ОСОБЕННОСТИ МЕЖДУНАРОДНЫХ ОТНОШЕНИЙ НОВОГО ВРЕМЕНИ

Начиная с XV в., в Европе все составляющие общественной жизни претерпевают изменения. В международных отношениях Нового вре­мени имела место такая же глубокая трансформация, как и в области экономики, культуры, образования или в общественно-политической

сфере.

Неудивительно, что при разных темпах и формах развития эконо­мики между метрополией и отдаленными окраинами Испанского коро­левства наблюдается быстро увеличивающийся разрыв в уровнях про­гресса. Распространение протестантизма в Нидерландах лишь усугуб­ляет взаимное отчуждение и побуждает Испанию к попыткам сохране­ния прежнего порядка вещей с помощью военной силы. Однако время расцвета гигантских империй, построенных на династических принци­пах, как и время многочисленных мелких феодальных владений, посте­пенно подходит к концу.

Главными субъектами международной политики становились наци­ональные государства, а коренным принципом, положенным в основу всей системы международных отношений, стал принцип национально­го интереса.

Следование ему означало признание приоритета тех внешнеполи­тических целей, к достижению которых стремится большинство обще­ства. Такая тенденция была обусловлена растущим влиянием так назы­ваемого «третьего сословия» (т. е. всех категорий населения за исклю­чением духовенства и дворян).

Именно оно платило налоги, а его верхушка (буржуазия) имела не только представительство в парламентах, но, зачастую, и большинство в них.

Яркими выразителями нужд и чаяний населения становились такие представители третьего сословия, как Вольтер, Руссо, Дидро и другие европейские просветители. Именно интеллектуалы-просветители по­могли крепнущей буржуазии четко формулировать свои цели, как во внутренней, так и во внешней политике. Если раньше понятие государ­ственного интереса было тождественно понятию интереса династиче­ского, то в Новое время оно подразумевает в первую очередь интересы национальной буржуазии. Этот класс в решающей степени начинает определять главные внешнеполитические цели и методы их дости­жения.

Процесс трансформации принципиальных основ выработки и осу­ществления внешнеполитического курса в передовых европейских гос­ударствах был явлением многосторонним и неоднозначным.

Такие же неоднозначные последствия имело растущее доминирова­ние Европы в глобальном масштабе. Прогрессирующий европоцен­тризм повлек за собой превращение едва ли не всего объема междуна­родных отношений в придаток европейской политики.

Межнациональные отношения впервые приобретают общемировой масштаб. Также беспрецедентно возникает и непосредственная взаимо­зависимость, и взаимообусловленность экономической и военной мощи государства. Во внешнеполитическую практику все чаще начинает входить применение экономических методов для достижения результа­тов; при этом силовые приемы традиционно оставались главным спо­собом решения противоречий. Данное Карлом Клаузевицем емкое определение: «Война есть продолжение политики другими средствами» ни у кого не вызывало сомнений. При этом способы ведения вооружен­ной борьбы радикально изменились. В XIX в. Европа вступила с крем­невыми ружьями, пушками, стреляющими ядрами и парусными кораб­лями; в XX в. она войдет с пулеметами, торпедами, броненосцами и аэропланами. Победу в войне стала определять огневая мощь. Измени­лось соотношение между армией и флотом.

Флот всегда обходился дорого, но позволял решать такие стратеги­ческие и тактические задачи, на которые сухопутные армии в принципе не были способны.

Большинство из многочисленных войн Нового времени в Европе сопровождалось настойчивыми попытками противоборствующих сто­рон уничтожить морскую торговлю друг друга. В эту деятельность наряду с регулярными военными флотами широко вовлекались и част­ные судовладельцы (арматоры). Еще во время Нидерландской револю­ции конца XVI в. так называемые «морские гезы» фактически парали­

зовали испанское судоходство. Получая от государства официальный статус, каперы (корсары или приватиры) широко применялись в целях организации блокады противника.

Широкую известность и государственные почести благодаря своей деятельности получили такие корсары, как Фрэнсис Дрейк, Генри Мор­ган и Робер Сюркуф. Дрейк до сих пор считается британским нацио­нальным героем — королева удостоила его рыцарского звания. Сюркуф в наполеоновскую эпоху за успехи в борьбе с английским судоход­ством стал кавалером ордена Почетного легиона — высшей награды Франции.

Обобщив многовековой опыт рейдерских и каперских операций на морях, военно-морские теоретики позднего Нового времени (А.Т. Мэхэн, Φ.X. Коломб и др.) сформулировали теорию «владения морем» как важнейшего условия победы над противником и завоевания мирового господства. Основные ее принципы А.Т. Мэхэн изложил в книге «Влияние морской мощи на историю 1660—1783 гг.». Этот труд стал настольной книгой для ключевых фигур в мировой политике кон­ца XIX и первой половины XX вв.: Теодора Рузвельта и Франклина Ру­звельта, Уинстона Черчилля, кайзера Вильгельма II, а также подавля­ющего большинства флотоводцев: от Тирпица и Редера в Германии до британского лорда Фишера и японского адмиралтейства в полном со­ставе.

