Положения погребённых

Они определяются отношением спины (груди, боков) ко дну могилы, степенью вогнутости ног и рук, местонахождением ступней и кистей. Совокупность этих признаков—ввидуменьшей устойчивости ориентировки, частого отсутствия инвентаря, многочисленных случаев непрослеженности красителей, моги# и стратиграфии — считается главнейшей в определении культурно-хронологической пртснадлежности подкурганных захоронений; этообстоятельство наиболее хорошо изучено Е.

Можно принять предложенное Д. Я. Телегиным разделение захоронений на I— вьггянутыенаспине, II—скорченные на спине, ПІ —скорченные на боку (а —«скачущий всадник*, б — «адорация*), IV — особые положения (а — сидячие, б — вытянутые на боку, в — вытянутые на животе и др.), а также сочетания этих поз [761, с. 6—8].

Наиболееархаической, проявившейсяещевсрсднемпалеолите является позаШ —имитировавшая, какполагают, пыюжемие находящегося s материнской утробе[681, с. 268]. В неолите, накануне возникновения курганного обряда бытовали уже все 4 основные позиции и определились этнокультурные и территориальные особенности. Наиболее существенным стало различие между погребениями вытянутыми на спине (I) охотниками и собирателями лесостепной и степной Европы и скорченными на боку, в позе адорации (Ш—б) земледельцами и скотоводами Передней и Малой Азии. Распространение скорченного, «внутриутробного* положения в Европе, начиная сVI тыс. дон. э., можносвязатьсутверждениемкуяьта индоевропейской (протошумерской) богини-матери Гатумдуг. Впоследствии, уже в Шумере, её образ сочетали и с идеей воскрешения умерших: «Семя мое в утробу (свою) ты там приняла, моя Гатумдуг,... ты — жизнью иных,... ты — зашита обширная, под тенью твоей «почтение» для меня

будет воздвигнуто» [297, с. 24,33,44]. Вполне вероятно, что эта Богиня-Мать (через посредничество трипольской и усатоЙской культур) легла в основу арийского учения дакши (о самозачатии—возрождении умерших), на котором остановимся ниже.

Вьідаигаяверсіиоорасїрсстраненіїи скорченного o6paιιanoιlBnιυiHHeλiιiHEiuπi3a∏Hjι Ближнего Востока [766, с. 27—28] нельзя игнорировать факты, указывающие на обратные влияния: вытянутые погребения (всовокупности с охрой и случаями довольно специфического инвентаря) не ограничиваются низовьями Дона, а проникают на Кавказ [860] и, вероятно, до Южной Месопотамии [444, с. 49—50]. Взаимовлияниям характерных обрядов восточноевропейского и ближневосточного ареалов подтвержда­ются антропологией [384], а также элементами материальной культуры и духовных представлений, которые будут рассмотрены ниже.

Необходимоподчеркнуть, что разграничение вытянутых и скорченных захоронений проявлялось только в тенденции, в действительности же обряд всегда был более или менее смешанным. Это не всегда можно объяснить контактами различных этносов, а следуетискатьЕМугренниепричины расщепления семантики. Замечено, что вмогильниках на поселениях (интрамуральных, характерных для раннеземледельческих культур) обряд гораздо разнообразнее, нежеливэкстрамуральных, отдельных могильниках. По мнению Л. И. Авиловой, такое изменение отразило ослабление кровнородственных и усиление социальных отношений; последнее же привело к началу выделения человека «как индивидуального члена коллектива, с особым местом в его структуре», к унификации обрядовых характеристик и погребального инвентаря «для каждой половозрастной и социальной группы» [3, с. 9-10]. C этой схемой можно бы согласиться, но она излишне прямолинейна, в ней отсутствует элемент цикличности, свойственный первобытной культуре.

Переход от грунтовых могильников к курганам прослеживается в ряде культур: куро-араксской, трипольской, днепро-докепкой,среднестоговской. Как изменялись при этом положения погребаемых? какие представления были привнесены в формирующийся курганный обряд и какие сложились именно в нём?

В IV тыс. до н. э. накануне возникновения курганного обряда наиболеее распространёнными культурами Северного Причерноморья были днепро-донепкаяи среднестоговская.

