Устройство и семантика могил

В данном разделе мы приступаем к рассмотрению наиболее многочисленны! и трудных для понимания культовых углублений — могил. Здесь они будут рассмотрены именно как углубления, а следующий раздел будет посвящён перекры­тиям и др.

Насколько можно судить по археологическим остаткам, захоронения в степях энеолита — бронзы совершались на древней поверхности, в деревянных и каменных жшиках, в различных ямах и катакомбах и перекрывались затем всевозможными насыпями. Практическое отсутствие раннетрипольских могильников, детских захоронений в срубной культуре и проч, заставляет предполагать иные обряды, следы которых доныне не обнаружены: развеивание пепла сожжённых покойников, подвязывание их к деревьям и др.

Обратимся к развитию устройства могил и связанных с ними представлений.

Древнейшие погребения степных скотоводов были коллективными и располагались поперёк траншее подобных ям [456] Считается. что над траншея ми стояли дома полуземляночноготипа. и, следовательно, древнейший смысл могилы: потустороннее жилише [737, с. 34—35].

Семантика жилища прослеживается в могилах вплоть до настояшего времени •укр. гроб-домовина). Исследователи наиболее отчётливо выделяют её в строениях дольменной [476. с. 210—212]. ямной [253. с. 59—60] и срубной [381, с. 131—134] культур; присутствует она и в катакомбной культуре, если считать жилишем ки­битку, которой нередко подражают катакомбы. Помимо общекультурных сопо­ставлений могилы с жилишем предлагаются и более конкретные. Так. А. Д. Резепкин сопоставил гробницу из к. 28 у ст. Новосвободной с «жилишем Ямы» — арийского владыки загробного царства, которое отождествлялось с домом [667, с. 31—32].

Внутри поздних траншей днепро-донецкой культуры выделяются «гнёзда» с отдельными или групповыми захоронениями. Впоследствии коллективные могильники мариупольского типа распадаются, и в постмариупольской культуре распространяются отдельные захоронения [321].

Идея челна в форме могил практически не прослеживается, но иногда её следы, как увидим ниже, проступают в конструкции «подстилок» и перекрытий; здесь же, а также в заполнениях могил удаётся иногда выявить представления о жидкой пучине и её содержимом.

Такие представления могли возникнуть во Ершена обитания рыбаков и охотников, а затем древнейших скотоводов в приречных долинах Об этом свидетельствует весьма архаичное уподобление ‘обиталища’ смерти (и.-е.* pel-, с которым связаны лит. ‘бог мёртвых’ Veliona и др.- рус. ‘скотий бог’ Велесъ) ‘лугу’ или ‘пастбишу’ [133. с. 824]. В индоевропейское прошлое уходит также родство ‘судна’ (h.-c.*πtu-s-) с ‘могилой’, ’потусторонним миром’ (др.-чеш. nav, rpe4.vη6ς). ‘смертью’ (др.-инд. n∑uh) и ‘трупом’ ! др.-рус. навь, гот. naus) [|33, с. 825]. Всё эго наиболее сопоставимо с обрядами вышеуказаннььхгрунтовых.могильников. В курганахженаибалееявсгвеннысоответствия арийскому' изначальному Вале (Vala — ‘обволакивающий’, ср. с ‘(обволакивающим берега) лугом’ *⅛el-), который представлялся холмом, островом и т- п- с водами, стадами и др. внутри, а также соответствия «водам Варуны» [PB V 11.89.3—4] —древнейшего из арийских божеств загробного царства [670. с. 157—158. 321], и особенно отчётливо —

'вязкой пучине’ Салилам, таящей в себе 'Золотой (Огненный) Зародыш’ мироздания [670, с. 261—263, 342—343, 405—408]. Обратимся к археологическим данным.

Древнейшие могилы со специальным (замешанным с соломой) грязевым заполнением отмечены в усатовской культуре [613, с. 151 ]; зятем подобные встречались в ямное и катакомбное время [839, с.

Уникальное использование грунтовых ввод зафиксировано в алазано-беденском к. I у сел. Цнори [198, с. 21—23]. Здесь они заполнили канаву, вырытую вдоль стен ямы площадью 166 кв. м.; вода при этом была окрашена огромным количеством охры, а оставленный посреди такого кровавогоозера «остров» обложен был брёвнами. Данный комплекс проливаетсветна семантику разнокультурных могил с канавками вдольстен. Показательно, что древнейшие из них—каки с грязевым заполнением—представлены в усатовской культуре [249, с. 40], а затем бытовали на протяжении позднеямного —раниесрубногопериодов [741, с. 53—54,927, с. 107, рис. 29:6]. Очевидная семантика «острова» в строении могилы к. I возле Цнори дополняется находкой сосуда при погребённом в третьей, запечатанной иломкамере раннекатакомбного п.к. у Вознесенки (две других камеры оказались пусты, их культовый характер подчёркнут бофром в первой из них). На сосуде, как рассмотрено в предыдущей главе, был изображён центральный сюжет шумерской «Поэмы о Гильгамеше» [972; 975, с. 193—204], поэтому вполне допустимо, что в строении могилы отразился другой важный сюжет: о праострове Дильмуне, на который избранные предки высадились после всемирного потопаиобрелитемсамьімбсссмеріие[49,с. IO9~111]. Посколькусосуддовольнонадежно датируется XXII в. до н. э., то можно полагать, что идея «острова при потопе» была сти­мулирована, помимо месопотамского прообраза, реальными потопамиидр. катастрофами, всколыхнувшими в это время Землю [911, с. 195—198]. Несомненна также связь указан­ной идеи с образом Валы.

Идеи «зародыша» и «плодородия» отразились, очевидно, в яйцевидных и ромбических могилах, распространившихся в усатовской культуре [606, рис.

изделий в этих районах. Следует гюдчеркнуть, что первое определениеантропоморфн ости лозднеямной) могилы было выдвинуто Б. Д. Михайловым [504, с. 228—229, рис. 3], который сопоставил выступы коротких BOCTOMHbLX стенок могилы и уступа вокруг неё с головной частью антропоморфных стел, причём находка здесь же подлинной стелы весьма облегчила такое сопоставление. Обращает на себя внимание то обстоятельство, что лежавший скорченно на боку погребённый был помещён не в центре могилы, а у южной (левой) её стены, т е. в области сердца антропоморфной фигуры.

Вопрос об антропоморфной семантике погребальных сооружений основательней всего разработан применительно к дольменам Западного Кавказа В нтїх прослеживается переход от идеи жилиша к идее утробы [215, с. 4]. Исходя из анализа изображений на порталах, отверстий и их фаллоидных затычек, привлекая отечественные и зарубежные аналоги, В.

Выдвинув достаточно обоснованное мнение о параллелях пельменного и катакомбного обрядов, В. Я. Кияшко [299] тем самым подвёл основу под выявление родства их семантик. Оно действительно существует. Многие катакомбы с округлыми, овальными Ilthподтреугольными входными ямами и камерами напоминают антропоморфные фигуры или женские органы воспроизводства [884, с. 32—33, табл. Vllk7]. Такая символика становится очевидной в тех редких случаях, когда имеются дополнительные данные. Так, парамужских бородатых личин в виде рельефовнадлазом ивнише внутри камеры раннекатакомбного погребения у г. ГорскаВорошиловградской области [554, с. 13— 14, рис. 9— U ] придаёт камере символику утробы (Ямы—‘Близнеца’, владыки загробного царства?). То же можносказатьи об антропоморфном оформлении лаза п. IO к. 5 у Староселья [965, с. 166]. Еще определённое значение возрождающей утробы представлено в оформлении пола камеры раннекатакомбного п. 18 Великоалександровского кургана: здесь была устроена антропоморфная (мужская?), ограниченная ровиком площадка, на которой мелом и охрой была изображена вторая, явно женская фигура, между грудей которой похоронили новорожденного [960, с. 52—53, рис. 6].

