Дарья Григорьевна, дочь МеньшогоПутятина была замужем за Иваном Фомичом Ларевым[3788].

Выше об этом же говорилось. Брачный союз Путятиных и Ларевых мы оценили как примерно равный. Представители обеих фамилий служили в составе Государева двора. Мотив брака не ясен.

О браке дочери Федора Рылова выше уже было сказано.

Дочь дьяка Ширяя Симонова Матрена была замужем за Василием Угримовым Черного^[3789]. Каких-либо дополнительных биографических сведений о зяте приказного деятеля найти не удалось. Фамилия Черного слишком часто встречается во всех социальных слоях, что бы можно было делать выводы на основании чисто антропонимических данных.

Дочь дьяка Дементия Васильевича Слугина Мария была замужем за Образцом Дементьевичем Вахрамеевым^[3790]. Других биографических сведений о нём не найдено. Фамилия имеет распространение в разных социальных слоях.

Дочь Бориса Ивановича Сукина была замужем за кн. Данилом Борисовичем Ростовским^[3791]. Скорее всего, это Данила Борисович Приимков Ростовский. В источниках фамильное прозвание не всегда последовательно употребляется вместе с родовым. В родословии кнн. Ростовских, внесённом в Бархатную книгу, другого Данилы Борисовича нет. В принципе в генеалогии данного княжеского дома, в том виде, в котором она выстроена в нашем источнике, есть пробелы. Однако география землевладения кнн. Приимковых и Сукиных убеждает в том, что зять дьяка и кн. Данила Борисович Приимков Ростовский суть одно лицо.

Кнн. Ростовские вели свой род от самого Всеволода Большое Гнездо. За три с половиной столетия они сильно размножились, разделившись на несколько ветвей, служебные успехи которых были неодинаковы. Дед кн. Данилы Андрей Дмитриевич был рядовым новгородским помещиком и, по всей видимости, служил с городом^[3792]. У него было четверо сыновей: Борис, Григорий, Роман и Михаил^[3793].

Борис Андреевич унаследовал отцовские дачи в Деревской пятине^[3794].

Кашину^[3797]. Михаил в 1558/59 г. был одним из воевод в Свияжске, в 1581/82 г. - воеводой в _Туле^[3798]_.

Таким образом, кн. Данила Борисович отечеством не блистал. Отец и дядья его служили в рядовом составе Государева двора, а частично, возможно и с городом. Происхождение зятя дьяка было примерно таким же, как и у тестя.

У кн. Бориса Андреевича Приимкова было двое сыновей: Никита и Данила^[3799]. В 1550 г. братья были записаны в Тысячной книге как новгородские дворовые дети боярские II ст. из Толдужского погоста^[3800]. Примечательно, что в соседних с Толдужским Каргальском и Егорьевском Радчинском погостах владел поместьем отец Бориса Ивановича Сукина Иван Иванович^[3801]. Кн. Никита Борисович в 1557/58 г. был головой в армии царя Шах-Али и кн. М.В. Глинского, вторгшейся в Ливонию^[3802]. В разряде 1558/59 г. оба брата записаны как головы в армии кн. И.Д. Бельского, прикрывавшей южную границу^[3803]. В следующем 1559/60 г. Никита и Данила снова были головами в полку правой руки в армии кн. И.Ф. Мстиславского, ходившей к Мариенбургу (Алысту). После того как город был взят, Никита остался там начальником гарнизона^[3804]. В разрядах 1562/63-1564/65 гг. он воевода в Оберпалене (Полчеве); в 1570/71­1572/73 гг. - в Юрьеве Ливонском; в 1573/74 г. - наместник в Орешке^[3805]. С сентября 1575 г. Никита Борисович вновь назначен в Юрьев Ливонский^[3806]. В зимнем 1577 г. походе под Ревель он был первым воеводой у наряда^[3807].

В 1559/60 г. кн. Данила Борисович Приимков Ростовский был головой в полку правой руки в армии кн. П.И. Шуйского, ходившей под Феллин (Вильян)^[3810]. Разряде 1565/66 г. кн. Данила Приимков означен как наместник в Опочке^[3811]. В 1568/69 г. на службе в Юрьеве Ливонском^[3812]. В 1572/73 г. он воевода в Везенберге (Раковоре)^[3813]. В сентябре 1576 г. зять

дьяка был воеводой на Оке в Серпухове^[3814]. В 1577 г. как и старший брат принял участие в Ливонском походе. 20 сентября, после падения Кеси, оставлен там воеводой^[3815]. Потом в карьере кн. Данилы следует длительный перерыв. Только осенью 1589 г. он вновь появляется в разрядах. В росписи зимнего похода под Нарву кн. Данила голова у огней^[3816]. В августе 1590 г. он назначен воеводой в Стародуб, где оставался в 1590/91 и 1591/92 гг.^[3817] В разряде 1596/97 г. кн. Данила Борисович Приимков воевода полка правой руки в Алексине^[3818]. Во время похода весной 1598 г. против Казы-Гирея зять дьяка был воеводой у знамени^[3819].

Кн. Данила неоднократно упоминается в боярских списках. В 1585-1587 гг. как дворянин, в 1588-1590 гг. среди других Ростовских князей; в 1598-1599 г. вновь как дворянин, в 1606-1607 гг. как боярин^[3820].

После 1598 г. зять дьяка более не участвовал в дальних походах, ограничиваясь внутримосковской (в объезжих головах) и придворной службой (участие в дипломатических приёмах)^[3821]. По всей видимости, Данила Борисович был к этому времени уже в весьма преклонных летах.

У кнн. Никиты и Данилы по Бархатной книге известны четыре двоюродных брата. У кн. Григория Андреевича Приимкова Ростовского было двое сыновей: Василий и Иван, новгородские помещики^[3822]. Более о них ничего неизвестно. У кн. Романа Андреевича был сын Владимир, дворовый сын боярский по Кашину^[3823]. В боярском списке 1577 г. он записан в числе выборных по Рязани^[3824]. 1 июня 1579 г. в росписи планировавшегося похода в Ливонию он полковой голова^[3825]. В разряде 1580/81 г. кн. Владимир воевода в Туле, в 1583/84 г. - в Пронске^[3826]. В боярском списке 1588-1589 гг. он вместе с другими Ростовскими князьями^[3827].