Вытянутое положение издревле противопоставляется скорченному. Такполагали и хетты [41, с. 148—149, табл: 1], и арии [294, с. 61]. Анализируя представления последних, Ф. Б. Я. Кёйпер замечает, что прямостояние отвечает победе жизни над смертью [294, с. 60]. К аналогичным выводам приходят и те исследователи, которые основывэютсянаархеологич ескіїх и этнографических данных. Активным (кинетическим или потенциальным) считает ртоячее положение статуэток Е. В. Антонова [36, с. 106 и др.]; БА. Рыбаковсвязует вытянутое положениепокойниковс представлениями осне, а наличие в могилах вещей — с представлениями о пробуждении [681, с. 271—272]. Последней версии отвечают вытянутые, наделённые инвентарём погребения мариупольскогои постмариупольского типов; отмеченные следы свивания покойников верёвками или пеленания в саваны [332, с. 28:647, с. 148] можно трактовать не только

какпрепятствие выходу из могил, нои как знак вое крещения-пробуждения посредством преодоления «пут смерти». Такое значение вполне могло сочетаться с идеей могилы- жилиша. Но M Я.Рудинским в траншееобразном Вовнигскоммогилънике прослежено сочетание вытянутого положения сидеей могилы-ладьи [647, с. 150]; продолжение этой традиции было отмечено И. Ф. Ковалёвой и в некоторых последующих — уже одиночных и подкурганных ~ лостмариупольскмх захоронений Орельско-Самарского междуречья [321, с. 37].

Вытянутое положение бытовало затем наряду с преобладающим скорченным на всём протжжеюги курганного обряда эпохи энеолита и бронзы. Наличие вытянутых погребений в среде трипольской, яижнемихайловской, среднестоговской и ямной культур объясняют двояко. Д. Я. Телегин и И. Ф. Ковалёва считают йх результатом влияют анепро-яоненкой культуры и генетически связанной с ней постмариупольской культуры [317.

Правомерность второго подхода подтверждается случаями захоронения в одной могиле и вытянутых, и скорченных захоронений. Некоторые из таких случаев можно объяснить разноэтничностью н/или разнопол овехтью умерших, как. например, пора­женные сифилисом вытянутый мужской и скорченный женский скелеты из л. 50 грунтового могильника «Госпитальный холм» у с. Залинейное Харьковской оба. [321. с. 27.38] Подобное различие характерно л для энеолита Болгарии {268. с. 159J. Нотакое объяснение вряд ли приемлемо для постмариупольскогоп. 2 закладки 2 на о-ве Cypc- ком в районе днепровских Порогов, где женшина была уложена вытянуто головой на восток, а ребёнок у её ног — не только скорченно, но ешё и головой на запад [417, с. 165—167]. И уж заведомо ритуальным представляется вытянутое положение ребёнка при скорченных мужском и женском скелетах в позднеямном п 3 кургана Цыганча у с. Плавни Ренийского р-на Одесской области [971]. Учитывая букраниевилные очертания могилы. этотслучай можно трактовать в связи с «рождением» (весеннего?) Тельца. Подобным образом можно объяснить вытянутость ребёнка при скорченных (на спине, ноги ромбом) ребёнке и мужчине из поздиеямного п.

Астральная символика вытянутых захоронений и связь их с идеей странствий (активности) наиболее выражена в памятниках старосельского типа. Ниже мы

познакомимся со связью их могил — нередко в виде растянутой шкуры (быка?), содержавших повозки—с образами Парджаньи (Тельца) и солнечных Савитараи Сурьи. Причастность «(О)Жиеителя» — Савитара, потустороннего солнца, кпотребальному обряду известна.

Кто несёт высокую благодать, вызывает к жизни (и) успокаивает (вновь),

(Кто) повелитель обоего, идущего (и) стоящего,

Этот бог Савитар пусть даёт нам зашиту...

[PB ΓV.53.6] •

В этом отрывке намёк на власть Савитара («Живителя») над жизнью и смертью содержится нс только в первой, но и во второй строке: «идущее и стоящее» — одна из ведийских формул для обозначения живого и неживого [670, с. 348]. Показательно, что оба состояния связаны здесь с вертикальным, вытянутым положением; оно органически присуще Савитару, дарителю победи бессмертия-воскрешения [294, с. 60-61; Ю19, с. 60].

Но если погребения старосельского типа столь тесно связаны с образом «'выпрямляющего» Савитара, то почему же большая часть погребённых всё-таки скорчена?—Очевидно, по причине, сходной сосвиванием покойников в погребениях мариупольского типа; чтобы усилить потенцию преодоления смерти. Об этом свидетельствуют положения ног в древнейших п. 4 и 8 к. 4 и I ус. Староселье, а также в п. 6 к. І 9 ус. Виноградное' они были слабо согнуты и обращены коленями вверх — но так, что при разрушении связок приняли почти вытянутое положение ]949, с. 53—54,60—61; 663, с. 43—45]. Не исключено, чтотакое перемещение ногистлеваюшего вмогиле покойника предусматривалось обрядом. Подобная «потусторонняя кинетика» могла предусматриваться и вслучаях, которые археологи фиксируют как положение на спине с наклоном на бок», «положение на боку с разворотом на спину» и т.