Могилы антропоморфных очертаний продолжали изредка встречаться и в культурах срубного времени, но тут пока не предпринималось никаких попыток объяснения их конфигурации [547, с. 20—21, рис. 14:1; 935, с. 34, рис. 3:12].

Существующая интерпретация антропоморфных могил очерчивается выше­приведенными высказываниями В. И. Марковина. Интересны сопоставления антро­поморфного изображения на стене гробницы из к. 28 ις∕r «Клады» у ст. Новосвободной с образами Притхиви и Ямы.

относительно самих стел, то перенос их семантики на антропоморфные могилы будет страдать неопределённостью. Поэтому более перспективным представляется выявление значений отдельных памятников — с последующим их обобщением.

Можно предположить, что семантика позднетрипольских могил связана с доминирующими в этой культуре женскими статуэтками, тем более что в выше­приведённых антропоморфных могилах 9 и 24 Выхватинского могильника такие статуэтки присутствовали. Но поскольку все они были различны, то за ними, вероятно, стояли и разные мифологические образы. Более однозначна семантика дольменов, где удаётся проследить сочетание женского и мужского образов На примере гробниц (вернее, надмогильных конструкций) родственной кеми-обинской культуры ? окрестностяхс. Староселье удалось проследить, что подобные образымоглипринадлежзть Дьяусу — Притхиви, а затем Дакше—Алити; здесьже. на примере вышерассмотренного п. 18 Великоалександровского кургана установлено доживание этой традиции до раннекатакомбного периода включительно [960. с 49—53; 975, с. 117—126].

Показательно, чтосоответствияпаре Дьяус — Притхиви обнаружены в материалах кромлехов Великоалександровского кургана доямного времени, относящихся к κyp√- араксской (п.24), трипольской (п.23), а затем и древнейшей кеми-обинской (π.^∙ культурам. В индоевропейской традиции эта пара ’Неба (отиа)’ и ‘Земли (матери ' представлялась также единым божеством Dya^,Γpr Ihivi с доминирующим женским началом. Доминанта была настолько сильна, что сам Dyaus выступал не только в мужском, но порой и в женском роде [670, с. 53—54] —что и породило, очевидно, критс- микенскую MG-Zivija [451, с. 298—302]. Такое сосуществование Зевса (Дзеуса)с Дивией отвечаетславянским Диву и Ливии. Формой последней Б. А. Рыбаков [681, с. 373—3"-Г резонно считает полабскую Живу (Siva). из которой вполне очевидно выводится ’Жизнь’ (в дополнение к более древним значениям ‘неба’, ‘дня’, ‘сияния’, ‘дива’-. Следует подчеркнуть, что значение ‘жизни’ в этом ряду наиболее подходит к семан­тике дольменных и катакомбных могил: значение ‘неба’ может быть применено к ним только опосредствовано, в смысле воскресения-вознесения.

Позднейшим, уже индоиранским воплощением Притхиви стала Адитн (‘бесконечное’, ‘непрерывное’, ‘вечное’), олицетворявшая чреду годовых шіклса Вселенной [788]. Её мужским антиподом стал Дакша (‘южный’; ‘правый’; ‘даканий** — олицетворение юной энергии, самопожертвования и, вероятно, одного из летних месяцев [795]. І Іоявление этой пары довольно надёжно фиксируется в развитом кемл- обинском п. 3 к. I у Староселья, а из неё может быть выведена вышерассмотренная паза божеств раннскатакомбного л. 18 Великоалександровского кургана. Однако более правомерно, на мой взгляд, сопоставление дуальной семантики дольменов и катакомб с иной парой индоиранских (но тоже уходящих в индоевропейское прошлое) божеств, —с близнечными братом-сестрой и потенциальными суі іругами Ямой и Ями [PB X. 1. Первый, являясь владыкой загробного царства, наиболее приемлем для понимания семантики дольменови катакомб, автораяпоясняетпри этом «утробно-возрождаюшук» символику данных могил. Этимология имён этой пары связана, по-моему, нс толькэ с и.-с. *g'emo>др.-инд. уата (‘близнец’) [ 133, с. 777], но также с одним из ведийских обозначений ‘земли’ (в смысле ‘ямы’ и, быть может, ‘могилы’?) — jma[ 133, с. 149]. Еслж мое Предположение верно, то открывается семантический ряд мифологически» образов (Притхиви — Адити — Яма), в различной степени связанных с ‘землёй' ■ с ‘могилой’.

Применительно к семантике катакомб — особенно ингульской культуры ■иднекатакомбного периода, в котором устойчиво сочетаются круглые входные ямы ■ 5обовидиые камеры, необходимо отметить родство с семантикой рассмотренных в Ехдыдушей главе небесной и земной ‘маток’ (jonι). Учитывая следы землеройных ірдий на сводах камер, а также расчёсы по глиняной обмазке камеры п. 3 к. 4 у Заплавки *дк на катакомбной керамике» [336, с. 141, можно предполагать уподобление хотя бы «которыхкатакомб «сосуду ‘ Набухающего в матери (-земле), Матаришвана» [ 1019. с. 13". 211]. Схождение соответствий двух такого рода представлений обнаруживается в Е-тульском п. 4к. 2 у с. Ссмёновка неподалёку от Каменной Могилы на р. Молочной [S' S. с. 1 і I, рис. 6:3]. Матаришвана могли воплощать здесь не только покойник, но также уникальная стелоподобная яма — являющаяся одним из очень немногих исключений хіт погребаемых в катакомбах «ингульиев». Что же касается йони. то их могли символизировать два сосуда — над головой и у ног с выразительной символикой венского начала и годового никла (см. предыдущую главу).

! Помимо антропоморфных, встречаются могилы и зооморфных очертаний. Опубликованных обоснований их конфигурации и значения пока нет.

