ВВЕДЕНИЕ

Вторая четверть П тысячелетия до н.э. была бурным периодом в исто­рии Старого Света: в Египте - это время завоевания гиксосов, с которыми связано развитие в долине Нила коневодства, и время утверждения ХУШ ди­настии, при которой египетское искусство достигло высшего расцвета; в Передней Азии - это эпоха первого появления индоариев, распространения в царстве Митанни коневодства и боевых колесниц, ставших важной иннова­цией в военном деле Вавилона при Касситской династии; в Малой Азии - это эпоха возвышения Хеттского царства с его яркой своеобразной культурой, в которой впервые на Древнем Востоке утвердился культ коня; в Греции - это время создания ахейцами Микенской цивилизации, важным фактором которой было использование боевых конных колесниц.

Во второй четверти П тысячелетия до н.э. впервые на исторической аре­не Передней Азии и Средиземноморья существенную роль стали играть народы, говорившие на индоевропейских языках ахейцы, хетты и индоиранцы, и их имена появились в письменных источниках.

Вторая четверть П тысячелетия до н.э. была переломным моментом и в истории населения евразийских степей. В это время происходило формирова­ние двух огромных культурных общностей - срубной и андроновской. Во вто­рой половине П тысячелетия до н.э. андроповская общность охватила терри­торию от Урала до Западной Сибири, от зоны тайги на севере до вершин Па­мира и пустыни Каракум на юге. C этой культурой связано утверждение в степной Азии развитых форм производящего скотоводческого хозяйства, осво­ение металлургии бронзы, распространение конных колесниц, расцвет геомет­рического стиля в изобразительном искусстве. Достижения андроновской эпо­хи во многом определили развитие сакской культуры раннежелезного века в азиатских степях.

Между тем проблемы происхождения, этнической и социальной истории ан- дроновцев все еще крайне далеки от разрешения..

В отечественной науке долгое время господствовала идея автохтонного развития андроновской культуры, связываемой с предшествовавшей ей в За­падной Сибири афанасьевской культурой.

Переворотом в изучении культур бронзового века Казахстана и Сибири явились результаты антропологических исследований Г.Ф. Дебеца, который подчеркнул связь афанасьевского населения Сибири с носителями ямной куль­туры Восточной Европы и убедительно доказал отсутствие прямой преемствен­ности между афанасьеьцами и андроновцами, выдвинув тезис о том, что "на­селение афанасьевской культуры ... было вытеснено из Минусинского края переселившимися с Запада ... носителями андроновской культуры"².

Эти идеи получили дальнейшее развитие на археологическом материале в работе С.В.Киселева, который показал, что материальная культура афанась- евцев - первых скотоводов Сибири - имеет много общего с ямной и катакомб­ной и "все культурные связи афанасьевцев были направлены на запад и юго= запад"³.

Прослеживая черты преемственности андроновской культуры с афанасьев­ской, С.В.Киселев в то же время подчеркивал тесное взаимодействие между андроновцами и срубниками и говорил "о широком внедрении на всем простран­стве от Енисея до Урала новых, очевидно родственных между собою, этниче­ских групп, способствовавших своим участием в историческом развитии окон­чательному сложению андроновской культуры" и установлению "в степях Евра­зии культурного единства"²*^k.

Значение этих принципиально важных выводов Г.Ф.Дебеца и С.В. Киселева не было оценено должным образом.

В 50=е годы был поставлен вопрос об этнической принадлежности андро- новцев. С.С.Черников первоначально был склонен считать их тюркоязычными, В.Н.Чернецов относил к угро=финской языковой группе. М.М.Дьяконов, И.М. Дьяконов, А.Н. Бернштам выдвинули гипотезу об индоиранской принадлежности носителей андроновской культуры.⁵ Эта гипотеза вскоре получила всеобщее признание, хотя осталась недостаточно обоснованной.

Проблема социальной структуры андроновского общества была впервые по­ставлена С.В. Киселевым, обратившим внимание на появление в андроновскую эпоху богатых по инвентарю погребений и больших курганов, которые он свя­зывал с представителями племенной знати ⁷. Вопросами социальной стратифи­кации общества скотоводческих племен евразийских степей в свете индоиран­ской традиции занималась и Е.Е.Кузьмина ⁸.

Однако и до сих пор проблемы социального строя андроновцев, их этниче­ской принадлежности и происхождения остаются дискуссионными.Чтобы рекон-

сгруировать структуру древнеандроновского общества по археологическим данным, совершенно недостаточно привлекать этнографические материалы ти­пологически близких скотоводческих обществ, так как в сфере духовной культуры, в устройстве некоторых социальных институтов, особенно отчетли­во проявляется этническая специфика коллективов, хотя и находящихся на примерно одинаковой ступени развития и ведущих сходный тип хозяйства, но принадлежащих к различным этносам. Для доказательства справедливости этого тезиса достаточно сравнить социальный строй африканских скотоводов банту и ведических ариев.

Прежде чем строить детальные реконструкции социальной структуры обще­ства, необходимо установить этническую принадлежность его представителей, а для этого нужно определить генезис культуры, выявить слагающие ее ком­поненты и оценить роль каждого из них при формировании новой культуры.

Такая работа не может быть проведена без предварительной синхрониза­ции тех археологических культур, взаимодействие которых служит стимулом сложения нового культурного образования. Поэтому мы постарались уделить особое внимание выявлению связей и установлению хронологического соотно­шения археологических культур степной и лесостепной зон Евразии. Богатую информацию об этом дают материалы Новокумакского кургана 25 в Приуралье, анализ которых положен в основу нашей работы.

Изучение памятников выделяемого новокумакского хронологического гори­зонта привело нас к выводу, что последний может рассматриваться как ран­ний этап развития андроновской культуры в Приуралье и Казахстане. Таким образом, исследование Новокумакского кургана 25 имеет большое значение для выяснения андроновской проблемы.