Предположение о взаимосвязи скорченныхи вытянутых положений посредством учёта перемещений ноі истлевающих трупов находит соответствие в одном из гимнов Ригведы, обращённом кУшас («Утро»—богиня новогодней зари) какк воскреситель- нице покойников [294, с. 60; 975, с. 121]:

. Когда занимается Заря, заставляющая живого встать прямо,

Какого мёртвого она разбудит?

Вставайте, пришёл к нам дух жизни!

Тьма удалилась, приближается свет.

Свободен путь для движения солнца.

Мы пришли туда, где продолжается жизнь.

Заставь нас родиться среди людей, о Всежеланная.

[PB 1.113.8, 16, 19]

Речьвэтомгимневедётся, очевидно, отлица воскресающих покойников, особенно заметно это в последней строке. Призыв в ней к возрождению подразумевает скорченное, внутриутробное положение (подчёркнутое эротическим смыслом «всежеланной» Ушас-зари), тогда как в первых двух строках отражено известное по образу Савитара (родственника Ушас) схождение воскрешения-пробуждения с прямым, вертикальным положением.

Новое, старосельское распространение вытянутогоположенияпокойниковнельзя считать неолитической традицией, сохранённой и переданной носителями постмариупольской культуры: не обнаруживается её связей состаросельскимтипом, а присущая последнему «потусторонняя кинетика» указывает на оригинальную традицию, связанную с арийскими образами Савитараи Ушас. Этимология потустороннегосолнца Савитара выводился специалистами из лексики индоари ев, тогда как корни Ушас уходят в индоевропейское прошлое. Можно предполагать ближневосточное происхождение этих корней: Ушас не только этимологически, но и функционально близка Ужхаре — Иштар. Последнее в этом ряду имя семитизировано в аккадское время, а этническая принадлежность первого неясна, нотесносвязанас истоками хурритов [219, с. 84]. Есть данные о принадлежности хурритов к куро-араксской [ 1046, с. 157— 159] и генетически связаннойсней алазано-беденскойкульгуре, породовшей старосельский, новотитаровсюш и т. п. культурные типы [969, с. 260]. Од ним из указаний тяготения этих типов к своей закавказской прародине и к образу «заставляющей живого вставать прямо» Ушас — Ужхаре является увеличение количества вытянутых погребений «старосельнев» ит. п. от Дуная к Кубани [157, с. 67].

Третье, со времени возникновения курганного обряда, распространение погребений с вытянутыми покойниками относится в степях Восточной Европы к позднекатакомбному периоду и связанно с ингульской культурой.

Происхождение этой культуры, азатемвместесней необычного для эпохи бронзы указанной территории положенияпокойников остается неясным. Однако накапливаются данные, указывающие на связи её истоковстрипольской (покерамике) [632, с. 123—123; 920] и днепро-донецкой (по антропологий) [383, с. 165] культурами. Предками ингульской культуры могли быть позднейшие постмариупольские племена Самаро- Орельского междуречья, впитавшие элементы трипольской культуры [326, с. 22—23]. Во всяком случае именноздесь обнаруживаются древнейшие катакомбные захоронения с вытянутыми скелетами; здесь же, как, впрочем, и в других районах Юго-Восточной Европы, распространены совместные захоронениявкатакомбах вытянутых и скорченных покойников [331, с. 7, 8, 12, 15—19; и др.]. Таким образом вытянутое положение покойников в позднекатакомбных захоронениях (ингульской культуры) можно действительно рассматривать как «реликт погребальной обрядовости могильников мариупольского типа» [766, с. 28] — в отличие от старосельского и Новотатаровского типов, где такое положение, как было показано, распространилось в силу внутренних причин. Представления последних, обусловленные, очевид но, стремлением к «поту­сторонней кинетике», перешли к генетически связанным с ними древнейшим «катаком- бникам» раннего периода, которых нередко укладывали вслабоскорченном положении, с разворотом на спину и т. п. Возможно, что традиция именно таких представлений сказалась в распространении подобных положений в ингульской культуре, с которой сосуществовалонаселение ,ftwютвадмбн.-г и происхождения.