К ранним зооморфным могилам можно отнести, на мой взгляд, некоторые «йцеообразные [606, рис. 23:13, 17 и лр ] и стелообразные [606, рис. 18:6; 25:5 и др.] могилы усатовской культуры; последние могли означать не только людей, но также черепах, лягушек и проч, существ, представленных в надмогильных сооружениях зшнойкулыуры [611]. Наиболее ранняяизявствснных зооморфных могил зафиксирована ? Новоданиловском п, 2 к. J на территории Воротилові радского сельхозинститута. Авторы публикации [624] предполагают, что погребение, относящееся к середине IVteic. эзн. э. (ко вымени выделения в степях индивидуальных захоронений, распространения молы-челнов). могло значительно предшествовать сооружению κypιτιttι и лишь случайно оказаться пол ним Последнее сомнительно, но в данном случае не принципиально. Обратимся к конфигурации могилы. Её длинная западная, боковая южная и часть северной стенки образуют обычный прямоугольник; однако часть северной и восточная стенки извилисты — и образуют некую фигуру. То, что линия се не случай на, подтверждается соответствующей конфигурацией каменной вымостки на дне могилы. Б целом план могилы напоминает постамент с сидящей на нём птицей. Подобные композиции бытовали в глиняной пластике Триполья [479. табл. LXV:26] ΛXVIk35. XXX: 13]. представлены они в оформлении костяных культовых ложек из могильника у с. Съезжего Богатовского р-на Куйбышевской области [111, рис. 8:5. : 3]. культурно-хронологически близкого рассматриваемому п. 2 к. I. Роговое навершие жезла из него, напоминающее «голову утки» [624, с. 26—27. рис. 4:11]. вполне согласуется с утиными головками на ложках из Съезженского могильника, а вместе они лают ключ к разгадке семантики интересующей нас могилы: она представляла собой Праостров, сотворённый Праптицей (из донного ила Праокеана) [682, с. 588—590]. В качестве аналога можно указать на материалы трёх нижних слоёв Григориопольского кургана. Здесь костяное навершие в виде клюва (но не утиного и т. п., а хищника из породы орлиных) былонайдено в п. 17 трипольскогокруга, а среди камней перекрытия новоданиловского п. 9 выделяются три плиты, общая конфигурация которых вполне сопоставимаспланомп. 2 к. 1 из Ворошиловграда. К сказанному необходимо добавить, что авторы публикации [715, с. 50—55] сопоставили указанную конфигурацию с профилем быка, что соответствует найденным в закладе каменным букраниям. Две эта

выводы, можно констатировать, что Х-образные могилы означали шкуру Тельца, вриносимого жреиами в жертву потусторонним богам на исходе старого года.

Последнее обстоятельство особенно явственное ориентации старосельского типа, также связанного, подобно майкопской культуре, но посредством алазано-беденской культуры Закавказья — с ближневосточными цивилизациями [956; 969]. Здесь все гморонсния раннего и часть позднего этапа направлены головой на юго-запад, в сторону заката зимнего Солнца. Что же касается семантики столь характерных для стзросельскоготипа Х-образных могил, то она выводима не только из основной могилы Майкопского кургана, но также из обряда одного из древнейших п. 8 к. 1 у Староселья ■ п. 1 к. 2 возле Цнори на реке Алазань.

Выше был рассмотрен наиболее выраженный, «островной» аспект могилы п. I, но эшм её семантика не исчерпывается. Дело в том, что бревенчатая вымостка острово­подобного возвышения в центре ямы представляла собой подобие древа в неком сосуде [I9S, с 22—23]. Вполне вероятно, что эта фигура связывалась с идеей «небесной бадьи, черпающей блага потустороннего мира. Доставка сих благ на небеса и мыслилась как сопричастность «бадьи» и ккорням (вышеуказанные брёвна), и к кроне «мирового древа» •вертикальный столб-опоравнентре вымостки); двигателем же «бадьи» могли выступать κaιeco и Телец, которого символизировала, вероятно, X-образная форма могилы.

Вьпдеочсрчснный комплекс представлений, находящий соответствие в долго сытующихна Ближнем Востоке изображениях быков (с колесницами и без), изрыгающих потоки на фоне растений и небесных светил ])092, рис. 42; 219, рис. 24], вполне сопоставим с обрядом п. 8 ]960, с. 51—52, рис. 4]. Вспомним, что на округлом уступе его Х-образной могилы были обнаружены две бычьи лопатки, пучок сена, 7 колес, оглобли и др. летали повозки, а также следы дождя или обильного возлияния; в семантике крестообразной досьтки с расходящимися от неё 12 лучеобразными дорогами, ориентированными на ярчайшие звёзды зодиака, несомненно присутствие символик годового цикла и солнца. В целом же в очертаниях могильной ямы и её уступа обнаруживается идея «Тельца в Солнпе», невидимого на дневном небосводе и скрытого а горизонтом небосвода ночного; такая «жертвенная» для Тельца ситуация в период совершения п. 8 была характерна для весеннего равноденствия и приурочивалась, по- задимому, к кануну Нового года (который у арисв отмечался также в связи с зимним солнцестоянием, запечатленным в основной ориентации погребённых старосельского типа). Реминисценции подобной семантики могил впозднеямный и раннекатакомбный периоды выявляются типолого-стратиграфическим анализом преемственности от п. 8 ж. 1 у Староселья обрядов последующих захоронений как в этом же, так и в других курганах Северного Причерноморья [956, рис. 2].

Выше уже отмечалось, что старосельский и родственный ему типы алазано- эеденской культуры стали во второй половине Ill тыс. до н. э. основными звеньями связей ближневосточных цивилизаций с иноэтничными племенами Кавказа и Азово- Черноморских степей. Это обстоятельство прослеживается и в семантике Х-образных могил. Однако данный вопрос целесообразнее рассмотреть ниже, при анализе перекрытий.

Коль мы коснулись астральной (зодиакальной, связанной с Тельцом и годовым пиклом) сущности могил в виде букрания и бычьей шкуры, то следует указать на возможность соответствуюшей трактовки округлых и прямоугольных могил. Имеется немало мнений относительно дуализма и семантики названных фигур [800], но не станем изменять нашему принципу конкретности анализов и выводов. Так, символика

Мариупольского и т- п. могильников положением покойников, дополненным, ктому ?r. кремацией и антропоморфной стелой (инвентарь здесь, правда, местный, и булава имещена стрелой)

В предыдущей главе, при анализе перечисленного инвентаря, был сделан вывод вс отношении указанных погребений Мариупольского могильника к зарождению основного мифа индоарийской Ригведы; то же самое можно сказать и о древнейших захоронениях к. 1 возле Старогорожено, относящихся к новоданиловскому' и шгжнемихайловскому типам, а также к началамямной и кеми-обинской культур [926, с. 49— 115,978]. Во всех этих случаях каменные яшики сопоставимы с Вал ой в виде скалы fPB 1.62.3, Х.68.11. др.], укрытия [Х.68.10] или ограды [L52.5], Особенно очевидно это хтя кемн-обннских гробниц п. 28 a-б к. I. окружённых змиевидным кромлехом — -Вритрой». Кстати, семантика вместил и ша новогоднего мироздания Валы ■рослеживается и в яме раннеямного п. 25 — грунтовой яме с деревянными столбиками по углам, но перекрытой каменной змиевндной стелой и заключённой в голове змиевияного кромлеха п. 28 а-б

Из вышесказанногоследует, что истоки каменных гробниц и их семантики следует жкатъ в горных или. по крайней мере, изобилующих камнем областях Циркумпонтийской зоны. Это мог быть Кавказ, откуда плиточная конструкция гробниц ешё до появления эазьменов, посредством оставившего Нальчикский могильник племени, повлияла на конструкцию п. XXIV и п. XXi Мариупольского могильника. Каменную, украшенную «.точками» гробницу п. 1 к. 7 у ст. Кубанской с сосудами бережновскоготипз [190, с. 68—69; 863, с 20] можно рассматривать как свидетельство контактов формирующихся кеми-обинской и ямньсх культур C другой стороны, дольменоподобное п I к. 1 у с. Константиновка на р Молочной, содержавшее сосуд, наконечники стрел и клевец позднемайкопской (доновосвободненской) культуры и предшествовавшее, вероятно, древнейшему в данной округе кеми-обинскому п. 14 к. Ц—1к/гАккерменъ[500.с 308; 966. рис. 3:546, с. 44—45]. указывает, что ареал формирования кемн-обинской культуры ■её контактов с родственными культурами Кавказа распространялся от Прикубанья до Поднепровья: таков же ареал формирования гробниц Юго-Восточной Европы