У кн. Михаила Андреевича Приимкова был единственный сын Дмитрий. В Дворовой тетради он был записан вместе с отцом по Кашину^[3828]. В росписи Ливонского похода от 1 июня

1579 г. кн. Дмитрий в числе полковых голов^[3829]. В разрядах 1579/80 и 1580/81 гг. он третий воевода в Юрьеве Ливонском^[3830].

Брак кн. Данилы Борисовича Приимкова Ростовского и Прасковьи Борисовны Сукиной был заключён, когда жених и невеста были ещё молодыми людьми. Все карьерные успехи зятя дьяка пока были впереди. На момент заключения это был союз двух служилых фамилий средней руки, занимавших более или менее прочное положение в рядовом составе Государева двора. Интересно, что из всех князей Приимковых до думных чинов дослужился только Данила Борисович. Насколько на его карьерные успехи повлиял брак, сказать сложно. Тесть кн. Данилы, а особенно его дядя стороны жены Федор Иванович Сукин, были людьми весьма влиятельными. Однако Бориса Ивановича не было в живых уже в 1577/78 г., а его брата Федора и того ранее - в 1566/67 г. Ушла к 1577/78 г. из жизни и Прасковья Борисовна^[3831]. Рост служебного статуса кн. Данилы отмечается только где-то со второй половины 80-х гг.

Дочь Кузьмы Яковлевича Татьянина Матрена была замужем за Меньшим Константиновичем Ростопчиным (см. Приложение VII. Схема 35)^[3832]. В поколенной росписи своей фамилии, поданной в Палату Родословных дел 24 января 1687 г., Ростопчины указывали своим родоначальником некоего Михаила Давыдовича Ростопчу «из иноземцов ис крымских татар»^[3833]. У него было восемь сыновей: Борис, Андрей, Матвей, Иван Бобыня, Семен Кровопиц, Степура, Давыд и Яков. Надёжные биографические сведения есть только об одном из девяти представителей первых двух поколений Ростопчиных. Андрей Михайлович Ростопчин, пусторжевский сын боярский в 1538 г. пребывал в литовском плену^[3834]. Дальнейшая судьба его неизвестна. Судя по указанию родословия на бездетность Андрея Михайловича, из плена он так и не выбрался.

Учитывая связь сыновей Михаила Ростопчи с Пустой Ржевой, можно полагать, что Иван Михайлович Ростопчин, чьё поместье в Пятницком стану Пусторжевского уезда было описано в порозжем в 1582/83 г. это Иван Бобыня^[3835].

Борис Михайлович, так же как и Андрей, потомства не оставил. У Матвея Михайловича Ростопчина родословие показывает двоих сыновей: Ивана Гидара и Константина Гулена. Старший известен только по родословию. Младший, по данным нашего источника, был при вел. кн. Василии пожалован в кормление волостью Озеры^[3836]. В параллельных родословию источниках никаких данных для подтверждения этой информации найти не удалось.

1591

1592

1593

1594

1595

1596

1597

1598

Судя по тем сведениям, которые удалось собрать о Ростопчиных, их родословная роспись не полна. Кроме Ивана и Константина у Матвея Михайловича Ростопчина был ещё сын Федор Хидырь. Ок. 16 ноября 1534 г. он упоминается как послух в данной в Клинском уезде^[3837].

У Ивана Бобыни были два сына: Гаврила и Зосима. 9 мая 1538 г. тверскому городовому приказчику Гавриле Ростопчину была адресована указная грамота^[3838].

У Семена Михайловича было трое сыновей: Борис, Лукьян и Константин. Никаких биографических данных о них найти не удалось. Степан Михайлович Ростопчин оставил после себя двоих сыновей - Игнатия и Василия Кошку. Оба известны только как частые лица. Игнатий в 1539/40 г. владел вотчиной в Тверском уезде и к 1551-1554 гг. ушел из жизни^[3840]. Василий в 1534 г. упоминается как вотчинник соседнего Клинского уезда^[3841].

Давыд Михайлович Ростопчин показан в родословии бездетным. У его младшего брата Якова было трое сыновей: Молчан, Истома и Григорий Моклок. Никаких фактов из их биографий выявить не удалось.

Иван Матвеевич, Зосима Иванович, Борис и Лукьян Семеновичи, Василий Степанович и Истома Яковлевич Ростопчины, согласно родословию, были бездетны. О потомстве Григория Моклока наш источник умалчивает без указания на бездетность.

Потомки Федора Хидыря не выявлены. У его брата Константина, согласно родословию, был единственный сын Игнатий. Наш источник сообщает, что он служил по Клину. У Гаврилы Ивановича Ростопчина родословие показывает сына Ивана Некраса. Он служил по Ржеве. У Бориса Семеновича, показанного в нашем источнике бездетным, на самом деле было двое сыновей: Дмитрий и Федор. Оба известны как вотчинники Тверского уезда. Дмитрий упоминается в этом качестве в 1566/67 г., Федор - в 1539/40 г.^[3842]

У Константина Семеновича Ростопчина было трое сыновей: Илья, Несгод и Меньшой, зять дьяка. Родословие отмечает, что братья служили по Клину. Илья Константинович был больше связан с соседним Дмитровом, чем с Клином. В феврале 1551 г. (и, возможно, в 1562/63 г.) он служил в Дмитрове городовым приказчиком^[3843]. В 1553/54 г. Илья сын боярский и муж на разъезде в Дмитровском уезде^[3844]. Несгод известен только по родословию. Меньшой

Константинович упоминается в источниках в 1558-1575 гг. почти исключительно как частное лицо - землевладелец Дмитровского уезда^[3845]. Из его служебных назначений известны только два. 5 декабря 1558 г. упоминается как судья поземельного спора в Клинском уезде^[3846]. В 1574/75 г., вместе с подьячим И. Окинфовым, дозирал Юрьевский уезд^[3847].

У Игнатия Степановича в родословии Ростопчиных означен один сын Молчан. В действительности их было, по меньшей мере, двое: Молчан и Истома. Оба тверские вотчинники^[3848]. В ДТ записаны по Клину. Истома служил в губных старостах^[3849]. Молчан, молитвенное имя которого Герасим, в 1561/62-1562/63 гг. вместе с П. Колединским описывал Ростовский уезд^[3850].

Истома Яковлевич Ростопчин, согласно родословию, был бездетен. О потомстве Григория Моклока наш источник просто умалчивает. У Молчана же Яковлевича показан единственный сын Иван. Никаких биографических сведений о нём найти не удалось.

