Кремневые отшепы и скребки
Переходим к рассмотрению другой чрезвычайно распространённой категории каменных орудий: кремнёвых отшепов, скребков и т. п. Их принято считать простейшими и наиболее часто использовавшимися инструментами.
Однако это не бесспорно даже для таких случаев, когда «в правую руку покойнику вложен кремнёвый скребок» [929, с. 92]: следует ещё выяснить, для производственных или магических операций его предназначили; известно к тому же, что в первобытности эти операпиж не очень-то разделялись. Так, помещение у кистей нижнемихайловского п. 22 к. 9 у с. Танковое (Северное Присивашье) кремнёвого желвака, 3-хотщепов, 3-х скребков, раковины, двухкостей,шли фовальногокамня [1010,c. 203] можно считать «натуральным макетом» ремесленных действий. Но зачем понадобилось помещать сдан из скребков ивжкоть левой руки, не в знак ли её отрезания? C чем мы действительно познако- ■вмисьприрассмотрении - . -.:п WpnaTVHM ЧИС V-I'.
Суммируя обычные для ямнойидр.культурэнеолитаи бронзы «находки отщепов кремня, ни по форме, ни по качеству неиригодныхкупотребленик», И. Ф. Ковалёва дазалаихидругиекамешки с иранскими (идр.,какрассмотреновыше) представлениями орождении герояизскалы, атакже сргкдростри ём» нам в древности образомкаменного веба [324, с. 40,56—57]. Вслед за В. Н. Топоровым она полагает, что камешки могли символизировать небесную твердь и вершину оси мироздания, а также земную и потустороннюю части последней [785,c. 93]. Этасимволикадействительнообнаружи- пастся во многих захоронениях и на всём протяжении рассматриваемой нами эпохи. Приведём несколько из наиболее выразительных случаев.
В постмариупольском п. 59 «Госпитальногохолма>>,которыйможносчитатъ одним ■з прообразов курганов, кремнёвый опцеп обнаружен у головы взрослого, поверх ног которого положили ребёнка [322, с. 35]. Местоположение отщепа в сочетании со сяеленатостьюоснсжногопокойниканепозволяетрассматриватьэту находку как орудие труда, с другой стороны, расположение её у головы («неба» человека) позволяет предположить заключённую вней символику роста, вершины, небес.
Этопредположение подтверждается концентрацией других находок (створки раковины, фрагментов двух сосудов, обожжённых костей мелкого животного, обломка черепа тура) в засыпке могилы. В среднестоговском п. 9 κ∙ I-XVIII у с. Верхняя Маевка кремневый серп совместно со створкой Unio поместили под комок охры у черепа взрослого, а комок перекрыли сосудом [333, с. 62—63]. В этом случае орудие не могло использоваться по назначению, но совместное другими находками означало, по-видимому, обеспечение загробной пищи (сосуда — злаками, водой и огнём, т. е. всем необходимым для приготовлениякаши). Подобным образом—на комочке охры пере длицом погребённого — были помещены вкладыш серпа и наконечник стрелы в однокультурном(?) с предыдущим п. 17 к. 9 у пос. Григориополь [715, с. 66—681. Выше мы уже выяснили, что эти изделия означали здесь достижение покойником вершины мирового древа и срезание с неё некой ветви.К предыдущему комплексу близка находка кремневого вкпальппа и наконечника стрелы в заполнении п. 1 к. 13—1 возле Усатсво [603, с. 72—74]. Найденные здесь же 6 костяных бусини 11 трубчатых пронизок, атакже 11 серебряных спиралевидныхколец и I бронзовое шило обнаруживают числовое соответствие лунному календарю [ 195, с. 45]. Календарная символика обнаруживается в 7 подобных трапециевидных вкладышах и 1 пластине, сопровождавшихсявп. 1 соседнегок. 12"-1 бронзовыми шилом, кинжалом, топором, долотом, 2 серебряными височными кольцами и 4 сосудами [603, с. 69—70]. Обшая сумма предметов связана, быть может, с саросом — 18—19-летним циклом, служившим для увязки солнечного и лунного календарей, а также расчёта затмений. При 28-суточном лунном месяце в вышеуказанный цикл необходимо 7 раз внести дополнительный Xlll месяц [187, с. 95—101; 313, с. 35—37], что, возможно, и отразили кремневые изделия из последнего захоронения. Вместес тем,учитывая «зародышевую» семантику камней в могилах, следует вспомнить индоарийский миф о 7 сыновьях праматери Адити, к которым присоединился Мартанда — ‘Мёртвое яйцо’ [PB Х72.8].
Подобное объяснение можно предположить и для l+(7+2+2) вкладышей деревянно- кремневогосерпамзодаокулътурногоп.21к. 1 у с. Пуркары Молдовы [1010, с. 62—64, 217]. Если в предыдущих погребениях кремневые изделия можно рассматривать как
второстепенный инвентарь, то в к. 9-І возле Усатово пара отщепов (вместе с комочком охры) была выдвинута напервый план; остальной инвентарь (бронзовые шило, топор, кинжал и др.) найден неприпокойнике, аввырытой восточнее могилы ямке [603, с. 59—60].
