В первичной формации своей Московское государство было политической организацией Великороссии.
Ядро, легшее в основу этой организации, Ростово-Суздальская область, выделено географически на карте Восточной Европы обширной лесной полосой. Занимает она, приблизительно, район волжско-окского междуречья, бассейны Клязьмы, Москвы-реки и средней Волги от устьев Тверцы до устьев Оки.
Ветлужский лес на востоке, леса по водоразделу между бассейнами Волги и Северной Двины на севере, Оковский лес, леса и болота между Мологой и Шексной на западе, а на юге лесные пространства, связанные с Брянскими и Муромскими лесами, очерчивали территорию Ростовско-Суздальской области. С юга к ней примыкали рязанские и черниговско-северские области, с запада – смоленские и новгородские земли, на север тянулись обширные волости Великого Новгорода, на восток – поселения финских племен. Местная политическая жизнь зародилась тут, в Ростовско-Суздальской земле, «низовой» для Великого Новгорода, «залесской» для киевского юга, со времен Владимира Мономаха, когда он прислал на Ростовское княжение сына Юрия, прозванного Долгоруким. Только с этой поры, с двадцатых годов XII века, дают наши старые летописи кое-какие известия о русском северо-востоке. Такое состояние наших сведений о древнейших временах великорусской жизни создало иллюзию, что сама Ростовская земля была еще в XII веке более инородческим, чем русским краем, колонизируется заново во времена Юрия Долгорукого и его сына Андрея под руководством и по почину княжеской власти. На деле нетрудно заметить при более тщательном анализе данных северного летописания, такие черты северно-русского быта во времена Юрия Долгорукого и Андрея Боголюбского, которые свидетельствуют о значительной сложности общественного быта Ростовской области в XII веке. Рядом с князьями стоит влиятельное и зажиточное боярство, а городские центры, даже второстепенные, украшаются белокаменными храмами, архитектурные формы которых и скульптурная отделка составляют одну из значительнейших страниц истории древне-русского искусства. И ценность строительного материала, который приходилось привозить Волгой из Камской Болгарии, и выработка своеобразного и художественно-значительного стиля указывают на такой уровень местных материальных и культурных средств, который немыслим в условиях первоначальной колонизации полудикого края. А сила местного землевладельческого боярства, которое вызвало на суровую борьбу Андрея Боголюбского и сгубило его, а по его смерти властно руководит кровавой усобицей и борьбой претендентов на княжескую власть, черта того же уклада общественных и экономических отношений, какой наблюдаем в ту же пору и в южной Руси. XII век повсюду на Руси время роста боярского землевладения, боярского влияния и боярских привилегий. В ту пору уже сложились и окрепли на великорусском севере основы социального строя, характерные для него и в следующие столетия.К XII веку жизнь русского северо-востока была уже достаточно напряженной, чтобы потребовать особого внимания княжеской власти. Первые князья оседают тут не на сыром корню мирной колонизационной работы, а в боевой обстановке международного торгового пути. Великороссия раскинулась на стародавнем транзитном Волжском пути, и при первых ее князьях определился особый путь ее внешних интересов, который, в значительной мере, останется характерным для нее на ряд столетий. Их основная черта – обеспечить за собой господство на путях с Запада на Восток, от Балтийского моря в Поволжье, и закрепить его властью «низовских» князей над Великим Новгородом, с одной стороны, а с другой – защитой свободы торговых и колонизационных путей в юго-восточном и восточном направлениях, вниз по Волге и в инородческие земли к Уралу, манившие промысловыми богатствами.
За жизнь двух поколений политический уклад Великороссии получил определенную, хотя еще элементарную и слабо спаянную форму. Великороссия сложилась в две крупные системы – Новгородскую и Ростовско-Суздальскую. Ростовская земля пережила во времена Юрия Долгорукого явление, характерное для ранней истории Великороссии – сдвиг своего политического центра из Ростова в Суздаль, как при Андрее Боголюбском из Суздаля во Владимир.