В низовьях Буто-Днепровского междуречья прослежено участие в формировании кеми-обинской культуры Триполья. В к. 1 у с. Баратовка [226, с. 351 —352; 769. с. IJ — 12] выявлен типолого-стратиграфический ряд захоронений в каменных ящиках, древнейшее аз которых(основное в кургане погребение многократного использования) сопоставимо с мегалитическими гробницами Центральной Европы [1081. табл. 578—579]. одно из последующих п. 17 содержало парустатсэтоксирсзлиевского типа, а орнаментированный «шик п. 8 вполне типичен для развитой кеми-обинской культуры [966, рис. 3 4.9]. Что касается первого, да и орнаментики послед него, то им можно подобрать европейские аналоги [1081, табл.499; 1066]. Причины подобных аналогов отчасти рассматривались при анализах святилища Григориопольского кургана, обозначений трепанации или «третьего глаза* на затылке Керносовского и др идолов, для которых были указаны соответствия не только с арийскими Рудрой и Варутной, но также с латинским Янусом в германским Одином Такое схождение разноэтничных образов можно сопоставить с историческими преданиями о переселении неких «племён богини Дану*, данайцев или же диев, среди которых была каста заклинателей Асов, тесносвязанных с Одином [220, с 125—126, 142; 250, с. 149—198]. Здесь за именем Дану — ‘(Изначального) потока’ - может скрываться мать змия Вритры [PB 1.32.9; Il 1.30.8], впервые проявившегося

Соединись с стами, соединись с Ямой,

Cжертвоприношениями и (добрыми) деяниями,

на высшем небе!

Оставив (там всё) греховное, снова возвращайся домой!

Соединись с телом В IiBerymeM состоянии?

Рассматриваемый дуализм достиг апогея в катакомбной культуре — мало того, что родственной дольмениой культуре и совмещающей в своих могилах идеи утробы ж кибитки, но и характеризующейся перезахоронениями и подхоронениями в рптакомбы умерших, т. е. конкретизацией «пребывания и возврашсния».

Следует остановиться на семантическом различии каменных и деревянных вдиков. Их строители врядли бездумноотносилиськматериалу и, очевидно, учитывали капость,статичность юамня и щ шаикч несть, тленностъ(нотакжепотенциювозрож.эенпя) жрева. Эти различия уже рассматривались нами при анализе инвентаря и буду^т еще рассматриваться при анализе подстилок и перекрытий могил. А в качестве наиболее ■невидного примера учёта строителями семантики материала сошлюсь на гробницы Кишпскского кургана [900]. Основная была сооружена из камня,—а при его изобилии ■данной округе странно выглядит сооружение второй гробницы из дерева, еще более странны кучки булыжников над углами этого ящика. Ситуация проясняется при учёте кто обстоятельства, что деревянная гробница была помешена над серповидной ■«кладкой из камней, означавшей плывущую в ладье Луну. И. М. Чеченов вполне ■звомерносравнивает эту конструкцию с характерными для куро-араксской керамики изображениями челнов или сосудов в сочетании с растущим из них древом, а также Жаками Солнца или Луны [411,с. 166—167,рис, 44:25, 28, 31, 114,900, с. 28—29], но следовало бы еще сопоставить с этим древом гробницу ∏- 2. Итак, деревянная гробница ■редставлялась в данном случае «древом жизни»; это весьма распространённое ■редставление бытует доныне, вкладываясь в обычаи катания новорожденного под деревом и подвязывания покойников к кроне [60, с. 245; 621, с. 15— 16]. изготовления ■тебовв виде колод и обозначений умирания как «уйти в кокорье® и т. п. [ 114, с. 153]; ■о всех случаях за этим стоят уподобления покойника «древу жизни» (на которое действительно походит скелет, и этосходство отражено в этимологии ведийского skand — ha∏si [670, с. 285]) и стремление к воскрешению (в том числе посредством человеческого жертвоприношения дереву, где в качестве жертвы мог выступать и ■скойник [854, с. 355—356]). Что же касается каменных гробниц, то, как было выяснено рассмотрении семантики данного материала, они могли ассоциироваться с яйпом, •датой и т.д.; такие же значения присуши и образу Валы [294, с. 157].

Интересный переход от использования дерева к использованию камня прослежен ЬВсликоалексавдровском и Первом Старосельском курганах. При наличии кромлеха ■сплит, каменных обкладоки вымосток, куро-араксское п. 24и трипольское п. 23 были жре крыты деревом. Деревянная конструкция былаивголовной части антропоморфного ■ромлеха вокруг кеми-обинского п. 7, которое было наполовину перекрыто камнями. Iгналодовину брёвнами; конструктивная потребность такого перекрытия маловероятна вбб, с. 8]. Последовавшая затем кеми-обинская гробница п. 3 к. I была полностью ■вготовлена изкамня, но зато орнаментирована «древами жизни» [954, рис. 2'4]. Таким рБразом, в семантику каменных гробницкеми-обцнекой кулыурубыда включена также

4. Погребальные ложа и перекрытия могил

(реже — по определениям раскопшиков) можно заключить, что перекрытия не было изначально, что могила засыпана умышленно.

Примером косвенного свидетельства засыпки мопглы землёй может служить Новоданиловское п. 2 к. 1 в Ворошиловграде. Здесь авторы отметили, что «почва, заполнявшая яму. была насыщена охрой» [624, с. 21]. Эту деталь можно связать с яарактерным для Мариупольского и т. п. грунтовых могильников обычаем засыпать обширные могилы многократного использования охристой землёй (как символом её животворящих начал).

Следующим этапом развития сходных (хотя, быть может, и генетически не связанных с предыдущими) представлений являются специфические заполнения многих могил усатовской культуры — в основе своей земледельческой (трипольской), но испытавшей сильное воздействие степных скотоводов. Так вот. более половины * тоже была положена на ано входной ямы (вместе с сосудом). Голова с отбитым' носом, без ушей и нижней челюсти напоминает верхнюю часть черепа. -1 .С.Ильюка® сопоставляет её с акрол итически ми (со съёмными головками) сырцовыми статуэт-' ками из ранних катакомб сальских степей, а также с деформацией черепов у живых' и отчленен кем или наложением масок — у мёртвых [2 S0. с. 263—264]... Обе стелы¹ и указанные аналоги можно сопоставить с образом Рудры. снесшим головы старым' богам: Дакше и Пу шану. Во втором случае возможны ассоциации с юным Индрой, которому «Вьянса... отбил обе челюсти», а тотему «раздробил голову» [PB IV IS-^qL

Стелы изредка встречаются и в могилах ерубіюговремени Из представленной В.В. Отрошенко подборки наиболее выразительна плоская фаллическая стелх послужившая перекрытием каменного ящика раннесрубного (или позднейшего кеми-обм некого) n. I к. 4 у Староселья. Её назначение не ограничивал ость за ко’ роненнем; оба они входили в комплекс соединённых к. 1 л к. 4. отвечающих гимну PB Х.85 о бракосочетании Сурьи ("Сол низ") — невесты и Сомы (’Луны’) — жени.хх Такчто стела подчёркивала пол и функцию верхней лунообразной досыпки к 4 [949.¹ с 65. 975. с. 115—IJ 6]. Находка деревянной стелы в перемычке длинного к. I у с. Терны (Приорельс) отвечает по форме ранее обнаруженной В. В. Отрошенко в ж. 14 у с. Большая Белозерка it подтверждает его предположение об отношения последнего к срубному времени.

