполне объясняется местными особенностя­ми и ролью Галицко-Волынской Руси в междуна­родных культурных связях. Так, Галицко-Волын- ская летопись (часть Ипатьевской летописи) — наряду с известными во всех княжествах долж­ностями тысяцкого, воеводы и тиуна — назы­вает и должность печатника. Вполне возможно, что его нужно сравнивать с византийским лого­фетом или же западноевропейским канцлером. Кроме того, раньше, чем в других княжествах, здесь появилась должность дворского.

Усиление своих позиций позволило Даниилу разгромить рыцарей Добжинского ордена, ко­торые захватили город Дорогичин (где он сам позже короновался), и даже взять в плен магистра

Церковь Пантелеимона под Галичем, с. Крылос на Днестре

этого ордена. По словам летописца, князь перед этим провозгласил: «Не подобает держать нашу отчизну крыжевникам (крестоносцам. — АМ)». А незадолго до взятия Киева войсками Батыя Даниил укрепился в этом стольном граде и поса­дил там своего тысяцкого Дмитрия — опытного и храброго воеводу, который и руководил непо­средственно обороной града на Днепре.

Кроме Холма, о котором речь уже шла выше, Даниил Романович начал строительство и дру­гих городов, в частности Львова, куда пригла­шали «седельников, и лучников, и тульников, и кузнецов железа, и меди, и серебра, и жизнь наполняла дворы навколо замка, поля и села».

Продолжала проводиться и активная внеш­няя политика. В частности, после кончины пос­леднего австрийского герцога из династии Ба- бенбергов сын князя Даниила Роман женился на Гертруде Бабенберг и с помощью венгерского короля сделал попытку овладеть герцоргским престолом Австрии. Но попытка эта не увенча­лась успехом.

Следует обратить внимание еще на одну важ­ную деталь государственной политики этого князя: митрополитом был поставлен печатник Кирилл, рус по происхождению (до этого гла­вой церковной организации становились толь­ко двое неставленников константинопольского патриарха — русы Иларион и Клим Смолятич).

Смерть Даниила снова привела к политичес­кому расчленению Галицко-Волынской Руси. Формально его преемником и великим князем стал его брат и сподвижник Василько, но он лишь частично владел Волынью. Другими территори­ями распоряжались его родственник Ярослав и сыновья Даниила Шварно и Лев (последний был наиболее сильной фигурой). Интересно, что во время описания событий 1264 г. волынский книжник сделал ремарку: «Тогда княжествовали в Литве Войшелк и Шварно». Поэтому можно сделать вывод, что в молодом Великом княжестве Литовском установилось двоевластие, к чему ли­товского и древнерусского князей подтолкнули постоянные татарские угрозы и необходимость противостояния агрессии со стороны Польши (оно просуществовало не более трех лет).

Сначала волынско-литовский союз был на­столько крепким, что в 1267 г. великий литовс­кий князь Войшелк по своей инициативе пере­

дал престол Шварну Данииловичу. Волынский летописец по этому поводу отметил, что: «по­том Войшелк отдал свое княжение зятю своему Шварну, а сам восжелал... принять монашеский постриг». Это было событие исключительно­го, необыкновенного значения, которое дале­ко выходило за пределы межгосударственных отношений Руси и Литвы: один из Данииловых сыновей занял великокняжеский стол Литвы. Перед Шварном и всей династией Романови­чей открывалась прекрасная и блестящая перс­пектива создания огромной и могущественной Русско-Литовской державы — и это на сто лет ранее вторжения Ольгерда Гедеминовича на земли Среднего Поднепровья (1363), но с той принципиальной разницей, что в том государ­стве ХІІІ в. правителями были бы не литовские, а древнерусские князья.

Но Русско-Литовскому княжеству не суждено было создаться. В том же 1267 г. Лев Даниилович, разъяренный тем, что Войшелк передал Литву не ему, а его брату, умертвил новоиспеченного монаха. Такое бессердечное деяние навсегда пе­речеркнуло его личные попытки сесть на место своего отца и весьма ухудшило положение его брата. По мнению Н.Ф. Котляра, совершенно ло­гично предположить, что после этого литовские вельможи начали с недоверием и боязнью отно­ситься к своему князю древнерусского проис­хождения, родной брат которого так подло убил бывшего великого князя Войшелка. Постепенно власть Шварна в Литовском княжестве сошла на нет, а сам он вскоре умер. И освободившийся трон занял уже не русский, а литовский князь (Котляр, 1998, с. 214-216).

В начале XIV в. Галицко-Волынская Русь вновь объединилась под властью одного князя — Юрия Львовича. О далеко идущих планах этого прави­теля свидетельствует хотя бы то, что он добился от Константинопольской патриархии благосло­вения на создание отдельной Галицкой митро­полии, которая стала символом государствен­ного суверенитета княжества, способствовала укреплению его реальной независимости. Это случилось в 1303 г. Общеизвестно, как Византия противилась созданию новых митрополий на просторах Киевской Руси — достаточно вспом­нить хотя бы неудавшуюся попытку суздаль­ского князя Андрея Боголюбского, да и более

Възд в Луцкий замок. XIII—XIV вв.

поздние попытки великих князей литовских. Новая митрополия получила 81-е место (на 10 позиций меньше Киевской). В ее состав пере­шли галицкая, владимирская, перемышльская, луцкая, туровская и холмская епископии.