Южная граница, рязанские и черниговские отношения, бассейн ОКИ притягивают к себе деятельную княжескую силу. При Всеволоде III, по прозвищу Большое Гнездо, слагается великорусское великое княжество с центром во Владимире на Клязьме, Владимире Залесском. При нем утвердилось значение термина «великий князь» как политического титула и очерчен круг его политического главенства - пределами тогдашней Великороссии. Всеволоду III удалось привести рязанских князей в полную от себя зависимость (одно время Рязанской землей правили его наместники), как и князей муромских. Великому князю подвластен и Новгород, куда он посылает княжить сыновей и племенников. У современников его слагается определенное представление о единой политической организации, которую они называют «Великим княжением Владимирским и Великого Новгорода». Обе упомянутые политические системы действительно связаны крепкими политическими и экономическими узами. Суздальские торговые пути были необходимой артерией новгородской торговли. По ним шел вывоз товаров из Камской Болгарии, из Рязанской земли, из самой Суздальщины, и сбыт западных, частью южных товаров в обмен, а без поволжского хлеба Новгород вовсе не мог прожить. Торговля «без рубежа» со всей Великороссией была основным условием новгородского благосостояния и сильным орудием «низовской» княжеской власти для поддержания зависимости Новгорода от Владимирского центра. Зато владимирские великие князья берут на себя оборону западных пределов. Торговые горда – Новгород и Псков – не могли обойтись своими силами, без великокняжеской поддержки и боевого руководства, в борьбе против наступления шведов и ливонских немцев. Так и на юге. Борьба со степными кочевниками и восточно-финскими племенами держала в постоянном напряжении рязанские и муромские силы, и опора в остальной Великороссии была для них такой же неизбежной необходимостью, как и для Новгорода. Так интересы экономических отношений и внешней самообороны создают первые, еще незрелые, формы объединения Великороссии под главенством одной руководящей политической власти в раннюю пору великорусской истории.Вопреки обычному, слишком схематическому и внешнему, представлению, какое утвердилось в нашей историографии, дальнейшие процессы великорусской жизни, дробление территории и власти, образование ряда мелких княжеств, так называемый удельно-вотчинный распад и, с другой стороны, работа сил и тенденций, объединяющих социально-политический мир Великороссии, развиваются не последовательно сменяя друг друга, а параллельно, в непрерывном борении и периодических колебаниях перевеса то тех, то других, в сложном сплетении, сочетании и взаимодействии. Это процессы внутренней жизни Великорусского великого княжества, моменты и факторы развития его внутреннего строя.
Для правильного их понимания необходимо иметь в виду, что протекали они под сильным давлением и в постоянной зависимости от внешних, международных отношений великорусской национальной жизни.
Нашествие Батыя нанесло тяжкий удар Владимирскому великому княжеству. Погром обрушился, преимущественно, на местности, более замеленные, на восточную часть его территории, и тревожное татарское соседство, грозные усмирения народных волнений, налеты татарских отрядов, тягота от ханских баскаков и сборщиков дани не дали этим областям оправиться во вторую половину XIII века. Население сбилось к западу, и этот сдвиг обусловил на рубеже XIII и XIV столетий заметный подъем «молодых» городов Твери и Москвы, с землями, к ним тянувшимися. Зависимость от Золотой Орды легла большой тягостью на восточные отношения Великороссии. Надолго остановлены боевое наступление и колонизационное движение в юго-восточном направлении. Только с середины XIV столетия постепенно и с трудом возрождается поволжская торговля, а с ней великорусский напор на восточно-финские земли и деятельная борьба с инородческим миром. Замирают и южно-русские отношения Великороссии. На западе крепнет самостоятельность Великого Новгорода; свободно хозяйничает вольный город в своих северных волостях, не испытывая – на время –утеснения своих даней и промысловых доходов от попыток великокняжеской власти прибрать их к своим рукам.
Ослабление этой власти значительно. Резко сужен круг возможных задача ее деятельности, падает авторитет Владимирского центра. Последней яркой вспышкой его энергии была деятельность Александра Невского – боевая в обороне западных областей от шведов и ливонских немцев, полная политической выдержки и осторожной покорности в отношении к татарам. При нем организуется «татарское иго»: сбор дани с русского «улуса», верховная власть хана над русскими князьями. Русско-татарские отношения входят в некоторую норму, укладываются в определенное русло. Признание власти хана над Русью связано с утверждением ханскими ярлыками княжеской власти, которое дало князьям возможность стать посредниками между Ордой и Русью, взять в свои руки сбор дани и уплату татарского «выхода», вытеснить непосредственное вмешательство татарских властей в управление русскими областями. В этих новых условиях постепенно возрождается политическая жизнь Великороссии. И снова на очереди вопрос о центре этой жизни, который объединил бы ее силы и интересы. Владимир не оправился от пережитой общей катастрофы. Даже руководство внешними отношениями Великороссии – сношениями с Ордой и обороной границ – ускользает из рук Владимирских великих князей. «Знать Орду» становится самостоятельным правом отдельных местных правителей. Отношения к враждебным соседям ложатся всей тягостью на пограничные области Великороссии, вызывая их на самостоятельную организацию местных сил и политическую деятельность. Давление этих нужд самообороны создало более крупное значение, среди княжений северо-восточной Руси, областных «великих княжений» Тверского, Рязанского, Нижегородского. Между ними словно поделились внешние отношения Великороссии. Тверь берет на себя, ради местных своих интересов, борьбу с Литвой, защиту Новгорода, поддержку западных торговых и культурных сношений. Рязань обороняет свои пределы от беспокойного степного соседства, отстаивая для русских поселений южные границы лесной полосы в бассейны верхнего Дона. Восточная окраина Великороссии только к середине XIV века оправляется от глубокого упадка.