Вероятно, к этому же времени относится антропоморфная стела со сбитой головой, встроенная в юго-западный угол каменной гробницы п. 22 культ) ры многовалмковой керамики к. 1—11 у с. Каирн Горностаевского р-на Херсонской области [976]. Противопоставленная давильным камням для приготовления сомм у северо-восточного угла, стела могла символизировать попрание потусторонни! сил, победу Индры нал ними:

.. Соки сомы полились к Индре...

Сома струится в цедилке.

Уби вая демонов.

[PB IX. 17. 2-3]

В белозерском п. 51 к. 12—1 того же могильника палицеобразная стела была установлена прямо на обезглавленном ребёнке как знак Ваджры Индры, поражающей змия-демона Вритру [968. с. 102]. Этот памятник свидетельствует о дожи вании основного мифа Pni веды (и, соответственно, семантики стел в каменных перекрытиях и проч, погребений) до предскифского времени. А исюки мифа, как помним, восходят к подобным рсалям докурган ного новоданиловского п. XXI Мариуполь­ского могильника.

Теперь вернемся к анализу деревянных конструкций. Он был прерван нами на выяснении семантики древа жизни в гробнице п. 2 Кишпекского кургана, а также на аналогичном моменте («древа жизни, опрокидывающего каменные небеса») назначения деревянных плашек под каменными перекрытиями могил я мной и других культур: было обращено внимание на дуализм статики каменных и динамики деревянных конструкций

Последнее прослеживается и в планировке курганов. Отмечается преобладание в их центре могил под каменными закладами, тогда как могилы под деревянными перекрытиями располагаются вокруг. Это вполне правомерно связывают с астрал ьно- кхтендарными циклами [196; 560. с 56J. К этому же следуеі присовокупить приводившуюся выше мифологему об изначальном «гнезде вод» и гальке 'Oτua существ' Праджапати, котору ю небесные боги-дэвы сделали основой земли; «соответственно они и укрепили это место для отдыха, подобно тому как растягивают кожу с помощью деревянных гвоздиков» [UJ Бр II. I 10]. Ф. Б Я Kefmep рассматривает это поздневедийское свидетельство в контексте отразившихся уже в Ригведе представлений ариев об изначальном дрейфующем острове (холме, скале), не только раскхтываемом Индрой в момент сотворения мира, но и прпколачи ваемом ко дну ∏paoκeaj ιa; в конце-концов этот остров—холм—скала сам становится «колышком» и центром возникающего из него мироздания [294, с. 123—125]. Каждый курган, зхтоженнып накануне Нового года, мог символизировать такой центр

В связи с вышесказанным рассмотрим подлинные колышки, обнаруживаемые нередко в могилах. Они фиксируются на уступах с каменными, а иногда и деревянными перекрытиями, вдоль верхнего края и в стенках могил; их разновидностью можно считать следы кольев на дне. Исследователи объясняют их как приспособления для поддержания перекрытий и закрепления циновок [684, с. 203—209. 837. с. 45: 1026. с. 65; 927. с. 15]. Могло быть и так. Но остановимся на случаях, когда так быть не могло, т. е. колышки имели заведомо не столько конструктивное, сколько символическое предназначение

Многие из колышков, которыми крепились на уступе циновки перекрытая, представляются излишними, особенно удалённые от краёв могилы [927. с. 15. 342, с. 128—129. рис. 17,19]. А в позднеямном п. 5 знакомого уже нам по «лодочнику» к. 8 у Семеновки пробившие циновку колышки вовсе не несли конструктивной нагрузки [741. с. 56—57. рис. 4]. Ведь эта циновка не перекрывала могилу, а в виде коврика была положена на уступе вдоль её длинной северной стороны. Так же была ориентирована цепочка из 5 колышков в центре коврика; 6-й вонзили в дно бофра севернее коврика.

Второй бофр расположили у западного окончания колышков, уже после наложениЕ циновки, вследствие чего пришлось её прорезать.

Зная уже семантику бофров, в частности дуальных, вроде представленных в Павловском могильнике [722. с. 86—92 и др.}, мы можем считать вырытые на устгазе п. 5 к. 8 двумя положениями «небесной бадьи». Ec действие разворачивалось Ci- носительно колышков и погребённого, усаженного в центре могилы лицом на воете*. Подобно чашам п. 13 к. 3 у Шевченково, прорезавший циновку и воронкообразнь» («праливаюшийназемлюс небес»)бофрырасполагалисьвналравлениизаката и восхоя летнего солнца. Само оно было изображено в виде мелового круга под покойником, не прямоугольнике из прутьев — брасмане. Очевидно, это потусторонее Солнце -* Ca- витар-’( О )живитель’—связывалось с восходом весеннего равнодействующего светтьта. На это указывает ориентировка по оси восток — запад и могилы, и брасмана, и по­гребённого, и колышков. Число последних (5+1) соответствует месяцам между осенним и весенним равноденствиями рубежа XXIII—XXII вв. дон. э., когда, согласно зодиакально* календарю, на смену 7 месяцам благоприятногополугодия пришло 6 [909, с. J 6]. Тагам образом, п. 5, впущенное в один курган с перекрытым камнями и проч. п. 8 и близкое к нему как типологически, так и по идее «вставания» покойников, подтверждает синхронность «лодочников» из п. 8 и кургана Бычок ко времени Огигосова потопа. Эта же событие могло стимулировать и уникальный обряд п. 5. П- 8 и п. 5 составил», очевидно, в к. 8 у Семёновки дуальную пару, связанную с потусторонним и небесны» мирами подобно каменной и деревянной гробницам Кишпекского кургана [900]. і

Мы уже знаем о связи антропоморфной стелы над п. 8 с образом Варуны. а| покойника—с 'песнопевцем'-риши Васиштхой. А какие персонажи обнаруживаются в обряде л. 5?

Очевидное доминирование в п. 5 образа Савитара обусловлено тем, что ав стимулирует вставание и тем самым дарит воскрешение, «обновляет наши мысли-» [Р® 111.62.10; 1019,c. 60; 294, с. 60—61 ]. Всё это вполне выражено в п. 5: в редкостной, сидячей позе покойника, в сложности его роли в управлении годовым никлом и «небесной бадьёй». Такая роль приближается, пожалуй, кроли Савитара, отдающего замуж свеяв дочь Сурью-’Солние’. Сопоставление тем более приемлемо, что бофры-«бадья« п. 5- действительно связаны с Солнцем. Итак,

Тронулась свадебная процессия Сурьи, Которую отправил Савитар, ■— а в ломе (мужа Сомы-’Луны’) новобрачных Матаришван, Создатель

И Указующая да соединят нас двоих!