О связи представлений о воскрешении-возрождении-прямостоянии с образом утренней зари (к которой обычно обращались входные ямы катакомб) сказано выше. Од нако, коль затронут вопрос о семантике катакомб, следует углубить рассмотрение связей вытянутого положения покойников с представлениями именно о возрождении. Известно, чтохаракгерными чертами воскрешающей Ушас былонетолькопрямостояние, но также эротизм [294, с. 67,70]: «эта Ушас да пошлёт нам обильную героями ваджу» («семя») [PB 1.48.12] и др. Будучи связанной с Новымгодом, Ушас была причастна также к календарю и сторонам света, которые так выражены в ориентирах и орнамента' ги и интульской культуры [906; 907, с. 37—40]. В PB [Х.72.3] об этом сказано так: «Части света родились, выйдя из Роженицы»,—причём санскритский терминдля обозначения последней переводитсякак «из той, у кого ноги вытянуты, как при человеческихродах» [220, с. 81]. Представления о схождениях вытянутого, распрямившегося тела с рождением и ростом отразилось и в других лингвистических данных и.-е. народов: так. грсч. opυoςβ∏pHMθH⅛ и pευoς⅛τeao* сходны и др. -инд. vardhati «растёт», «размножается» и ст.-слав, roditi «рожать», алб. rit «расту» [133, с. 236]. К захоронениям интульской культуры с её сочетанием катакомб и вытянутых погребённых более всего приемлема семантика греч. καμovtες «умершие», родственного слова и «потугам при родах», и «глубокому сну», и «изнуряться», «трудиться» [815, с. 36,46—47].

Прямостояние,атакжевытяцутыескелетыскостямиихконечностей,позвоночника и ребер ассоциируются с «древом жизни», осью мироздания. Это обстоятельство сказалось в наделении покойниковфункцией посредниковмежду мирами. Некоторые формы такой связи будут проанализированы ниже при рассмотрении семантики могил

— их подстилок й перекрытий, другие — при рассмотрении жертвоприношений и инвентаря. Здесь же укажем на двойственное значение термина skandhansi («ветви» и «плечи»), встречающего в PB [1.32.5. и др.]. Мировое древовоплошалосьвжертвенные столбы, наделялось зоо- и антропоморфными чертами, связывалось и с жизнью, и со смертью: «Вовремя жертвоприношения почитатели богов тебя мажут маслом, о древо, мажут-божественным медом- Принеси нам здесь богатство—стоишь ли ты прямо или лежишь в лоне матери земли» [PB III. 8.1]. C жертвенными столбами и потусторонним миром; с выходом из него связывались Савитар и лучи зари-Ушас: «Нарядные, стоят ушасы спереди [на востоке], словно возле жертв поставленные столбы. Светящие, они широко открыли чистые, очищающие двери загона тьмы» (-urva-, ср. с укр. урвище— «пропасть», «овраг») [PB ІУ.551.2].Такиеведийскиепредставления ,хіфотушірлсілись в обычай воздвижения на могиле столба, ассоциировавшегося с подпоркой кровли жилища (с осью мироздания) и с мировым древом, вырастающим из земли, и с покойниками-отцами:

Я укрепляю землю вокруг тебя.

Да не поврежу я тебя, кладя этот ком земли!

Пусть отцы держат тебе этот столб!

Пусть Яма построит тебе здесь дом!

[PB Х.18.13]

Отождествление покойников с мировым древом сложилось, вероятно, ещё В вытянутых захоронениях балканской прародины индоевропейцев, а несколько позже

— мариупольского и постмариупольского типов, для которых было характерно строительство надмогильньп жилищ, азатем деревяиныхперекрьгпши оград. Вполне

очевидным такое отождествление становится в курганах ямноговремени. изобилующих всевозможными стелами—известной модификацией мирового древа. Оно изображалось на спине или груди некоторых антропоморфных стел, утрируя позвоночники рёбра (см. выше о термине skαndhαnsi). Встречающиеся при этом изображения стоп, передающих коленопреклонённостъ идолов [391, с. 37, рис. 1:2], согласуются Кж с образом поваленного древа «в лоне матери земли» [РВ1П.8.1],тэкисоскорченнь£мположением покойников. Последние, а не только лишь вытянутые, тоже связывались с образом мирового древа. Наиболее очевидноэто выразилось в обряде кеми-обинскогоп. 7 кІ—П у с. Широкое Солонянского р-на Днепропетровской обл. [ 323, с. 27—30, рис. 6]. Уложенный скорченно труп мужчины 35—40 лет был мумифицирован (?) — причём позвоночник был пропитан «смолистым веществом чёрного цвета» (очевидно дёгтем, изготавливавшимся из смеси соков сосны и берёзы [224, с. 90]) или других растений [126], а «между рёбрами и другими костями грудного отдела найдены в большом количестве очищенные откоры прутья». Уподобленный таким образом мировому древу покойник был перекрыт к тому хе фаллической и двумя антропоморфными стелами —без следов растительной и другой орнаментации, но с признаками предварительной вертикальной установки «на ритуальных плошадках-выступах» возле могилы. Другой особо выразительный случай относится к раянесрубному периоду: мужчина (?) в п. 26 к. 2 у с. Новокаиры Бериславского р-на Херсонской области «был перекрыт большими кусками плотной коры дерева, уложенными встык» [819, с. 48].