Центром ее возрождения стал Нижний Новгород, стянувший к себе обломки прежнего Суздальского княжения, ради борьбы с немирными инородцами и поволжскими татарами за торговые и колонизационные пути. Но все эти окраинные силы не могли – в своем обособлении – справиться с выпавшими на их долю задачами. Непосильное боевое положение заставляет их оглядываться на области центральной Великороссии, искать в них опоры. Традиции объединения в одном великом княжении живут с новой яркостью в популярной памяти великих князей Всеволода III и Александра Невского. В самом начале XIV века тверской князь Михаил Ярославович делает судорожную попытку оживить их реально. Он ищет союза с руководящими общественными силами – митрополичьей кафедрой, нашедшей во Владимире новое убежище, и великокняжеским боярством стольного Владимира, принимает титул «великого князя всея Руси», пытается захватить власть над главными пунктами Великороссии – Великим Новгородом и Нижним Новгородом, Владимиром, Переяславлем, Костромой. Попытка разбита сопротивлением Москвы и Великого Новгорода. Рязань слишком слаба для таких покушений: но она жмется к северу, к Оке, берега которой долго будут служить главной линией обороны от южной опасности, пытается удержать опорные пункты и за Окой, но теряет Коломну и друге заокские волости, беспощадно отнятые Москвой. Нижегородские великие князья ищут, подобно тверским, углубления и расширения своей силы в захвате великого княжения всея Руси, но их ждет полная неудача. И Тверь, и Рязань, и Нижний только форпосты Великороссии. Организатором ее нового объединения, которое снова связало разрозненные нити великорусских внешних отношений и сплотило заново Великороссию в одно политическое целое, явился Московский князь, ставший, со времен Ивана Калиты, великим князем всея Руси.Историческая роль Москвы определена, прежде всего, этим ее политико-стратегическим значением. Неизбежное боевое напряжение на три фронта усиливало центростремительные тенденции ее политической организации, построенной на подчинении всех общественных сил и всех средств страны властному, неограниченному распоряжению центрального великокняжеского правительства. Конечно, такой строй властвования был создан длительной и упорной борьбой. Эта борьба за власть над Великороссией нашла в Москве новый центр и опорный пункт, более крепкий и устойчивый, но недаром сознавалась московскими князьями, как борьба за великокняжескую «старину» , за углубление и полное осуществление стародавних притязаний старейшины – главы всей группы братьев-князей русских на патриархальную власть «в отца место». Книжники-летописатели были, по своему, правы, когда выдвигали Александра Невского или Всеволода III, а в более далеком прошлом Владимира Мономаха, как предшественников тех же тенденций сильной великокняжеской власти.
Но только с XIV века и, притом, в пределах северной Руси, в этнографически-великорусской области сложились условия, необходимые для твердой реализации политического единства. Население сплочено в этой области соседством враждебных племен и организованных боевых сил, утратило свободу переселенческого движения, которое делало, в колонизационном процессе Восточно-европейской равнины, подпочву старой Руси такой зыбкой, вынуждено к территориально-политическому самоопределению и к упорной борьбе за «рубежи» - границы своей территории. На западе – наступление шведов на новгородские волости, ливонских немцев на Псков, и, главное, Литовско-русского государства к востоку, а на южных и восточных пределах борьба с татарами и восточно-финским инородческим миром держат великорусские силы в непрерывном напряжении и постепенно сплачивают их ради самозащиты и достижения большей свободы торговых, промысловых и колонизационных путей, необходимых для обеспечения основ народно-хозяйственного быта. После первых вспышек еще в XIII веке, со времен сына Калиты великого князя Семена Ивановича началась вековая борьба Руси с Литвой, при Дмитрии Донском – борьба с татарскими царствами: исконная задача великорусской княжеской власти – оборона Новгорода и Пскова от «немцев» - шведов и ливонцев – требовала ее силы под страхом потерять связь с торговыми городами, которая питала высшие экономические и культурные интересы Великороссии, а методическое, последовательное наступление русской колонизации на финский северо-восток манило промысловыми выгодами, требуя деятельной организующей поддержки.
Эти внешние задачи центральной великорусской власти созданы географическим и междуплеменным положением Великороссии и определили ее боевой, властный характер. Под давлением таких условий развивался весь процесс социально-политической организации великорусского племени.
II