Основные принципы теории Мэхэна воспринимались как аксиома и руководство к действию: «Море — не барьер, а дорога», «Основа мор­ской мощи — на суше», «Оборона своих берегов начинается у берегов противника» и т. д. Исходя из этих постулатов, европейские державы втягиваются в так называемую «дредноутную гонку» (стремление пре­взойти соперников по количеству наиболее крупных, хорошо воору­женных и защищенных, быстроходных боевых кораблей). Следуя логи­ке Мэхэна, многие государства предпринимают колоссальные усилия для создания своей военно-морской инфраструктуры (баз, якорных сто­янок, арсеналов, судоходных каналов и т. п.) в глобальном масштабе. Соперничающие державы с обоюдным подозрением следят за такой ак­тивностью. Едва ли не каждый шаг, предпринятый конкурентом, может спровоцировать большую войну. Xрестоматийным примером стал Ага­дирский кризис 1911 г.: заход в этот марокканский порт крошечной немецкой канонерской лодки «Пантера» вызвал настолько болезнен­ную реакцию во Франции и Великобритании, что едва не привел к ми­ровой войне.

Исходя из постулатов теории «морской мощи» строятся крупней­шие гидротехнические сооружения (Суэцкий, Кильский и Панамский каналы), способные обеспечить наиболее благоприятные условия раз­вертывания и применения военно-морских сил, а также оптимизацию условий торгового мореплавания. В целом, несмотря на несостоятель­ность целого ряда положений теории Мэхэна, Фишера и Коломба, вы­явившихся в ходе двух мировых войн, их концепция и сегодня во мно­гом определяет политический курс целого ряда могущественных государств.

Коренным изменениям подверглось и дипломатическое искусство. На протяжении большей части Нового времени дипломатия, где про­должали безраздельно господствовать монархи и аристократы, напоми­нала плетение придворной интриги (Талейран, Меттерних и др.). Одна­ко, начиная со второй половины XIX в., на первый план начали выдви­гаться дипломаты нового типа — Бисмарк, Дизраэли, Витте, которые научились искусно использовать прессу, общественное мнение и пар­ламент для достижения внешнеполитических целей.

Рост производства промышленной продукции в ведущих индустри­альных странах мира обусловливал потребность в экономической экс­пансии, которая в то время неизбежно сопутствовала стремлению к по­литическому доминированию. Процесс экспансии вел к столкновению интересов наиболее развитых в экономическом отношении стран. Ми­ровые державы разделились на два лагеря: «успевшие» к колониально­му разделу мира и «опоздавшие». Первые (к их числу относились Ис­пания, Великобритания, Франция, Нидерланды) стремились закрепить территориальные приобретения, а вторые (Германия, Япония, США) жаждали передела мира.

На рубеже XIX—XX веков, в преддверии Первой мировой войны, не раз вспыхивали локальные военные конфликты, некоторые из кото­рых грозили обернуться «большой» войной.

В американо-испанской войне (1898) США быстро разгромили не­когда самую сильную державу в Западном полушарии. После победы США стали фактическими хозяевами на Кубе, захватили остров Пуэр­то-Рико в Карибском море, Филиппинские и некоторые другие острова в Тихом океане. Русско-японская война (1904—1905) за влияние в Ко­рее и в северо-восточном Китае закончилась поражением России. Япо­ния превратилась в агрессивное государство, вынашивающее планы новых захватов в тихоокеанском регионе.

Еще в августе 1891 г. Россия и Франция заключили соглашение, ко­торое в декабре 1893 г. было дополнено военной конвенцией. Франко­русский союз стал противовесом Тройственному (Германия, Австро- Венгрия, Италия). После долгих колебаний Британия в апреле 1904 г. вступила в союз с Францией, а в августе 1907 г. — с Россией. Возник­ший в итоге блок стали называть «Тройственным согласием» (Антан­той). Появление в Европе двух мощных военно-политических объеди­нений с антагонистическими, абсолютно не совместимыми интересами и целями делало войну почти неизбежной.

В результате летом 1914 г. после очередного конфликта Австро- Венгрии и Сербии разразилась Первая мировая война.

У всех основных участников войны были свои цели, которые по ме­ре возможности согласовывались с союзниками.

Франция рассчитывала вернуть себе Эльзас и Лотарингию, взяв ре­ванш за поражение во франко-прусской войне. Аннексированную Ав­стро-Венгрией Боснию и Герцеговину предполагалось передать Сер­бии. Италии за ее вступление в войну на стороне Антанты были обе­щаны юго-западные земли Австро-Венгрии (Южный Тироль, часть Словении), а также Албания. Германский блок (Турция, Австро- Венгрия, Болгария) рассчитывал на неготовность своих противников к войне и сознательно ее провоцировал.

3.3.