Обряды п. 7 и п. 26 находят соответствия в абхазском обычае подвешивать покойников на деревья [621. с. 14—15], в изображениях растений на стелах, крестах и яр. надмогильных знаках, в восточнославянских выражениях «глядец у дуб», «уйти в кокорье» ит. п. в значении «умирать» [114, с. 153], а также в семантике др.-слав. ьгиръ «покойник», но также «колода», «выдолбленное бревно» [815, с. 42] - Последнее могло преобразоваться и в улей, и в гроб; не сказалось ли эго в образе медолюбивых, спасающих от гибели арийских Ашвинов?

Сосуществование вытянутого и скорченного положения покойников про­слеживается в курганах до конца эпохи бронзы. В срубное время вытянутых погребений довольно много на Северном Кавказе и в Нижнем Поволжье, где их можно объяснить сохранением традиций Новотатаровского типа и ямной культуры; немногочисленные случаи вытянутых погребений раннесрубного периода, в Азово- Черноморских степях [885, с. 20] объяснимы реминисценциями ингульской культуры.

Как вытянутое, так и скорченное положение покойников в курганах находят наиболее близкие соответствия именно в ведических представленнях. Здесь Индра и др. божества ассоциировались с вертикалью, тогда как священным положением для смертных считалась коленопреклонённостъ:

Без болезней, радостные от (возлияния) жертвенного напитка, Твёрдо стоя на коленях, где только ни простирается земля, Соблюдая обет Адити,

Да будем мы в милости у Митры!

[PB Ш.59.3]

Важно, что буквальный перевод выражения «твёрдо стоя на коленях» (m⅛6jr>avo) —«имеющие воздвигнутые колени» [670, с. 312]. Этоуказываетскорее не наположение

стоя на коленях, а на положение на спине с согнутыми и поднятыми кверху коленями і как укладывались покойники в раннеямный и последующие периоды) или же на положение на боку с поджатыми к груди коленями (что было характерно для срубного и предшествующих времён).

Среди скорченных, как и среди вытянутых-иогребённых встречаются со следами свивания. Этот обычай появляется в усатовской культуре [249, с. 32] и бытует затем, очевидно, до конца бронзового века [486, с. 23—44; др.]

Трактовкаромбообразного положения ног у покойников (уложенныхекорченно на спине) как распаление коленей у трупа, истлевающего в могиле под перекрытием, не всегда отвечает действительности Так, могила энеолитическогоп. 1 к. I-II у с. Кайры Горностаевского р-на Херсонской области была плотно забита лёссом — а ноги, тем нс менее, оказались раздвинуты ромбом. Сочетание этих элементовс положением рук на тазе и менгиром («фаллосом»?) на вершине насыпи нал п. 1 свидетельствует обилеях плодородия и возрождения. Тоже можно предположить и для ромбического положения ног vcaτoBcκHx захоронений, могилы которых обычно забутованыуачажненной землей [606. с. 96]

Отмечавшуюся вышесвязьскорченности покойниковс идеей возрожденияможно объяснить не только мифами о рождении Индры, Мартанды и лр., но и этимологией этих имён, восходящих к «яйцу» и «яйцу мёртвого» [801, с. 120—121, 802, с. 97]. Символами таковых могут считаться хотя бы некоторые из округлых, а тем более овальных конструкций; в курганах у Великой Александровки и Староселья прослежена, кроме того, генетическая связь с такими конструкциями последующих кромлеха и досыпки, а также образа Адити — матери-сулруги-дочери Дакши, матери Мартанды и Индры (960, с. 49—50,53, рис. 1 —2]. Вэтихи иных случаяхскорченное положение могло рассматриваться как брак с Матерью-Землёй.