У Игнатия Константиновича Ростопчина был сын Матвей. Он, как и отец, служил по Клину. По этому городу он записан в Дворовой тетради^[3851]. У Ивана Некраса Гавриловича был сын Илья, ржевский сын боярский. Сыновья Федора Борисовича Федор и Дмитрий известны только как частные лица, тверские вотчинники^{[3852] 14}. Илья и Несгод Константиновичи показаны в родословии бездетными. Об Андрее единственном сыне Меньшого, внуке дьяка Кузьмы Яковлевича Татьянина, никаких биографических сведений найти не удалось. Иван и Третьяк, сыновья Истомы Игнатьевича Ростопчина, вместе с отцом были записаны в Дворовой тетради по Клину. Здесь же означен и их двоюродный брат Григорий Молчанов^[3853]. В ноябре-декабре 1563 г. он был приставом при литовском посольстве Ю.А. Ходкевича^[3854]. В 1563/64 г. ив феврале 1565 г. Григорий Молчанов Ростопчин описывал Вышегородский уезд^[3855]. Его братья Иван и Федор известны только как частные лица, землевладельцы Тверского уезда^[3856]. Юрий Иванович Ростопчин известен только по родословию.

Список Ростопчиных не исчерпывается тем перечнем, который содержится в родословной росписи. Большая группа Ростопчных обнаруживается в XVI - первой четверти

XVII вв. в Алексине^[3857], Белой^[3858], Великих Луках^[3859], Владимире^[3860], Клину^[3861], Малом Ярославце^[3862], Новгороде^[3863], Новосиле^[3864], Пустой Ржеве^[3865], Серпейске^[3866], Торжке^[3867], Туле^[3868] и Ярославле^{[3869][3870][3871][3872]}. За первую половину столетия мы не имеем никаких данных о службе данной группы Ростопчиных. Это позволяет предположить, что служили они, по всей видимости, с городом. В середине - второй половине XVI в. наблюдается определённое повышение служебного статуса Ростопчиных. Семеро из них были записаны в Дворовой 1632 1633 1634

тетради . Один назначался дозорщиком . Один бывал в полковых головах . Но основная масса их служила, скорее всего, по-прежнему, с городом.

Таким образом, мы видим, что зять дьяка Кузьмы Яковлевича Татьянина отечеством не блистал. Его дед, отец, дядья абсолютно безвестные люди. То есть служили они, по всей видимости, с городом. О Гавриле Ивановиче Ростопчине, который приходился Меньшому двоюродным дядей, это можно заключить вполне определённо. Из всех, указанных в родословии, 21 представителя трёх старших поколений Ростопчиных только Константин Матвеевич, другой двоюродный дядя Меньшого Ростопчина, мог служить в составе Государева двора. С городом, скорее всего, в начале своей карьеры служил и Меньшик Константинович Ростопчин. Об этом говорит упоминание его как судьи поземельного спора в Клинском уезде. Такие поручения обычно исполняли местные дети боярские. Позднее Меньшой перешел в рядовой состав Государева двора. Это можно заключить на основании данных о службе его в дозорщиках. Насколько этому карьерному росту посодействовал тесть, сказать сложно.^[3873]

Если подводить итоги, то можно заключить, что брак Ростопчиных и Татьяниных был равным. Обе служилые фамилии принадлежали к городовым детям боярским. Мотивом брака, явно, было поземельное соседство. И семья жениха, и семья невесты были землевладельцами Дмитровского уезда.

Дочь Ивана Елизаровича Циплятева Анна была замужем за кн. Василием Даниловичем Пронским^[3874]. По праву рождения зять дьяка принадлежал к перворазрядной аристократии. Кн. Василий возводил свою генеалогию к вел. кнн. Рязанским, хотя и состоял с собственно великокняжеским домом в весьма отдалённом родстве (линии владетелей Рязани и Пронска разошлись ещё в XII столетии). Суверенные права на прародительскую вотчину предки князя утеряли ещё где-то во второй половине XV в. и тогда же, по всей видимости, перешли на московскую службу^[3875].

Зять Ивана Елизаровича Циплятева был не просто «отечеством добр», он принадлежал к среде перворазрядной аристократии. Князь-Рюрикович по происхождению, его отец, двое старших братьев и двоюродный брат бывали в Думе. При этом все получили боярство, минуя окольничество. Правда карьера самого кн. Василия Даниловича Пронского не задалась. Кроме записи в Дворовой тетради, других её вех мы не знаем^[3876]. Тем не менее, брак кн. Василия и Анны Ивановны Циплятевой был весьма разительным мезальянсом. Союз этот стал возможен, скорее всего, благодаря положению Ивана Елизарова в государственном аппарате.

Дочь дьяка Постника Шипилова Матрёна была замужем за суздальским сыном боярским Юрием Даниловичем Тироновым^[3877]. Зять дьяка известен только как частное лицо, землевладелец Суздальского и Угличского уезда^[3878]. Столь же безвестен был и его отец Данила Никитич Тиронов^[3879]. Всё это указывает на то, что служили Тироновы, скорее всего, с городом. По крайней мере, точно служил с городом однородец Данилы и Юрия угличский губной староста Крестьянин Яковлевич Тиронов^[3880].

Брак Матрёны Шипиловой и Юрия Тиронова равный, но мотивы его не ясны.

Дочь Андрея Щелкалова была замужем за кн. Василием Григорьевичем Чертовым Долгоруковым^[3881]. Зять дьяка был человеком родословным. Его предки возводили свою генеалогию к Михаилу Черниговскому. Кн. Василий Григорьевич принадлежал к наиболее успешной ветви рода кнн. Долгоруких и отечеством был добр. Отец его дослужился до чина дворянина, родной дядя был в Думе^[3882]. Дьяк, таким образом, породнился с аристократической средой. Но не было ли тут двойной связи? Не были ли кнн. Долгорукие обязаны своим возвышением свойству с Андреем Яковлевичем? Заслуги предков кнн. Тимофея и Григория

Рыжковых были весьма скромными. Сравнение просопографических данных показывает, что начало карьер братьев и их будущего родственника было синхронным. Кн. Тимофей в 1550 г. служил в Старицком уделе, кн. Григорий в тот же период служил по прародительскому Оболенску. Андрей Щелкалов в 1550 г. тысячник III ст. по Москве, дворовый сын боярский по Владимиру и Козельску^[3883]. В 1562/63 г. братья участвуют в походе на Полоцк. Кн. Тимофей есаул, кн. Григорий стольник и есаул. В той же экспедиции был и Андрей Щелкалов - дьяк в свите государя^[3884]. Далее на протяжении почти десятилетия Тимофей и Григорий служат в головах и городовых воеводах. Первое упоминание братьев в Государевом разряде со «стратилатским» чином относится к 1574/75 г. Андрей Яковлевич в 1570-х гг. уже был одной из ключевых фигур в бюрократическом аппарате: глава Разряда, Посольского приказа, дьяк Казанского дворца^[3885]. Учитывая, что служебный успехи остальных кнн. Долгоруковых были весьма скромными, можно полагать, что потомки кн. Ивана Рыжко обязаны своим возвышением родству с Андреем Щелкаловым.

