Овладев всеми нитями властвования, московский великий князь приступил с резкой решительностью к устройству такой ратной силы, которая была бы всецело в прямом и непосредственном его распоряжении.

Упразднение самостоятельных местных политических властей приняло при Иване III характер завоевания. Даже в тех случаях, где не было при этом военных действий, новый правитель действует как в завоеванной стране.

Великий князь – глава обширного государства – нуждался в большой армии и средствах ее содержания. В центре его воинской силы стоял его личный полк – «двор великого князя», преемник древней дружины. Организация нового войска получила в духе вотчинной власти характер расширения этого великокняжеского двора до размеров великорусской государственной армии, а первые шаги в этом деле, как момент собирания власти, приняли форму увеличения количества дворовых слуг великого князя за счет «дворов» младших князей и бояр. Исконная основа содержания ратной силы – землевладельческий доход – требовала соответственного расширения возможности распоряжаться достаточным земельным фондом. Великокняжеская власть устремляется в ряде крутых мероприятий к пересмотру и перестройке землевладельческих отношений, подчиняя всякое частное право своей державной вотчинной воле.

«Перебор» людей и земель, примененный в таких широких размерах Грозным в эпоху опричнины, стал очередным делом в политике Ивана III по отношению к некоторым из областей, вновь подчиненных его непосредственному властвованию. Особо грозный характер получил этот прием властного действия в сочетании со старинной мерой репрессии против непокорных областей – «вывода» из них целых групп населения, какой применен был, например, к Рязани еще Всеволодом III. Такой «вывод» был видом опалы и кары, но, по существу, под его грозной и гневной формой, осуществлялись иные цели – организационные и военно-колонизационные, как сосредоточение военно-служилых сил в определенных местностях или их стягивание к правительственному центру.

В конце шестидесятых годов XV века Иван III снял ярославских князей с их родовых насиженных гнезд; «простились они со всеми своими вотчинами навек, подавали их великому князю Ивану Васильевичу», а он дал им взамен волости и села в иных своих владениях, вырвав с корнем их прежнее местное влияние. Княжеская власть над Ярославской землей перешла в руки московского боярина-наместника, который «отписывает на государя» села и деревни местных землевладельцев, записывает в великокняжескую дворовую боевую службу местных бояр и детей боярских.

Падение вольности Великого Новгорода сопровождалось «выводом» и «перебором» людей и земель в весьма широких размерах. Приняв Новгород под свою державу, Иван III велел распустить из княжеских и боярских дворов служилых людей и зачислить их на свою государеву службу. А новгородские бояре и дети боярские били челом и приказывались в службу великому князю. Но дело на том не кончилось. Политическое брожение новгородского общества дало Ивану III повод вывести из Новгородской земли в несколько приемов все местное боярство и отписать на себя его вотчины. Эти бояре были поселены на землях, пожалованных им в Московской области, и вошли в состав московского служилого люда. По-видимому, значительная часть новгородского боярства удержалась, притом, в боярском звании, по крайней мере, среди бояр Московского государства встречаем затем ряд новгородских фамилий, другие вошли в разряд второстепенных государевых слуг – детей боярских и дворян.

В новом военном строе не могло быть места ни союзным, ни служилым князьям, которые выступают во главе своих полков как особых тактических единиц и на ратном поле стоят рядом с великокняжеским войском, «где похотят». Единство организации и командования, планомерность боевого действия требовали их превращения в государевых воевод. Устроение ратной силы, базированное на служилом землевладении, встречало противоречие в полноте вотчинных прав и должно было ее сломить ради перехода в руки государственной власти распоряжения личными, годными в службу, силами населения и землей, как источником служилого обеспечения.

Все люди, годные в службу государеву делу, должны ее нести. Все земельные имущества, организованные в более или менее значительные землевладельческие хозяйства, должны быть предназначены на обеспечение такой службы. Указом 1556 года «о службе всем людям, как им впредь служить» царь Иван Грозный установил определенный размер ратной службы землевладельцев: «со ста четвертей(около 50 десятин) доброй угожей земли человек на коне и в доспехе в полном, а в дальний поход о дву конь». Эта норма касалась всех владельческих земель, без различия их правового положения. Все должны нести «уложенную службу». Но проведение в жизнь такого принципа требовало регламентации самого размера и распределения землевладения в зависимости от задач и условий организации ратной силы.