Семантика согнутых ног сложнее, чем это принято ныне считать, т. е. не огра­ничивается представлениями о внутриутробном положении, сне и коленопреклонён- ности. Последнее, например, отвечаетл ишьтаким изображениям отої ∣наантропоморфных стелах, которые размешены сзади ниже или на уровне пояса и к тому же пятками вверх [391, рис. 1:2]. Но ведь немало случаев неестественного размещения их сзади пятками вниз [190. рис. 53:2: 324. рис. 7] и спереди пятками вверх [560. рис. 1:5]. выше пояса [927, рис. 10:7, 8; 1097. рис. 3]. Объяснение этому есть в изображении трёх стоп на тыльной стороне стелы из Гамаджли (Румыния): два следа левой ступни изображены слева ниже пояса и справа на поясе, а правой ступни — слева над лолсом [1097, рис. 11 ]. Эта композиция не только согласуется с представлениями о трех шагах (третий — высший) Вишну [294. с 101—111,781]. но и раскрывает магию, шаманский ритуал их совершения прыжок на одной левой ноге вправо—вперед, а затем перескок на правой ноге влево—вперед. Нечтоподобное, согласно принципу «потусторонней кинетики», должны были «проделывать своими ногами» покойники. Вьшіе мы останавливались на случаях переметений истлевавших ног со скорченного в вытянутое положение [949. с 54,61 ]; ниже, при рассмотрении человеческих жертвоприношений, будут проанали­зированы случаи лреанамеренногоотчленения и перемещения, ломания и измельчения ног не только жертв, но и обычных востальном погребённых. Наибольшая податливость согнутых ног «потусторонней кинетике» быласвязана с представлениями о «вхождении Солнца в тело мужчины», начиная от ногтя большого пальца ноги до колена и выше.

Этособытие потомки ариев Западного Памира начинали праздновать после «прохож­дения через ад» зимнегосорокадневия, накануне весеннего равноденствия (новогод него Навруза). «Вхождение Солнца в тело мужчины» связывалось с пробуждением (оплодотворением?) земли [534, с. 33—44].

Особенно разнообразны и важны для понимания семантики поз положения рук. Впрочем, последний признак достаточно самостоятелен, на что, в частности, указывает многообразие расположения рук при довольно однообразных («стоящих», редко «сидящих») позах трипольских статуэток [626, табл. 3].

Характерная для срубного времени поза адорации (скорченно на боку с согнутыми руками, кисти у груди и/или лица; III—б по Д. Я. Телегину) появилась ещё в среднем палеолите, а в’неолите стала характерной для ближневосточного ареала. Оттуда, как уже отмечалось, она стала распространяться в Европу. Очевидно, что в древнейшие курганы Восточной Европы она была привнесена теми культурами, которые в той или иной мере были обязаны происхождением Востоку: трипольской, куро-араксской, а затем нижнемихайловской и майкопской. Поскольку всем им были присущи кромлехи и др. кольцевые конструкции, то позу адорации можно связывать в почитанием Солнца, годового цикла. Вселенной вженскойсё ипостаси. В трипольской пластике подобные жесты связываются исследователями с плодородием (кисти на груди) или мыслительной деятельностью (кисть у головы) [626, с. 39~40]. Рассмотрим конкретные случаи.

Противопоставление скорченного, адорированното, ориентированного на запад ребёнка при вытянутой, ориентированной на восток женщине из постмариупольского п. 2 закладки 2 на о-ве Сурском [417, с. 165—167] позволяет сделать довольно определённый вывод*, поза адорации связана здесь с представлени­ями о потустороннем мире и возрождении; кего достижению и обращена, наверное, её «молящая» символика. Потусторонняя семантика позднетрипольского п. 23 обозначена не только его противоположной основному п. 24 ориентацией, но и обращённостью головой кчеловеческомужертвоприношениюп. 22, блокировавшему выход из I кромлеха Великоалександровского кургана (рис. 7—8). Знаменательно, что последующее кеми-обинское п. 7, синкретизировавшее обряды п. 24 и п. 23, было лишено позы адорации (рис. 7). То же произошло и с л. 3 к. 1 у с. Староселье, последовавшим за адорированнымп. 15 (рис. 23,25). Однако панцирь черепахи при п. 7 и череп человека при п. 3 позволяют предполагать некую семантическую связь этих находок — особенно второй — с позой адорации. Это подтверждается изображениями на некоторых шумерских печатях, где жертвенники с человечески- ми головами соседствуют с персонажами, воздевающими руку к небесам.

Изображения на шумеро-аккадских печатях не дают возможности однозначной трактовки различных поз адорации. Одна и та же фигура, путешествующая по трём уровням мироздания, может быть представлена с одинаково скрещенными на груди руками [1040, фиг. 1499]. населяющие землю и небеса персонажи могут быть изображены с одинаково воздетыми руками [1040, фиг.|465[, — пары адорантов представлялись вверх и вниз головой [1045, с. 166]. Отличаются положения рук адорантов, представленных на стелах из сёл Казанки и Керносовка в виде как некого божества, так и двухгероев у его пояса [ 190, рис. 53:1; 391, рис. 1:1,4:1], но если воздетые руки последних обращались к первому, то к кому обращались его скрещенные на

груди руки?.. Всё вышесказанное о позе адорации заставляет сделать вывод, что она не была строго регламентирована, но в общем означала сакральность, мольбу.