[PB Х.85. 13,47]

Несмотря намимолётность упоминания, Матаришвану отведена здесь существен­ная роль, ибо он как бы завершает «Свадебный гимн». Подобное место занимает он ■ в Ригведе: упоминается редко, но зато как «своего рода индийский вариант обрая Прометея» [1019, с. 73]. Этимология Matarisvan неясна, но исследователи прочая связывают его с разновидностью брасмана и с Агни-'Огнём’ [670, с. 277]. В отличж от Прометея, Матаришван не похищал огонь у богов для людей, а унёс его с его яс согласия от владыки потустороннего мира Асуры «в момент создания дуалистическая» космоса» [294, с. 155]. Таким моментом вполне могла быть новогодняя дата на рубеж

зыы и весны, выявленная в обряде п . 5. Версия подтверждается последовательностью жодвига Матаришвана, обозначенной в различных гимнах Ригведы. Матаришван ушёл язпотустороннегомира с'Принадлежащим всем людям Огнём’Агни Взйшванаром как посланник Вивасвага [PB VL 8.4] — прародителя смертных, воплощения предшест­вующего 'Смертного яйца’ и последующего Солнца. Поднявшись в земной мир, •Матаришван для Бхригу зажёг Агни, скрывающегося возницу жертвы* [PB 111.5.10] А їж эти земные жрецы рода Бхригу отправили огонь с жертвой выше, на небеса JPB 111.9.5—6]:

... Это его принёс Матаришван издалека,

Похищенного для богов.

Таким тебя захватили смертные,

О вознина жертв богам. Чтобы ты надзирал за всеми жертвами.

о близкий человеку...

C другой стороны—изначально или же вкачестве взаимообмена—« Матаришван и богн создали® огонь для Ману [PB Х.46.9]. сына Вйвасвэта и прапредка людей.

Итак, есть основания для предположения о том. что в п. 5 к. 8 возле Семёновки был захоронен жрец из арийского рода Бхригу, воплощавший героя Матаришвана. Основания, надо признать, пока ненадёжные. Они исходят из очевидной близости погребённого к брасману. Савитару и Вивасвату-Ману, которые в различной мере связаныс 'Солннем’-Сурьей, Агни-’Огнём’ и уж влосяеднюю очередь—с Матаришваном. Однако имеются данные, позволяющие напрямую связать п. 5 с образом Матаришвана.

Из всех объяснений этого имени, подытоженных Ф.Б.Я. Кёйпером [294, с. I47^-152], наиболее убедительным представляется 'Набухающий в матери’. Под­разумевалась. очевидно. Мать-Земля, из недр которой Матаришван вынес огонь. Такая мифологема могла зародиться из наблюдений извергающихся вулканов (вспомним Огигосов потоп), искр от ударов камней, горения газов и их свечения над недавними захоронениями. Последнее представляется главным и соответствующим не только первому, но и второму значению имени Матаришвана. которое специалисты согла­совывают с «добыт трением (из дерева)* [PB 111.9.5]. А соответствует ввиду распростра­нённости деревянных перекрытий могил, встречаемости крестсюбразной укладки жердей и т. п. (известно ведь, что такое положение палок для добывания трением огня стало его символом—крестом). Такая, притом очень сложная, укладка и выявлена над п. 5. Могильная яма была перекрыта поперек камышовым настилом, поверх него вдоль южного края могилы Т-образно, а в остальных местах Х-образно настелили лозу; выше вдоль ямы положили 3 жерди, перекрыв их поперечным накатом из (4?) брёвен [741, с. 56. рис. 4]. Нетрудно заметить, что растения снизу вверх применялись всё более мошные и менее связанные с водной, т. е. потусторонней стихией; так же менялась и система укладки.

Помимо неё. образ Матаришвана проступает в двойном перекрытии: над вышерассмотренной могилой и над её уступом. Между перекрытиями какое-то время сохранялось незасыпанное землёй пространство (с помещённым в него магическим ковриком севернее могилы), вполне отвечающее «сосуду Матаришвана* или воздушному пространству между землёй и небом [Ваажасансйи-самхита I—2]. Оно. как и все незасыпавшисся полости могил, отвечает также арийской концепции акаш, куда

смесью соломы и грязи В этом заполнении встречены «разрозненные, но целые кости человека со следами красной охры», вполне отвечающие образу 'Космического жара’, порождающего ночь п волнующийся океан [PB X. 190.1] и семантически связанної о с известными уже нам 'Вязкой пучиной’ с плавающим в ней 'Золотым зародышем’. Последнему, а также Тапасу-'Жару’, и могли принес гм в жертву человека (использовав дія этого, быть может, пекти старого погребения). На дне же могилы находился непотревоженный, тоже интенсивно окрашенный охрой скелет, ориентированный к восходу зимнего солнца (-стояния). Многочисленные бофры на стенках могилы означали, так или иначе, связь между погребённым и жертвой, верхом и низом, что усиливает сходство с семантикой п. 13 к. 2 у Корпача.

Помещение потусторонних воя над могилой-акашей подтверждает предположение о связи захоронений с катастрофическим потопом (вызванными землетрясением волнами, опусканием суши): обряд имел иедь, очевидно, «вернуть опрокинутые море и небо на место».

Но вернёмся к воронкам над могилами с рухнувшими деревянными перекрытиями. Ясно, что вннх скапливалось больше (нежели на прилегающих участках кургана и степи) влаги и гумуса, пышнее произрастала трава, а потому они могли представляться «ответом небес» на жертву-покойника, местом проливания на землю благ из «небесной бадьи», признаком наполнения земных акаш «жизненным дыханием» неба; момент обвала перекрытия и образования воронки вполне мог символизировать «вознесение Mara- ришвана» с добытым нм потусторонним огнём, предназначенным для людей и богов. В этом и состоял, вероятно, основной смысл отказа от каменных в пользу деревянных перекрытий, календарно-круговое размещение последних вокруг центральных первых — с каменными перекрытиями могил, отвечающих образу гальки-земли. «колышка» формируемого небесными богами-дэвами мироздания.

Подобным образом воронки могли образовываться над полыми катакомбами, лазы которых в большинстве случаев заставлялись недолговечными жердочками и т. п. Достаточно очевиден такой замысел в конструкции раннекатакомбного п. 11 к. 2 у с. Вознесенка (неподалёку от Каменной Могилы), включавшей входную яму и три камеры [503, с. 153. рис. 4]. Две первых оказались пусты (если не считать обширного бофра на дне первой) и не имели заметных закладов, зато лаз в третью оказался замурован речным илом и предохранил от земли останки мужчины с сосудом, иллюстрированным центральной сиеной из «Поэмы о Гильгамеше». Его-то, опустившегося в поисках «травы бессмертия» на дно колодца-океана, и воплощал, наверное, погребённый [9721 А лаз в камеру и. 5 к. Iy Сосновки того же района был двойным [508, с. 109, рис. 2:4], наподобие вышерассмотренных «небес Матаришвана» поздиеямных захоронений. Верхнее перекрытие состояло из 4, а нижнее из 5 брёвен; присовокупив к ним палку- колотушку при бубне-лопатке на месте отчленённой головы погребённого, получим воплощение шаманского брасмана, призванного «вознести из потустороннего мира в небесный». Будучи совершено после 1710/1700 г. до н. э., погребение относилось к периоду с 5 месяцами осенне-зимнего полугодия [909, с. 16]—их-то и символизировали, очевидно, брёвна нижнего перекрытия. А верхние, в таком случае, дополняли счёт до 9 ступней-«шагов» или сфер, ведущих на высшее небо [711, с. 157^-158]. Немаловажно при этом, что нижние брёвна были установлены вертикально, а верхние почти горизонтально - отвечали предшествующим решетчатым «перекрытием Матаришвана»,

и «вытканным вдоль и поперёк» ступенями восхождения к вершине мироздания [БрУп 3.6.1].