В 1626 г. Максим Иванович Радилов, заявляя о владельческих правах на бывшую вотчину своей сестры Матрёны, вдовы Ивана Писемского, рассказал, что сестра лишилась своего имения в Ростове из-за интриг Андрея Щелкалова. Всесильный бюрократ отправил Матрёну Ивановну в ссылку, а вотчину передал своему зятю кн. Василию Васильевичу Голицыну^[3886]. Учитывая худое отечество дьяка, можно уверенно заключить, что зять в данном контексте это муж дочери. В небольшом отрывке сказки о земельной тяжбе неизвестной истицы (начала документа утрачено) с Петром Васильевичем Годуновым упоминается, что кн. Василий Васильевич Голицын был женат на некоей Арине. Но это, похоже, другой брак. Истица указывает, что сама выдала дочь замуж, то есть мужа её уже не было в живых^[3887].

Кн. Василий принадлежал к перворазрядной аристократии^[3888]. Брак его и дочери дьяка был откровенным мезальянсом. Трудно предположить здесь какие-либо мотивы, кроме общего служебного интереса всесильного приказного воротилы и кн. Василия Юрьевича Голицына, отца жениха.

О браке дочери Якова Семеновича Щелкалова и Никифора Павловича Чепчугова выше уже было сказано.

К бракам сыновей и дочерей прибавляем ещё семь в ближнем круге родства дьяков.

Племянница дьяка Сапуна Тихоновича Аврамова Пелагея, дочь его брата Василия, была замужем за Петром Степановичем Корсаковым^[3889]. На его социальный статус есть два косвенных указания. 11 июля 1610 г. свойственник дьяка получил от царя Василия жалованную вотчинную грамоту на имение в Дубровенском стану Смоленского уезда^[3890]. В 1619/20 г. он получал из Устюжской чети 47 руб. денежного жалования^{[3891][3892][3893][3894][3895]}. Хотя ни в одном из случаев он прямо не назван сыном боярским, сословный статус Петра Корсакова вполне ясен. Пожалование поместья в вотчину «за московское осадное сидение» и допуск в четь, все это атрибуты служилых людей по отечеству.

Корсаковы в XVI - первой трети XVII вв. упоминаются как помещики, вотчинники

1654 1655 1656 1657

послухи и контрагенты в актах в Калуге , Кашине , Кинешме , Козельске , Костроме^[3896], Курмыше^[3897], Малом Ярославце^[3898], Можайске^[3899], Москве^[3900], Новгороде^[3901], Переславле^[3902], Смоленске^[3903], Тарусе^[3904]и Твери^[3905]. Часть представителей интересующей нас фамилии служила в составе Государева двора, жаловалась кормлениями и бывала на воеводствах^[3906]. Большая же часть Корсаковых, по всей видимости, служила с городом. По крайней мере, о новгородцах и смолянах это можно заключить вполне определенно. В 1584/85 и 1585/86 гг. Иван Корсаков как губной староста произвел отдел поместий в Бежецкой пятине^[3907]. В июле 1556 г. Семен Корсаков встретил на границе и проводил до Москвы шведского гонца К. Иогансона, 10 августа поехал с дипломатом обратно^[3908].12 июля 1518 г. Истома Корсаков привез в Москву грамоту о приезде в Смоленск имперских послов Ф. да

Колло, А. Комита и Яна^[3909]. Лука Корсаков в 1567-1569 гг. был задействован в обеспечении передвижения послов между Москвой и Смоленском. Такие службы, обычно, поручались местным смоленским детям боярским^[3910]. Петр Степанович Корсаков, явно, относился именно к смоленской ветви рода.

Племянница дьяка Юрия Семеновича Башенина Василиса Федоровна Башенина была замужем за дьяком же Кузьмой Яковлевичем Татьяниным^[3911]'¹⁷’.

Племянница Бориса Ивановича Сукина, дочь его брата Федора Стефанида была замужем за Иваном Петровичем Захарьиным^[3912]. Иван Петрович был потомком знаменитого Федора Андреевича Кошки и обычно писался дедичеством - Яковлев или Яковль^[3913]. Дьяк породнился с человеком, который и по отечеству и по карьерным вехам принадлежал к аристократии. Впрочем, заслугу брака Стефаниды Федоровны и Ивана Петровича следует приписать не дяде Борису Ивановичу, а отцу Федору Ивановичу Сукину.

Племянница (скорее всего, дочь брата) дьяка Григория Второго Федоровича Семенова Евдокия была замужем за кн. Владимиром Ивановичем Клубковым Масальским^’^[3914]. Мосальские были одной из захудавших ветвей потомков кн. Михаила Всеволодовича Черниговского (Приложение VII. Схема 36)^[3915]. Прадед кн. Владимира Иван Семенович служил в Литве. Его сыновья Дмитрий и Семен перешли на службу к вел. кнн. московским^[3916]. В зимнем 1512/13 г. походе на Смоленск братья были воеводами в большом полку^[3917].

Согласно Бархатной книге у кн. Дмитрия Ивановича Мосальского было четверо сыновей: Иван Зубатой, Осип, Александр и Иван Клубок. Это отец и дядья кн. Владимира Ивановича. Старший из братьев известен только по родословию. Трое младших в 1550 г. были записаны в III ст. Тысячной книги, а позднее и в Дворовой тетради^[3918]. Осип Дмитриевич есть также в 20 ст. «Боярской книги 1556/57 г.» Источник отмечает пожалование его кормлением^[3919]. В 1557/58 г. кн. Осип был на годовании в Шацке^[3920]. Должность его не указана. Скорее всего, один из голов. В зимнем 1562/63 г. походе на Полоцк Осип Дмитриевич назначен «спати в стану»^[3921]. В 1564/65 г. описывал Нижегородский уезд^[3922]. Кн. Александр Иванович Мосальский в разряде 1557/58 г. показан на годовании в Болхове^[3923].