Крутые приемы, с какими приступил к этому делу великий князь Иван III, должны были глубоко встревожить мир крупных землевладельцев. Отдельные и массовые конфискации с «выводом» владельцев из насиженных гнезд для их «испомещения» в иных местностях грозили, казалось, полным разгромом вотчинного землевладения. Великий князь Иван III оставил за княжатами многие их вотчины в родовом владении, но сузил само вотчинное право запрещением их отчуждения по воле владельца. При Василии III эти ограничения сложились в целое «уложение» и были распространены на второстепенных вотчинников – детей боярских. Эти постановления были подтверждены верховной властью в начале самостоятельного правления Ивана Грозного, но в эпоху деятельности «избранной рады» - интимного совета при молодом царе, утратили, в значительной мере, силу. Влиятельный кружок протопопа Сильвестра и А.Ф. Адашева стремился сгладить напряженные отношения между самодержавной властью и ее родословными слугами, провел возвращение многих вотчинных владений в княжеские и боярские руки и действовал в духе умиравшей «старины и пошлины», сдерживая царское самовластие. «Политическое противоречие» между строем государевой власти и социальным укладом правительствующей среды, так ярко охарактеризованное в трудах В.О. Ключевского, от этого только обострилось и нашло бурное разрешение в судорожном разгроме боярской среды кровавыми казнями, а боярского землевладения «перебором земель и людей» целыми уездами в эпоху опричнины. Законодательство шестидесятых и семидесятых годов XVI века обрушилось, преимущественно, на старинные княжеские общины. С одной стороны, они представляли собой наиболее крупную социально-политическую силу, а с другой, были обломками прежней удельно-вотчинной княжеской самостоятельности, причем, однако, их превращение в обычные вотчины с широким правом отчуждения и распоряжения противоречило, по существу, идее сосредоточения всей княжеской власти на Руси в руках государя великого князя и старой традиции об их семейно-княжеском характере с правом перехода к прямым вотчинам, но с притязанием великого князя на все выморочные вотчинные княжества, которое Иваном III возведено в общую норму московского княжеского права. Указное законодательство Ивана Грозного воспретило княжатам все виды отчуждения вотчин – продажу, отдачу в монастыри, мену, дарение, поставило переход вотчин в иные руки в зависимость от особого на каждый раз соизволения государя, ограничило долю вдов и дочерей в наследовании, сведя ее к временному пользованию «на прожиток». Вотчинное землевладение, подчиненное общей норме службы с земли, должно было принять характер части государственного земельного фонда, с определением объема прав владельцев в прямой зависимости от потребностей «государева дела» и общей земельной политики правительства. Сложнее было дело с церковным землевладением. Обязанность военной службы лежала и на нем: митрополичьи отряды шли в войско великого князя, подобно княжеским, под командой особых, митрополичьих воевод. В Новгороде владычный полк составлял особую боевую единицу, подвластную архиепископу, и все святительские и монастырские общины давали воинскую силу, подобно боярским. Значение церковных земель, как фонда, обеспечивающего ратную силу, не могло не привести к постановке вопроса о дальнейшем использовании их на государево дело, и вопрос этот стал крайне остро при Иване III. Не только общая презумпция верховного права великокняжеской власти на всю землю княжения, обусловленная вотчинным характером этой власти, но и особые отношения ее к церковным учреждениям, особенно к землевладельцам-монастырям, внушали великому князю притязание на прямое распоряжение церковными землями. Пересмотр владычного и монастырского землевладения в Новгородской области привел к отписке на государя значительной его части, насколько знаем, без протеста со стороны русских церковников. Осуществляя эту меру, Иван III выдвинул утверждение, что, по существу, это земля государя великого князя, неправильно освоенная церковными учреждениями: потому неправильно, что по постановлениям новгородской вечевой власти, а не по единственному основанию признанного, с московской точки зрения, права – великокняжеским пожалованиям. Дело не ограничилось пределами Новгородской области. Иван III приступил к пересмотру владельческих прав монастырей-землевладельцев в более широких размерах. Грамоты, удостоверяющие способ приобретения вотчин – данные, купчие, меновые – взяты в казну великого князя, например, у Кирилло-Белозерского монастыря. В пригородных слободах великокняжеские писцы отбирали на государя монастырские дворы, оставляя за монастырями только некоторые, в указанном числе. В то же время Иван III устанавливает ряд ограничений для расширения церковного землевладения в будущем, запрещает – по крайней мере, в некоторых областях – церковным учреждениям приобретать вотчины, а князьям и боярам отдавать их в монастыри. Поход на церковное землевладение сопровождался расширением иного способа содержания церковных учреждений, так называемой «ругой», т.е. выдачей из государевой казны соответствующих средств деньгами и натурой. Закончив цикл новгородских конфискаций отпиской с благословения митрополита Симона земель и угодий для наделения служилых людей, Иван III дает, с другой стороны, грамоту на ругу со всех новгородских пятин Софийскому собору. Исследователь «попыток к обращению в государственную собственность поземельных владений русской церкви в XVI веке» А.П. Павлов склонялся к признанию, что в этих мероприятиях крылась цельная программа перестройки на новых основаниях всей системы содержания церковных учреждений. Принятые на государево иждивение, они вошли бы тесно и покорно в рамки его вотчинного властвования.