C таким восхождением мог связываться птицеподобный лучник над входом в основную камеру аольменопояобной гробницы к. 28 у ст. Новосвободной [6671- Первая, пустая камера этой ц т. п. гробниц вполне сопоставима не только со входными ямами катакомбных могил, но и с «небом Матаришвана».

Двойные перекрытия бытовали и в срубное время. Ограничимся примером единственного погребения под высоким к. 2 в ур. Четыре Брата (Нижнее Подонье »- Здесь между двойным перекрытием обнаружены остатки жертвоприношения в виде керамики, костей коровы и свиньи [528, с. 23-25, табл. Xlil]. А в косых, уста­новленных одним краем на дно могилы перекрытиях [591. с. 54—55, рис. 25:2]«! запечатлены, быть может, представления, сходные с вышерассмотренными в поздне­катакомбном п. 5 к. 1 у Сосновки. Результативность анализа системы и количеств» брёвен этого погребения наталкивают на мысль о возможной распространённости таких данных. Действительно, их немало, начиная с позднеямного периода.

Начнём с основногоп. J к. 5 у с.ОсокоровкаНововоронповскогор-наХерсонсксв области [142, с. |5.рис. 16,17:2]. Оно подобно вышеназванному огчлененностью головы у одного из двух погребённых, а также 9 брёвнами перекрытия, 3+3 из которых бьыЯ уложены за краями моїтілн и не несли никакой конструктивной нагрузки. Учитывая, что эти края были обращены к закату зимнего и восходу (как и покойники) лстнепз солниа (-стояния), мы вряд ли ошибёмся, сочтя 3x3 группы бревен ступенях® восхождения из потустороннего — через земной — к вершине небесного мира. А покойники в таком случае могли связываться с Митрой (со стороны восхода зимнегэ солниа) и Варуной (со стороны заката летнего, обезглавленный):

Три светлых мира, о Варуна, и три неба.

Три воздушных пространства, о Митра, вы двое

поддерживаете...

Стоят врозь три сверкающих быка — Оплодотворители трёх миров.

]PB V.69. 12]

Брёвна, конечно, могли воплощать быков, но более — мировое древо. Его подобие было выложено из брёвен на *острове»-возвышении, а на основание поставлен опер­ный столб-«древо» с оленьими рогами и человеческими жертвоприношениями ■ основной могиле алазано-беденского к. I у сел. Цнори [198, с. 22—23]. Можно указать ешё основное позднеямное и. 9 к. 3 у с. Вильнянка (район днепровских Порогов.!, которое было перекрыто вдоль несколькими брёвнами, образовавшими «вид ствола с ветками» [771. с. 52, рис. 3:6]. Подобная фигура прослеживается и во взаиморасполо­жении камыша и лозы под брёвнами и жердями нижнего перекрытия вышерассмот- ренногоп. 5 к. 8 у Семёновки [741, с. 56, рис. 4]. Возможно, это был знак особого «древэ— брасмана, по которому Матаришван выбрался из потустороннего мира на землю.

Интересное расположение брёвен в нижнем ярусе перекрытия проследмв Л .В.Субботинв п. 3 к. 3 возле той же Семёновки [741, с. 58—60]. На дне могилы лежала скелеты двух пар: взрослого и ребёнка ~ головами к восходу летнего солниа. * подростков — к закату зимнего; приоритет первой пары подчёркнут её размещение»

раньше второй и чашей над головой взрослого. Могила была перекрыта, соответственно, 3 квадратными в поперечном сечении брусьями и 3 широкими досками, 7 брёвнами и 3 аналогичными предыдущим брусьями. Автор считает брёвна следствием поахоронения второй пары и замены обветшавших досок. Но и в таком случае налицо сочетание их с брусьями. 2, а то и 4 из них лишние, т. к. были уложены за краями могилы. В случае правоты Л. В. Субботина получается соотношение 3+6+3 — явно календарное и сопоставимое с вышерассмотренной семантикой п. 1 к. 5 у Осокоровки. Если же обе пары были захоронены одновременно, и перекрытие не ремонтировалось (или ре­монтировалось с учетам календарной символики), то получается 3+(3+7)+3. Здесь можно предложить несколько календарных интерпретаций. Выделим наличие чисел 7 и 16. Первое могло, наряду с прочим, указывать на совершение погребений до 2200 г. до н. э. [909, с. 16], а второе — символ изировать'Отца сушеств’ (а значит, и предназначенных к возрождению покойников) Праджалати, которому посвя­щалось это число (711, с. 87—98, 150]. •

Традиция кон фигуративно-числовой магии перекрытий-брасманов прослеживается до срубного времени включительно. В качестве наиболее выразительного примера рассмотрим сабатиновское п. 13 к. Il к/г Острая Могила на Херсоншине [568, с. 42—43, табл. Xl 1:3].

6 жердей, а поверх них 9 брёвен перекрытая были уложены вдольи поперек могилы в направлениях заката зимнего и восхода летнего, заката летнего и восхода зимнего солниа (-сгояний). По центру было положено ешё 1 бревно, разделившее квадрат перекрытия по диагонали юг — север (надир — зенит, низ — верх). Можно бы пред­положить, что последнее попало случайно, однако ешё 1 бревно было вертикально установлено в восточном утлу, вызвав законное недоумение авторов публикаций относительно своего конструктивного назначения. А предназначал ось оно, очевидно, для слежения восходов солнца в дни равноденствий; в таком случае предыдущее бревно отделяло его от закатной, «тёмной* стороны. Покойник был ориентирован к «светлой», т. е. к столбу. Последний, да ешё всочетании со следами костра представлялся, наверное, бандху—' привязью’ для жертвы и путепроводом погребенного на небеса, а предыдущий корректировал сей путь из «мира предков в мир богов». Ступени же его восхождения были «вытканы вдоль и поперёк» остальными брёвнами и жердями. Их обшее количество 6+(9+1+1) указывает, во-первых, количество месяцев в (благоприятном) полугодии; во-вторых — ступени на вершину мироздания, в-третьих — эту вершину, в-четвёртых — совокупность всех предшествующих элементов. А в сумме получается ∣6+1 — символизирующее Праджалати число [711, с. 126—128, 147, 156—158].

Следует подробнее остановиться на решетчатых перекрытиях, значение которых, какмы уже поняли, конструктивным назначением отнюдь не ограничивалось.

Первые решетчатые конструкции — а вместе с ними, быть может, и- образ 'Набухающего в матери’ подобно, брошенному в пашню зерну, Матаришвана — появились у поздних трипольцев. Они представлены помостами на дне могил и перекрытиями, причём со специфической обмазкой белой глиной, бытующей затем и в ямной культуре 1715, с. 66—68; 6, с. 64—86]. Есть примеры, указующие на связь таких і хтонических) конструкций с небесами. В трипольском п. 23 Великоалексанцровского кургана это выразилось в наличии кромлеха с зодиакальными изображениями, среди которых собаки — Большой и Малый Пес — отвечают канону Триполья [966, с. 9—12, рис. 2]. А в однокультурном (?) п. 17 к. 9 у Григориополя найден костяной скипетр в

В к. I [ 198, с. 21 —23] половинка колеса была поставленав окрашенную охрой воду ■вереди возвышения-«острова* с выложенным брёвнами «древом в бадье». Получилась ■ампозииия, подобная некоторым петроглифам Сисианского р-на Армении и Каменной Могилы на р. Молочной [ 191, с. 67, рис. 21 ], а также хлебном в виде пашущих быков на оанских ритуальных лотках ]60, табл. XXIV —XXVI]. Поскольку в качестве тягла в дан­ном случае можно рассматривать л ишь оленьи рога на вершине установленного лосре- V «острова* столба — оси .мироздания, то «бадья-повозка* отправлялась иа небеса, flpii этом половинка колеса северо-восточнее её связывалась, очевидно, не только с иглом, но и с восходом летнего солнца (-стояния). В общем же описанный комплекс ■шюминает «прочно огороженное место, набитое добром, подобно ведру» [PB IV 20.6].