Однако такой регламент есть в индуизме, где помещение ладоней на коленях — элемент отождествления верующего с «растением познания», на груда ~ соед инения с богом, движения правой ладони вокруг головы—знак самосожжения плоти [184, с. 280—281]. Нельзя, однако, сказать, восходятли эта представления кведической эпохе. Утверждать это можно для сочетания рук, одна из которых (чаше правая) поднесена к голове, а другая—ктазу. Такие изображения всочетании со знаками воды и плодородия встречаются и на шумерских печатях, и на трипольской посуде — и по трактовке Б. А. Рыбакова, подтверждаемой этнографическими данными, связываются с обрядами вызывания дождя на весенние нивы [1040, фиг. 1463; 1090, с. 187]. Сочетание в одном погребении иливпаре синхронных погребений различнонаправленных кверху и книзу рук можно объяснять примером уходящей в индоевропейское прошлое славянской Ма(о)коши—«Матери вместилища (урожая)», которую можносчитать одной изхозяев «небесной бадьи». Весенняя её ипостась изображалась с воздетыми к нёбу руками, а летняя—с руками, опущенными к земле. Б. А. Рыбаков трактует это какзнаки моления об урожае и достижения желаемого [682, с. 437], но это можно считать также знаками подъёмам опускания «бадьи», приобщениемсначалакнебесному, азатемкпотустороннему миру. Такаямифологема отвечает и образу близкой Макоши богини вод и плодородия «Влажной-Могучей Беспорочной» Ардви-Суры Анахиты иранцев, одногоизпрообразов грузинской Наны [133, с. 582; др.]. Анахита дваждыизображенана чаше изХасанлу—ΓV: с поднятыми руками — вместе с птицей, а с опущенными — верхом на льве [406, с. 39]. Связь этих двух изображений ~ а значит и положений рук — с небесным и потусторонним мирами вполне очевидна на фоне семантики указанных существ; идея же «небесной бадьи» более выраженавиных, основных персонажах: визрыгаюшем воды быке-Тельце и в помещённом под ним змиевидном Троне.

Позу адорации впогребениях ямной и катакомбной культур можно рассматривать как реминисценции традиции, присущей нижнемихайловской и др. связанным с Ближним Востоком культурам. В этом плане показательны п. 3 и 4 к. 11—1 к/г Аккерменьнар. Молочной [127, с. 113—114]. Первоеизнихпосчедовалозаосновным, одним издревнейшихзахоронений кеми-обинской культуры, занимающим типологически промежуточное место между п. 7 Великоалександровского кургана и п. 3 к. Iyc. Староселье; оба эти погребения следовали за адорантзми позднетрипольской и нижнемихайловской культур [966, с. 13, рис. 3]. Позаадорации, овальные очертания могилы, фактура сосуда из и. 3 к. II—I указывают на его принадлежность нижнемихайловскому типу — однако форма сосуда и культурно-хронологическое окружение заставляют отнести п. 3 к раннеямному периоду. Сосуд из последующего п. 4, уложенного в такой же позе и с той же ориентацией, указывает уже на позднеямный период (рис. 26). Здесь поза адорации встречается крайне редко: среди 1400 позднеямных захоронений низовьев Ингулаи Южного Буга она проявляется в 1% [927, с. 16,71, рис. 19:1“5 и др.]. В раннекатакомбных погребениях она встречается несколько чаще — проникнув сюда, очевидно, не только посредством влияний ямной культуры, нои как прямое наследие нижнемихайловского культурного типа, в котором появились древнейшие подбои и примитивные катакомбы [660, с. 33-36,41-42, рис. 3J.

Проследить динамику позы адорации помогают два кургана., в которых она представлена от нижнемихайловской и ямной до культуры многоваликовой керамики и срубной включительно.

Основное п. 18 к. Ia в ур. Чёрная Долина между Нижним Днепром и Перекопом [ 141, с. 7—9,11 ] следует отнести к нижнемихайловским по позе адорации, кольцевому ровику, обилию кремнёвых изделий и раковине; признаком ямной культуры можно считать обширную прямоугольную яму. В подобной позе, ориентации, яме было совершено позднеямное п. 4, перекрытое VII слоем кургана. Этой же досылке предшествовало раннскатакомбное п. 6, один из двух покойников котороготакже был уложен в позе адорации. Следующая, последняя досыпка была возведена над вытянутыми и слабо скорченными погребениями мнгульской культуры, но среди них было п. 1 в позе адорации (с кистями у подбородка и таза), которое можно отнести к рубежу позднеямной и культуры многоваликовой керамики. В сформировавшуюся насыпь было впушено несколько невыразительных захоронений срубного времени, среди KOTOpbLX были, ло-видимому, и в позе адорации. На примере данного кургана можно говорить о длительном бытовании слабой традиции адорации погребаемых.