Но церковь встала решительно и гневно на защиту своего достояния. В «сине православия» - на первой неделе великого поста – появился возглас: «все начальствующие обидящие святые Божьи церкви и монастыри, отнимающие у них данные тем села и винограды, аще не перестанут от такого начинания, да будут прокляты» , предостережение, к которому через триста лет прибег и ростовский архиепископ Арсений Мацевич в попытке противодействовать секуляризации церковных имений императрицей Екатериной II. Выступили церковники и с более спокойными аргументами. Знаменитый Волоколамский игумен Иосиф поставил вопрос о церковном землевладении в своих посланиях на почву русской правовой традиции и житейской практики. Игумен-полемист как бы дает великому князю урок по истории русского права в опровержение его отрицаний законности этого владения, разъясняет, что монастырское и вообще церковное землевладение имеет два исторических и правовых основания в ктиторстве и в княжеских пожалованиях. Ктиторы, созидатели обителей, обеспечивали их имуществами, которые на веки вечные получали религиозное значение, как дар благочестивых людей Богу, ради вечного поминовения памяти жертвователей во спасение их душ. Князья утверждали и охраняли эти владения заклятием на нарушителей церковных прав с угрозой проклятия в сем веке и в будущем. В поддержку вывода о неприкосновенности этих имуществ из раскрытия источников и святости прав на них Церкви, Иосиф выдвигает моральное оправдание материальных средств Церкви – в обеспечение церковного благолепия и церковной благотворительности, в значении монастырей как культурных учреждений, как школы для будущих иерархов из «почетных и благородных» лиц, принявших постриг.

Однако на церковном соборе 1503 года был поднят вопрос, чтобы, по крайней мере, у монастырей впредь не было вотчин, а жили бы чернецы по пустыням и кормились своим трудом. Иосиф Волоколамский приписывает почин этой постановки вопроса великому князю Ивану III, который-де захотел отнимать села у церквей и монастырей. Но выступила с таким требованием группа церковных идеалистов-нестяжателей в лице своего учителя и руководителя Нила Сорского. Сама постановка вопроса на почву соборного рассмотрения, как дела церковного, только подчеркивала слабую сторону позиции, занятой великокняжеской властью, и не спасла ее от поражения. Великому князю Ивану III пришлось отступиться от слишком смелых и прямолинейных планов секуляризации церковных имуществ. Впрочем, такое отступление не означало какой-либо победы Церкви над ее окрепшей и глубоко укоренившейся зависимостью от государя. в частности, в руках светской власти осталось прямое средство привлекать монастырские и святительские вотчины к нуждам ратного дела. Иосиф Волоцкий строго осуждал митрополита Серапиона за раздачу церковных земель боярам и детям боярским. Конечно, тут речь идет о светских лицах митрополичьего двора, но такие церковные слуги не были освобождены от государевой воинской службы, а должны были выступать в поход с вотчинными вооруженными воинами и «даточными людьми». Притом, с реорганизацией всего военного строя, исчезло самостоятельное значение особых митрополичьих воевод, и контингенты таких воинов входят в государевы полки наравне с другими. Получился известный компромисс между требованиями великокняжеской власти и привилегиями крупных духовных вотчинников, усиленный практикой назначения на церковные должности по воле великого князя, подчинением светской власти – ее выбору и контролю – назначения светских архиерейских чиновников, ее вмешательством во все хозяйственное управление и дисциплинарное заведывание монастырями и епархиями через Приказ Большого Дворца и непосредственными царскими распоряжениями. Особое средство самозащиты от крутых проявлений самодержавного властвования – вес церковного авторитета – не устранил от духовных владельцев такого же подчинения их вотчин государевой власти, какое сложилось и для бояр-вотчинников.

Подчинившись требованиям светской власти, вотчинное землевладение вошло в строй Московского государства как существенный его элемент, но не вполне согласованный с его принципиальной, самодержавно-вотчинной основой. Особенности княжеско-боярского землевладения не выдержали этого противоречия и были разбиты в бурные времена опричнины. Церковные вотчины дольше сохраняли черты своей старины, медленно приспособляясь к окружающему укладу жизни, и только XVIII век преодолел эти черты, и то после больших колебаний и моментов реакции к прежнему строю отношений.

VIII