У кн. Семена Ивановича Мосальского было пятеро сыновей: Федор Черный, Василий Ус, Федор Жеберденский, Михаил Шулеп и Иван Горбатой. Старший из братьев известен только по родословию. Остальные были записаны в Дворовой тетради вместе с другими князьями Мосальскими^{1684 1685 [3924]}. Василий Семенович сын боярский III ст. в Тысячной книге^[3925].

Таким образом, среда, из которой происходил кн. Владимир Иванович Клубков Мосальский, видна достаточно чётко: рядовой состав Государева двора. Отец и дядья нашего героя служили по выбору.

Иван Зубатой в Бархатной книге показан бездетным. У Осипа был сын Федор. Он довольно часто упоминается в разрядах. Впервые в 1564/65 г. как воевода или голова в Рыльске^[3926]. 2 июля 1566 г. он сын боярский II ст. на земском соборе^[3927]. В разрядах 1579/80 и 1580/81 гг. кн. Федор Осипович Мосальский один из военачальников в Юрьеве Ливонском^[3928]. В 1582/83 г. он воевода в Галиче^[3929]. В том же году кн. Федор командовал сторожевым полком в плавной рати, собранной для похода под Казань^[3930]. В 1583/84 г. второй воевода передового полка на южной границе в Калуге и Белеве^[3931]. В 1585/86 г. воевода в Шацке^[3932].

У Александра Дмитриевича было четверо сыновей: Данила, Семен, Федор Гладыш и Михаил. Старший известен только по родословию. Возможно, он умер в молодости. Семен 20 апреля 1563 г. упоминается как поручитель по кн. А.И. Воротынском^[3933]. Федор и Михаил 2 июля 1566 г. дети боярские II ст. на земском соборе^[3934]. Кн. Федор многократно упоминается в разрядах. Зимой 1577 г. он как голова в передовом полку принял участие в осаде Ревеля^[3935]. В 1579/80 г. Федор Александрович второй воевода передового полка в армии кн. С.Д. Пронского, стоявшей в Ржеве для прикрытия западной границы^[3936]. В 1583/84 г. он воевода в Орле^[3937]. 25 апреля 1585 г. послан в Коломну для организации смотра детей боярских сторожевого полка^[3938]. В 1586/87 г. кн. Федор воевода во Мценске^[3939]. В зимнем 1589-1590 гг. походе под

Нарву он дворянин и есаул в государеве полку^[3940]. По окончании кампании, назначен воеводой в Почеп, где оставался и в 1590/91 г.^[3941]В 1591/92 г. Федор Александрович воевода в Ряжске, в 1592/93 и 1593/94 гг. - в Ельце, в 1595/96-1597/98 гг. - в Воронеже^[3942]. В боярском списке 1588­1589 гг. он записан в составе своей княжеской корпорации^[3943].

У кн. Ивана Клубка было трое сыновей: Данила, Лев и Владимир. Старшие братья были записаны в Дворовой тетради^[3944]. Лев 2 июля 1566 г. сын боярский II ст. на земском соборе^[3945]. Владимир Иванович похоже был существенно моложе братьев. Впервые он упоминается в боярском списке 1588-1589 гг. вместе с другими Мосальскими князьями^[3946]. В грамоте об избрании на царство Бориса Годунова записан среди московских дворян^[3947]. 1 апреля 1599 г. назначен вторым воеводой передового полка на берег Оки. 24 мая 1601 г. в окольничих во время поездки царя на богомолье в Троице-Сергиев монастырь. В 1601/02 г. назначен вторым воеводой или осадным головой в Терский городок^[3948]. В боярском списке 1606/07 г. кн. Владимир Иванович Клубков Мосальский записан как окольничий^[3949].

Четверо старших сыновей кн. Семена Ивановича Мосальского показаны в Бархатной книге бездетными. Только у кн. Ивана Горбатого было трое сыновей: Владимир, Дмитрий и Василий. Владимир и Дмитрий 2 июля 1566 г. дети боярские II ст. на земском соборе^[3950]. Дмитрий в разряде 1575/76 г. голова в полку правой руки, стоявшем на южной границе на Мышаге^[3951]. Кн. Василий Иванович впервые упоминается в источниках в 1588-1589 гг.: в боярском списке в составе своей княжеской корпорации^[3952]. В зимнем 1589-1590 гг. походе под Нарву он дворянин и есаул^[3953]. В 1596/97 и 1597/98 гг. воевода в Ельце^[3954].

Брак Евдокии Семеновой и кн. Владимира Ивановича был заключен до 1595/96 г. Мотив этого брака остаётся неясным. Интересно другое. В последней четверти XVI в. наблюдается синхронный рост служебного статуса потомков кн. Ивана Семеновича Мосальского. Из рядового состава Государева двора они постепенно перемещаются в его верхний эшелон. Отцы служили по выбору, а дети пробиваются в дворяне, начинают всё чаще назначаться на воеводства, в том числе полковые. Однако до думных чинов дослужился только кн. Владимир

Иванович. Не сыграла ли тут роли поддержка дяди, государева дьяка Второго Федорова и шурина дьяка Петра Третьякова?

Племянник Ивана Никитича Дубенского Ануфрий Пименов Дубенский был женат на Анне Никитичне Мартюшевой^[3955]. 18 августа 1580 г. вдова Евдокия Лобанова жена Мартюшева с сыном Семеном и внуком Григорием получили на прожиток д. Позняково с пп. в Судогоцком стану Владимирского уезда^[3956]. 5 января 1595 г. Семен получил придачу к прожиточному поместью в том же стану того же уезда. Оклад его 250 четв.^[3957]Учитывая связи Дубенских с Владимиром, можно полагать, что Анна Никитична и Евдокия Лобанова однородцы. Мартюшевы, по всей видимости, дети боярские, служившие с городом. Если наши предположения верны, то мотив брака Ануфрия и Анны поземельное соседство.