Однако перевод koga как "ведро’ [294. с 153] не отражает всей полноты этого ждического термина. Он может быть сопоставлен со славянским кошь, для которого ⅛ А. Рыбаков указал несколько семантических рядов [681, с. 379—392]. Один из них пиыкается с образом ‘Матери коша’ (Макошь) — богини воды, плодородия и смерти. Другой—слонятием "жребий', ’судьба’. Оба онисопоставимысс^жюмрассзтатряваемого в. 1. с его водами, древами, дуализмом покойников и жертв Но особенны важна здесь сопоставимость с третьим значением: "кошара’, ’кошь’, ‘кошель’ Два последних

ждчения применялись для повозок с плетеными кузовами, предназначавшимися для ■еревозки снопов. Такие повозки известные энеолита. Показательно, что некоторые ■х глиняные модели не имели колёс и служили ковшами [681, с. 385; 288], что вполне ■олверждает семантическое сближение ковша и koςa для злаков и вод. Свидетельством !славяно-арийских (восходящих кямной культуре) и хуррито-картвельских (восходящих ■старосельскому и Новотатаровскому типам алазано-беденской культуры) схождений являются близкие им кор-сайл — армянская повозка (479, с 143] и Хоша Герме? — "Владыка Неба’ сванов, символизируемый рогаткоподобным букранием [60. с. 175— 176] Последнему-то как раз и посвящались вышеуказанные ритуальные хлебцы. Изображавшиеся среди них бороны более всего нал оминают специфическое оформление хна могилы к I у сел. Пнори.

Переход ее семантики в могилы Новотатаровского (и территориально более отдалённого старосельского) типа прослеживается в к. 3—11 у ст. Батуринская в Степном Прикубанье [933] В п. Il направление движения (но на закат солнца равноденствий) тоже было означено половинкой колеса и ориентацией погребён­ного. а напротив — на восточной стороне уступа — изобразили птииу (ср. с хстремлённостью ввысь могилы к. 1), змееголовую «богиню плодородия* (ср. C ■одами к. I и с Макошью), быка и рало (ср. с хлебцами Хоша Гермета). Этому погребению предшествовало п. 4, 8 колёс и др. особенности обряда которого сопоставимы с 7 колёсами и др. более раннего п. 8 к. Iy Староселья.

Однако подоснова его обряда более выражена в к. 2 у Пнори 1198. с. 38—42] Тоже, как и в к. I, огромное количество охры было здесь не растворено в воде, а скрыто в полу под глиняной промазкой. Отличие усугубил костёр, разложенный вдоль стен (вместо канавы с водой) Здесь явно выражена идея потустороннего огня. Его «перевозчикомжертвоприношений* выступала установленная наяне могилы.

направленная на север (в зенит) повозка с многочисленными сосудами и проч. Примечательно, что юго-западное колесо было снято и уложено горизонтально" к

закату зимнего солнца (-стояния) повозка «не должна направляться, он затрудняет ей ход*. А тягло символизировали 6+1 бычьих рогов и золотая фигурка льва.

Который должен направить сюда достойного

жертвоприношения.

Приносящего тысячу даров, могучего быка, —

а заканчивается призывом:

Да избавит нас Варуна от петли!

(Да окажет он нам) помошъ, полученную из лона Адити!

Той другое (а также образ Варуны, владычествующего над западоми потусторонним миром) находит соответствия во всех трёх приведённых выше погребениях, особенно же в п- 19.

Между п. 8 и п. 9 можно разместить основное старосельское п. 6 к. 19 у с. Виноградное Токмакскогор-на Запорожской обл.—с поставленной надним 4-колесной повозкой, а также с бронзовыми ножом и шилом [663, с. 43—45]. Здесь действительно прослежена «петля Варуны» (в виде поводьев), обращенная на юго-юго-запад (как и вв. 8), Тоже в направлении головы погребённого, но уже на северо-восток, к восходу летнего солнца, была обращена упряжь следующего п. 25 к. 3 у Виноградного; оно бььчо перекрыто разобранной 4-колёсной повозкой и по обряду относится к позднеямным 1663. с. 51, рис. 7].

Можно полагать, что образы "Жизненных сил’ Гмерти-Асуры.азатем потеснившего последнего Варуны, если и не зародились, то были весьма стимулированы обрядами сродни тем, которые представлены в курганах у сел. Цнори. В старосельском и новотитаровском типах от них остались следы не только огня, но и вод — дождей или же мощных возлияний. Такие следы отмечены при раскопках под перекрытиями п. 8 к. I у Староселья, п. 7 к. I у Холмского, п. I к. 9 ι√r «Три брата» и др.

По возвращении из закавказского похода в к. 40 у Софиевки и к. 1 у Староселья были возобновлены захоронения под повозками. Но символика последних приняла теперь гораздо более утилитарный характер — и вскоре они были вытеснены в позднеямной культуре «молоточковидными булавками». Этот пронесе хорошо прослеживается в к. I и к. 4 у Староселья. В двухсоставном, отличном от трёх цельных и больших, колесе у правого плеча n. IO к. 1, в строении досыпки над ним ешё прослеживаются реминисценции предшествующего п. 8, а в двух колёсах типичного позднеямного п. 13 к. 4 — уже нет; семантично с ними сопоставима «булавка» (амулет в виде повозки-фаллоса с календарным количеством разнообразных пронизок) из п. 9 к 4 ]949, с. 53-56, 60-64, рис. 2, 5, 6:1].

2+3+2колесап. 8; 3+1 колеса п. 10 к. I у Староселья,к. 2у Цнори, к. IOна Бедсни у Триалети [ 156, с. 374], к. 1 Устамышской ι√r [372, с. 44—50], п. 14 к. 3 у хут. Крупской на Кубани [555, с. 73, рис. 3:9], п. 7 к. 1 у Холмского [178, с. 38—42], к. 9 ι√r «Три брата» P17, с. 151-156]; 1 колесо п. 19 к. 1 у Первоконстантиновки и 3 колеса п. |0 к. 2 у Холмского, другие подобные случаи вполне соответствуют специфической «трёхместной, трёхчастной колеснице, трёхколёсной» [PB 1.118.2] "Обладающих конями’ братьев- близнецов Ашвинов. В ведийской мифологии они близкие родственники "Солнца’- Сурьи и Ушас-’Утра’, колесо или же колесница каждого из которых пострадала от воителя Индры-’Яйца’. Сыновьями "Мёртвого яйца’ Мартанды являются Ашвины. Они целители и воскресители. выхватывающие гибнущих из вод, огня и земли. Сними тесно связаны широко применявшиеся в погребальном обряде ариев сома и, особенно, мёд [670, с. 166—169,327^-332], в чем можно усматривать некоторую преемственность