Именно тогда, в грамоте Цареградского пат­риархата, впервые упомянуты термины «Малая» и «Великая» Русь при провозглашении созда­ния новой митрополии. «Малая Русь» снова по­явилась в тексте императорской буллы Иоанна Катакузена под 1347 г., когда эта митрополия была упразднена. Отметим, что неполнота ис­точников XV-XVI вв. не позволяет конкретно говорить о том, насколько широко употребля­лись тогда оба названных термина. Возможно лишь допустить, что они не исчезли хотя бы в литературной традиции. Но имеются основа­ния предполагать, что уже в первой четверти XVII в. «малоруское» название могло относиться уже к территории всей бывшей среднеднепров-

ской Южной Руси или же к Руси в узком значе­нии этого слова, соответствующей понятиям Киевской державы. Постепенно термин «Малая Русь» из сферы литературно-духовной перешел в государственно-политическую (Толочко, 1997, с. 26). Как уже говорилось в подразделе 4.3, по­нятия «Великая» и «Малая» (Maior и Minor) были употребительны в сочинениях средневековых географов и обозначали внутреннее полити­ческое деление в некоторых странах (ср. Ве­ликая Польша и Малая Польша). Малая часть страны — ее метрополия, исторический центр; Великая — колония, расширенная территория (Агеева, 1990, с. 141). Позже значения этих тер­минов поменялись на противоположные.

Юрий Львович принял королевский титул и стал величать себя «королем Руси, князем Лодомирии». Такая титулатура зафиксирова­на на его печати: S[igilum] Domini Georgii regis Russiae (аверс) и S[igilum] Domini Georgii principis Ladimirae (реверс). Поскольку Лодомирия — это Володимирия, то есть Волынь, историческим центром которой являлся город Владимир-Во­лынский, то совершенно очевидно, что в пони­мании упомянутого правителя Русским королевс­твом была Галицкая земля (напомним, что уже де Плано Карпини вычленял две составляющие этого региона). Титул короля Руси не обязатель­но свидетельствует о коронации самого Юрия, поскольку западноевропейские источники тех времен связывают определение статуса «коро­левство» с государством, а не с его правителем.

Смерть последних Романовичей — Андрея и Льва ІІ — остается загадкой, которую в связи с фрагментарностью источников невозможно расшифровать однозначно (вполне вероятно, что их отравили).

Факт, что Галицко-Волынская Русь функцио­нировала как фактически самостоятельное государство еще более 100 лет после монго­ло-татарского нашествия, имел историческое значение для сохранения и дальнейшего разви­тия традиционной культуры на юго-западе быв­шей Киевской Руси. Как отмечает Я.Д. Исаевич, возможно лишь предполагать, какой бы стала судьба Киевского и Черниговского княжеств, если бы их самостоятельное развитие не было прервано глобальной катастрофой. В то же вре­мя, как укреплялась государственность западныхи северных соседей — Польши, Венгрии, Литвы, территориальное соприкосновение с Ордой, переходы ее войск через земли этого княжества, грабительские нападения со стороны завоевате­лей — все это обескровило Галицко-Волынскую Русь, и она стала жертвой экспансии Запада.

При этом судьбы Галичины и Волыни сложи­лись по-разному. Как известно, в 1340 г. Гали­чину захватил польский король Казимир ІІІ, но местным боярам удалось вытеснить его войска, и до 1349 г. она сохраняла относительную не­зависимость под властью одного из бояр. Но с 1349 г. большая часть этой территории снова попала под власть Казимира ІІІ, который сначала пытался не присоединять эту землю к Польше, а править в ней на основе династической унии. Казимир называл себя королем Польши и Рус­ского королевства, но под давлением южно­польских магнатов, которые стремились к эк­спансии на Восток, в конце концов перешел от политики династической унии к политике инкорпорации — полного включения галицких земель в состав Польского королевства. Однако при нем такой инкорпорации еще не получи­лось. Он вынужден был признать права на эти земли за Венгрией. Лишь позже Прикарпатский регион был аннексирован Польшей.

На Волыни с 1340 г. правил князь Любарт — Дмитрий Гедеминович, который принял пра­вославие, язык и обычаи автохтонного насе­ления, а поэтому оно признало его своим, а не иностранным князем. Вплоть до своей смерти он последовательно боролся за возрождение Галицко-Волынской Руси.

Земли между Днестром и Прутом, которые ранее входили в состав Галицко-Волынского княжества, в том числе и Буковина, во второй половине ХІУ в. вошли в состав Молдавского княжества, которое в это время формировалось. Сначала господари (правители) Молдавии на­ходились в вассальной зависимости от Польши, а с первой половины ХУІ в. Молдавское княжес­тво стало вассалом Оттоманской Порты. Так во второй половине ХІУ в. изменилась политичес­кая принадлежность почти всех современных украинских земель Карпатского региона, кро­ме Закарпатья — оно и далее входило в состав Венгерского королевства (Исаевич, 1987, с. 73; Ісаевич, 2001, с. 7-10).

Южная часть Хортицы — начало плавней Великого Луга Запорожского

Таким образом, все изложенные сведения не­сомненно свидетельствуют о том, что цивилиза­ционный процесс на современных украинских территориях (и в частности в Западном реги­оне) не останавливался. Просто он развивался в новой исторической ситуации и имел опреде­ленные специфические особенности.

4.6.