Племянник дьяка Григория Дмитриевича Загряжского, сын его сестры иноки Анастасии, кн. Афанасий Андреевич Нагаев Ромодановский был женат на Евдокии Полуектовне Долматовой^[3958]. Её отец Полуект Федорович Долматов упоминается в 40-х - 70-х гг. XVI в. как послух в целом сонме актов Троице-Сергиева монастыря, но ни одного факта, который бы относился к его службе, выявить не удаётся^[3959].

Племянник дьяка Петра Васильевича Тараканова Богдан Васильевич Тараканов был женат на Евфимии Даниловне Харламовой. В августе 1585 г. сын дьяка Никита, племянник Юрий Андреевич Тараканов, Евфимия и её сын Тимофей Богданович дали Троице-Сергиеву монастырю свою вотчину в Светинском погосте Деревской пятины. Это старинное владение Таракановых, пожалованное, по всей видимости, ещё деду Никиты и Юрия Василию Никитичу Тараканову вел. кн. Василием Ивановичем^[3960].

Судя по всему, Евфимия была дочерью помещика той же Деревской пятины Данилы Шеметова Харламова. В 1550/51 г. братья Данила, Тучко, Иван и Никита владели имением в Локоцком и Ручьевском погостах^[3961]. Их отец Федор Шемет Филиппович Харламов упоминается как помещик тех же погостов в 1538/39 г.^[3962]Ок. 1502-1504 гг. некий Филипп Иванович Харламов был судным мужем в Переславском уезде^[3963]. Это, по всей видимости, дед

Данилы Шеметова. В служебном отношении все эти люди совершенно безвестны, то есть, скорее всего, были городовыми детьми боярскими.

Племянник Петра Васильевича Тараканова женился на дочери соседа-помещика. Был ли этот брак равным, сложно сказать. Слишком мало нам известно сведений о семье жениха. В любом случае, мы наблюдаем в браке Таракановых и Харламовых знакомое во всех феодальных обществах стремление купечества врасти в дворянскую среду.

Всего в ближнем круге родства нами выявлено 33 брака^[3964]. С дворянскими семьями дьяками и их родственниками заключены 28 (84,8%) из них^[3965]. Представители 14 семей из 28 (50%) служили в составе Государева двора^[3966]. Другие 14 (50%) служили с городом^[3967]. Четыре брака из 33 (12,1%) составились с семьями, имевшими родственные связи в приказной среде^[3968]. Пять (15,2%) с фамилиями неясного происхождения^[3969].

О чём говорят эти цифры? Стремление к выстраиванию брачно-семейных связей в среде дворянства отмечается у дьяков их родственников в большей степени, чем у их предков. 84,8% браков дьяческих фамилий с дворянскими против 79,3%, высчитанных нами выше

применительно к «восходящим» степеням родства. Доля браков с семьями, имеющими связи в приказной среде, в анализируемой группе, напротив, существенно меньше, чем, отмеченная ранее. 12,1% против 27,6%. То есть, в процессе карьеры, дьяки стремились, прежде всего, к повышению своего статуса внутри дворянского сословия, а не в приказной среде. Выслужившись из низов (из городовых детей боярских, из подьячих, из «демократических слоёв населения»), дьяк, достигший материального благосостояния и власти в результате карьерных успехов, старался закрепить эти «личные» достижения семейными связями. Даже самый влиятельный дьяк воспринимался в верхнем эшелоне Государева двора как выскочка, парвеню. Устраивая браки своих сыновей, дочерей, других близких родственников и родственниц, представители служилой бюрократии, стремились стать «своими» в той среде, куда они проникли, благодаря служебным успехам.

23 брака из 33 заключены дьяческими семьями дворянского происхождения^[3970]. 20 альянсов из 23 (87%) составились с дворянскими же фамилиями^[3971]. Представители 10 из 20 (50%) фамилий служили в составе Государева двора^[3972]. Ещё десяти (50%) с городом^[3973]. Только два брака из 23 (8,7%) заключены с семьями, имевшими родственные связи в приказной среде^[3974]. Один брак (4,3%) заключен с фамилией невыясненного происхождения^[3975].

5 браков из 33 заключены семьями, где дьяческая служба была наследственным или семейным занятием^[3976]. При этом и Щелкаловы, и Циплятевы и Татьянины это фамилии дворянского происхождения. Все 5 браков составились только с дворянскими семьями. Три

(60%) с теми, чьи представители служили в составе Государева двора^[3977], два с теми, что служили с городом (40%)^[3978]. Одна из пяти (20%) дворянских семей имела параллельные родственные связи в приказной среде.

8 браков заключены дьяческими семьями неизвестного происхождения^[3979]. 6 из 8 (75%) союзов составились в дворянскими семьями^[3980]. Представители трех из них служили в составе Государева двора^[3981], представители трех других - с городом^[3982]. 2 из 8 (25%) браков заключены с фамилиями, имевшими родственные связи в приказной среде^[3983][3984]. Столько же 1746альянсов сложилось с семьями невыясненного сословного статуса .

Один брак из 33 заключён дьяческой семьёй, вышедшей из «демократической» среды^[3985]. Муж Марии Дементьевны Слугиной был, в свою очередь, человеком неясного социального происхождения.

Богдан Васильевич Тараканов, выходец из купеческой семьи, женился на дочери сына боярского.

Что можно заключить в качестве вывода? Получается, таким образом, что для дьяков, так же как и для их предков, «отечество» было доминирующим фактором, определявшим структуру брачно-семейных связей. Высокая доля браков с семьями, чьи представители служили в составе Государева двора, в том числе в его верхнем эшелоне. Браки дьяческих дочерей с представителями аристократических фамилий. Всё это является индикатором возросшего социального веса приказной бюрократии. Карьерные соображения при заключении браков, скорее всего, продолжали играть важную роль, но характер интересов дьячества здесь меняется. Дьяки не стремятся к тому, чтобы их сыновья выбирали приказную карьеру. Они стараются обеспечить своим потомкам «трамплин» для карьерного роста на дворянской службе.