Основное погребениек. 2 у с. Большая Белозерка Н-Каменскогор-на Запорожской обл. относилось, судя по обряду', к рубежу раннето и позднего периодов ямной культуры [1038. с. 259] (рис. 22). Но уже II слой перекрыл позднеямное п. 30 в позе адорации с семантикой «вызывания дождя» (кисти у таза и головы). Под IIl слоем, перекрывшим погребения ямной. катакомбной и ингульской культур, один из двух скелетов в п. 29 раннекатакомбного типа оказался в позе адорации, с кистями у плечей. В отличие от скелета в обычном скорченном положении и с сосудом у черепа, у черепа адорированного скелета вырыт был бофр и покойник уложен с разворотомна грудь, что можно трактовать как указания приобщённости к потустороннему миру. Следует также заметать, что подобно адорировл иному п. 30, он тоже был уложен на правом боку, все же остальные предшествующие погребения (ямной культуры) в обычных скорченных позах лежали на левом или на спине с завалившимися влево ногами. Под IV-V слоями, каждый из KOTOpbLx перекрывал поздние ямные и катакомбные погребения, поза адорации не обнаружена (хотя и могла присутствовать в пяти полуразрушенных захоронениях). Она становится доминирующей с VI слоя, гае представлена в п. 24 и п. 33 культуры многоваликовой керамики (и не представлена в подобном им по западной ориентации и положению на левом боку п. 5, сохранившем реминисценции ямной культуры). Кисти согнутых рук п. 24 находились у подбородка, тогда как правая кисть п. 33 обращена была к тазу. Эта поза «вызывания дождя» усугублялась сосудом (отсутствующим в п. 5 и п. 24) и строением досыпки, возведённой, по-видимому, именно в связи с п. 33. Крестообразность досыпки и следы костров на ее склонах указывают насимволику огня и солнца; с этим согласуются и следы трёх костров в воронке на вершине досыпки, но эоткострища разделены прослойками ила, аэтоужсвидетельствасимволики вод. VII-X слои перекрывали трупопсложенияи трупосожжения и там, где полностью прослежены руки, они оказалисьадорированы не только всрубном п. 20, нои водном из позднейших ингульскихп. 15. Случаиадорированного положения руку вытянутых «катакомбников» интульского типа крайне редки и свидетельствуют об отношении таких погребений к преддверию или началу раннесрубного периода [987; 1032, с. 80—81], когдамолитвенная поза адорации становится весьма характерной.

Применительно к к. 2 у с. Большая Белозерка нет оснований говорить о реминисцении традиции доямного времени. Появление адорантов среди обычных захоронений следует объяснять внутренними причинами. Ключ к ним даёт явный дуализм п. 29, выразившийся в противопоставлении нс только поз погребённых, но и бофра и сосуда при них. Пара последних заставляет вспомнить арийские представления о поднимаемой из потустороннего мира и опрокидываемой на зем­лю небесной бадье (294. с. L 56—162], которые мы будем неоднократно обнаружи­вать в последущих главах. Этими же представлениями можно объяснить дуализм последующего п. 33 с сосудом и воронки (“огромного бофра) на вершине досыпки над ним Предположив такое объяснение, проверим его состоятельность путём углубления в семантику всех адорированных захоронений рассматриваемого кургана.

У многих народов, в том числе и у ариев, правая сторона связывалась с небесами, со светлым началом, а левая—с потусторонностью, с хтоническими силами и т. п. [41, с. 134~149; 133, с. 750,915; 1019, с. 213]. Судя по направлению коленей, к последним следует отнести ямные погребения, предшествующие однокультурному п. 30 в позе адорации. Её символика «вызывания дождя» в совокупности с положением покойника на правом боку позволяет связать могилу п. 30 с образом «опрокинутой с неба бадьи», а другие могилы — с образом «бадьи, зачерпнувшей (или зачерпывающей) из потустороннего мира». То же можносказать об адорированном и обычном покойниках катакомбного п 29. которые хотьи помешены в одну могилу, но разграничены (помимо поз) различием ёмкостей. Важно, что все упомянутые здесь погребения ориентированы головой в восточном направлении, — это известный вариант древнего коловращения вод. к которому причастны Вивасват, Индра. Маруты [PB 1.88.3—5