В дальнем круге родства дьяков царя и великого князя нами выявлено 13 браков. Внук Семена Савича Алябьева Григорий Андреевич был женат на Василисе Борисовне

Доможировой^[3986]. Отец и дед невестки служили в рядовом составе Государева двора. Борис Иванович Шихов Доможиров в 1593/94 и 1595/96 гг. был головой «в новом городе на Таре» «верх Иртыша»^[3987]. «Список стрелецких голов и сотников» отмечает его службу стрелецким головой в Астрахани^[3988]. В боярском списке 1602-1603 гг. свойственник дьяка записан как выборный по Нижнему Новгороду с окладом 600 четв. Пометка в тексте источника указывает на его службу в Касимове^[3989]. Родословие Доможировых, поданное 30 мая 1686 г. в Палату Родословных дел, говорит о пожаловании Бориса 20 февраля 1583 г. в кормление г. Орлова на Вятке^[3990]. Однако, эту информацию, на наш взгляд, учитывая специфику источника, следует воспринимать с осторожностью. Отец Бориса Ивановича Ших Доможиров действительно бывал на кормлениях. 6 октября 1553 г. упоминается держание им поворотного в Ярославле^[3991].

Внук Ивана Михайловича Висковатого Семен Иванович был женат на Евдокии Федоровне Свибловой^[3992]. К роду Ратши невестка дьяка не имела никакого отношения. Единственный сын Федора Свибла Семен погиб в Белевском бою, не оставив потомства^[3993]. Отцом Евдокии, по всей видимости, был Федор Свиблов, записанный в 1558/59 г. в разряде не состоявшегося похода царя Ивана в Тулу как поддатень при рынде с рогатиной^[3994]. Выборный сын боярский Тимофей Федорович Свиблов, видимо, приходился ему сыном, Евдокии братом, а Семену Ивановичу Висковатого шурином. Семен и Тимофей в конце XVI в. служили по Кашину^[3995]. Таким образом, мотив по которому две семьи решили породниться очевиден: поземельное соседство.

Внучка Угрима Горсткина Прасковья Киприановна была замужем за неким Семеном Давыдовым^[3996]. О его социальном происхождении невозможно судить в силу распространённости фамилии и скудости собственно биографических данных.

Внучка Тимофея Федоровича Михалкова Евдокия Андреевна Михалкова была замужем за Михаилом Михайловичем Салтыковым. Михаил Михайлович Салтыков относился к числу потомков Миши Прушанина и отечеством был добр. Он был выходцем из верхнего эшелона Государева Двора^[3997][3998]. Тесть его Андрей Тимофеевич Михалков отечеством был худ и на воеводствах не бывал, но судя по чину московского дворянина, достиг той же социальной

среды, что и зять. Основным мотивом брака, судя по всему, было поземельное соседство. Андрей, так же как и его родственники Салтыковы был землевладельцем Вяземского и Рузского уездов.

Внучка дьяка Дементия Васильевича Слугина, дочь его дочери Марии и Образца Дементьевича Вахрамеева была замужем за Иваном Меньшим Михайловичем Пушкиным¹¹⁶⁶⁰. Иван в конце 80-х гг. XVI - начале XVII вв. был выборным сыном боярским, а в 1606-1607 гг. упоминается как московский дворянин¹⁷⁶¹.

Внучка Кузьмы Яковлевича Татьянина Варвара Меньшого Ростопчина была замужем за Андреем Толстым¹⁷⁶². В конце XV - первой трети XVII вв. фамилия Толстой и Толстого встречается весьма часто, при том в разных социальных слоях. Андрей Толстой, естественно, был сыном боярским. Его возможные однородцы упоминаются среди землевладельцев и фигурируют в актах чуть ли не повсеместно: в Арзамасском¹⁷⁶³, Белевском¹⁷⁶⁴, Белозерском¹⁷⁶⁵, Брянском¹⁷⁶⁶, Веневском¹⁷⁶⁷, Вяземском¹⁷⁶⁸, Дедиловском¹⁷⁶⁹, Дорогобужском^[3999], Елецком^[4000], Зубцовском^[4001], Коломенском^[4002], Костромском^[4003], Ливенском^[4004], Малоярославецком^[4005], Можайском^[4006], Московском^[4007], Нижегородском^[4008], Новосильском^[4009], Новоторжском^[4010], Орловском^[4011], Переславском^[4012], Пусторжевском^[4013], Ржевском^[4014]Ростовском^[4015], Рязанском^[4016], Серпейском^[4017], Тульском^[4018], Угличском^[4019], Устюженском^[4020]уездах, в ливонских городах^{1789 1790 1791 [4021]}и новгородских пятинах^[4022]. Вплоть до середины XVI в. никаких данных о службе Толстых обнаружить не удаётся. Можно полагать, что в этот период они служили с городом. Со второй половины столетия Толстые начинают попадаться в рядовом составе Государева двора^[4023]В то же время основная масса их продолжала служить с городом^[4024]. К какой из ветвей Толстых принадлежал Андрей, за скудостью биографических сведений о нём, сказать невозможно.

¹⁷⁶⁰ Антонов А.В. Частные архивы. № 3246.

¹⁷⁶¹ Савосичев А.Ю. «Новые верники». С. 308.

¹⁷⁶² РГБ НИОР. Ф. 303. Кн. 532. Л. 553об.-554об.

¹⁷⁶³ АСЗ. Т. 4. № 2.

¹⁷⁶⁴ Белевская вивлиофика. Т. 1. С. 280-282.

¹⁷⁶⁵ АСЭИ. Т. 2. № 303.

¹⁷⁶⁶ Роспись детей боярских Мещевска, Опакова и Брянска ... С. 301.

¹⁷⁶⁷ АСЗ. Т. 3. № 521; ПКМГ. Ч. 1. Отд. 2. С. 1554, 1557-1558.

¹⁷⁶⁸ РГАДА. Ф. 1209. Оп. 1. Кн. 619. Л. 1109-1114.

¹⁷⁶⁹ ПКМГ. Ч. 1. Отд. 2. С. 1277-1279, 1281.

¹⁷⁷⁰ ДНП. С. 357, 358; Флоря Б.Н. Сведения о землевладении русских дворян конца XVI - начала XVII века в

Внучка Василия Яковлевича Щелкалова была замужем за кн. Юрием Алексеевичем Долгоруковым^[4025]. Отец его принадлежал к верхнему эшелону Государева двора^[4026]. Сам кн. Юрий дослужился до боярства^[4027].

Выше уже было сказано, что две внучки Якова Семеновича Щелкалова (имена их не выявлены) были замужем соответственно за кн. Василием Васильевичем Голицыным и кн. Василием Григорьевичем Долгоруковым.

Внучатая племянница дьяка Рахмана Житково Марина Нечаева Сабурова Житково, внучка брата приказного деятеля Савелия Сабура, была замужем за подьячим Богданом Куницыным^[4028]. Рахман, по данным С.Б. Веселовского умер ок. 1569/70 г.^[4029]Богдан впервые упоминается как подьячий 24 октября 1584 г.^[4030]Тем не менее, связь обоих родственников с канцелярской средой вряд ли случайна. Скорее всего, мотивом брака послужил служебный интерес, породнивший две приказные фамилии.

Игнатий Тимофеевич Загряжский, двоюродный племянник дьяка Григория Дмитриевича Загряжского был женат на Ирине из рода Бутеневых. Это можно заключить на основании сведений о расположении её могилы на кладбище Троице-Сергиева монастыря^[4031]. Бутеневы, дети боярские. Со второй трети XVI в. известны среди землевладельцев и послухов в

Дмитрове^[4032], Москве^[4033], Новгороде^[4034]и Переславле^[4035]. Служебные назначения их неизвестны, т.е., скорее всего, служили они с городом. Михаил Мешков Бутенев записан в синодике Московского Успенского собора как погибший под Казанью в 1552 г.^[4036]

Двоюродный племянник Андрея Федоровича Клобукова Иван Астафьевич Нечаев Клобуков был женат на Фетинье, дочери Шарапа Федоровича Чемодурова^[4037]. Подпись под данной дочери, составленной в 1567/68 г., единственный факт из биографии Шарапа. Его однородцы во второй половине XVI - начале XVII вв. упоминаются как вотчинники Переславского уезда^[4038]. В майской 1584 г. десятне по Переславлю Митя Шарапов Чемодуров записан как дворовый сын боярский с небольшим окладом в 100 четв. и 8 руб.^[4039]Можно полагать, что Митя сын Шарапа Федоровича^[4040]. То есть Чемодуровы, явно, относились к числу городовых детей боярских. Клобуковы же, как мы уже неоднократно отмечали, служили в составе Государева двора. Учитывая отсутствие у Ивана Нечаева заметных карьерных успехов, социальная дистанция между ним и его женой была невелика. Это фактически равный брак. Мотив брака: территориальное соседство. Клобуковы (в том числе и сам Иван) старинные переславские землевладельцы.

Двоюродная племянница Бориса Ивановича Сукина Евфимия, дочь его двоюродного брата Григория Никитича Сукина, была замужем за Дмитрием Дмитриевичем Замыцким^[4041].

Замыцкие отрасль рода Ратши. Родоначальник фамилии Иван Владимирович Замыцкий был потомком Ратши в восьмом поколении^[4042]. Дмитрий Дмитриевич Замыцкий был «отечеством добр», но род его все-таки относился к рядовой массе Государева двора. Успехи отца Дмитрия Дмитриевича носили, так сказать, личный характер и не отражали статуса фамилии в целом. Родственные связи данной ветви Замыцких с аристократической средой, в данном контексте, так же выглядят исключением. Вопрос о браке Дмитрия Замыцкого и Евфимии Сукиной, скорее всего, решался на уровне их отцов. Дмитрий Андреевич Замыцкий и Григорий Никитич Сукин оба принадлежали к рядовой массе Государева двора, так что интересующий нас брак был в принципе равным^[4043]. Но одно немаловажное различие, всё-таки,

было. Замыцкие принадлежали к корпусу старинных служилых фамилий издавна связанных с Государевым двором, Сукины же были «выдвиженцами» из массы городовых детей боярских.

Обобщим. Всего в дальнем круге родства великокняжеских дьяков мы учли 13 браков^[4044]. Из них в дворянской среде заключены 10 (76,9%)^[4045]. Представители 7 из 10 (70%) семей служили в составе Государева двора^[4046], трех (30%) - с городом^[4047]. В двух случаях из 10 (10%) дьяки породнились с фамилиями, имевшими параллельные родственные связи в приказной среде^[4048]. В трех случаях (21,4%) социальное происхождение жениха или невесты не может быть надёжно определено^{[4049][4050][4051]}. Мотивы браков более или менее очевидны в 4 случаях из 1821 1822

13. Три случая поземельного соседстваи один служебный интерес .

Из 13 анализируемых браков 11 заключены дьяческими и родственными дьяческим фамилиями дворянского происхождения^[4052]. 9 из 11 (81,8%) браков заключены с дворянскими же семьями^[4053]. Представители 7 из них (77,8%) служили в составе Государева двора^[4054], двух (22,2%) - с городом^[4055][4056]. В двух случаях социальное происхождение жениха или невесты не 1827

может быть надёжно определено .

Только одна фамилия (Щелкаловы), где приказное происхождение преобладает над дворянским. Щелкаловы в данном случае породнились с кнн. Долгорукими, фамилией, чьи представители служили в составе Государева двора.

Две фамилии можно считать «разночинскими»^[4057]. Один брак заключён здесь с дворянской семьёй, чьи представители служили с городом^[4058][4059]. Другой с приказной семьёй 1830неизвестного происхождения .

Какие выводы? В основном те же, что и выше. Высокий процент браков с дворянскими фамилиями, а в внутри этой подгруппы с фамилиями, чьи представители служили в составе Государева двора, является индикатором двух явлений. Во-первых, налицо рост социального веса дьячества. Не только высшее дворянство, но и аристократия не гнушаются родства с дьяками. Возросшее влияние дьячества на государственные дела благоприятно отразилось и на их родственниках. Во-вторых, чётко видно стремление дьяческих и родственных им семей к проникновению на более высокие ступени иерархии внутри служилого сословия. Карьерные успехи дьяков носили личный характер, брачно-семейные связи закрепляли их, а для сыновей и потомков дьяков благоприятно сказывались на «отечестве».

Снижение процента браков дьяков и их родственников с «приказными» фамилиями тоже симптоматично. Дети в отличие от отцов не столь дорожат успехами на канцелярской работе и меньше обращают внимание на завязывании родственных отношений, способствующих приказной карьере.

Среди дальних родственников дьяков «отечество», по-прежнему, остаётся главным фактором, определяющим характер брачно-семейных связей. Фамилии дворянского происхождения, даже если канцелярская работа была для них наследственным занятием, предпочитают родниться, прежде всего, с дворянскими семьями. «Разночинские» фамилии роднятся, главным образом, с такими же безродными семьями, как и они сами.