К нижнемихайловской или Усатовской культуре относится п. 12 к. 13 у с. Целинное в Северном Крыму [366, с. 77—78]. Череп взрослого был смещён к расположенномузаегоспиной черепу крупного рогатого животного. Вдаль человеческого черепаразместили 3 кромлеха охры, 2 раковины, 6 кремневых отщепови 1 ножевидную пластину, костяное лощило(?) и фаллическую или антропоморфную подвеску. Здесь тоже, как видим, на первый планвыступаетне функциональное, а сакральное значение инвентаря, его связь с небесами. Последние—как и в вышеупомянутых п. 59, п. 9, п. 17 ~ символизировалисьголоваминетольколюдей, нои быков (Тельцаи др. созвездий). Очевидно и то, что кремнёвые изделия не только символизировали небеса, но предназначались также для магического воздействия на них (с целью обеспечения правильности годового цикла и благоприятной погоды). Обращает на себя внимание и сочетание раковин с кремнёвыми изделиями: вэтом, возможно, отражены представления о противоборстве хтоничсского и небесного начал. При рассмотрении человеческих жертвоприношений на примерах новоданиловского п. 2 к. 2 у с. Сосновка [498, с. 75—76], раннеямногоп. 3 у Каменной Могилы [507, с. 209] и др. мы обращали внимание на связь кремнёвых изделий с жертвенным отчлененисм голов.
Важно, чтовпоследнем йзвышеназванных погребений ножевидная пластина была помещена не радом с черепом на уступе могилы, ав ней; «изображение согнутой в локте руки, держащей владони асимметричный кинжал», которое Б. Д. Михайлов усматривает на стеле, перекрывшей могилу, могло служить посредником между пластиной и жертвой, располагавшимися в «потустороннем» и «земном» или «небесном» мирах.
Подобная символика просматривается в пластине из позднеямного п. 6 кургана у с. Бычок [4, с. 46], которая была помещена уступней погребённого: она предназначалась, очевидно, для «отрезания привязн» плотообразного ложа, покоящегосяна «дне потусторонних вод» (под песчаной засыпкой могилы), ноготового всплыть (в определённую дату, после «отрезания привязи»). Такие находки кремешков у ступней тоже не редкость в различных культурах энеолита и бронзы. Возможно, что именно с ними связан хуррито- хеттский миф о рождённом от скалы каменном чудовище Улликумме, возросшем на плече морского гиганта и отчлененного-пораженногозатем каменным резаком, которым некогда земля была отделена от неба, и который хранилсязатему потусторонних божеств [859, с. 608]. Следы этого обнаруживаются в комплексе мастеров — металлурга п. II и стрелодела п. 13 — из к. 1 —И у с. Кайры Горностаевского р-на Херсонской области, относящихся кингульской культуре позднекатакомбногопериоаа;кремнёвыепластинэ. отщеп и серп были помешены здесь у рукоятей топора и пестов, уложенных в двух случаях над правым плечом, а в одном — между бёдер [976, с. 64—65].Интересно, что в трипольских погребениях Нижнего Поднепровья кремнёвые изделия располагались, каки другие инструменты, возлекистей [966,с. 8; 1010, с. 199]. Возможной чтозаэгимстоитменьшаяихсакрализациявэтой равнинной культуре (в отличие отжителсй гористого Кавказского ареалам испытавших ихвлияние степных племён Восточной Евро- ' пы, где сакрализация кремнёвых изделий, как мы видели, была довольно значительней).
Привсдснысвыше кр ι ,∙∙. ,главнымобразом,изНижнегоПоднепром^ охватывая территорию от Днестра до Молочной. Показателем родственных представ-
лсний к востоку может служить основное позднеямное П. 6 К. 7 у пос. Донской Багаевского р-на Ростовской области [422, с. 28; 482, с. 95—96]. Кремневый отщеп расположили здесь у темени покойника—вместе с 4-мя когтями «волка или крупной собаки», а также (12+l)-τωo птичьими костями (не полыми, но заполированными, использовавшимися, очевид но, вритуалъныхцелях); у левого висканаіідена серебряная спиралевидная подвеска в 1,5 оборота.
Перед покойником, у правого локтя были разложены яйцевидный сосуд, роговая булавка с округлой медной бляхой и тремя обоймочками на ремешке, а также 2 костяных гарпуна. Последние предназначались, очевидно, для поражения неких хтонических (водных) существ, в то время как кости у темени воплощали некого крылатого пса, возможно Сараму, принесшую Индре сок деревасомыпередегосражениемсозмием Вритрой за обладание Валой. Не исключено, что гарпуны символизировали оружие Индры, сосуд—вместилище сомы, а кремневый «этщеп — орудие для его изготовления. Предвосхищая последующий анализ булавок, здесь будет уместно сказать, что она была орнаментирована редкостными для этих изделий «древами жизни*, расположенными горизонтально (т. е. потусторонними) и в количестве 6+0 (возможно, что незанятый «ёлочкой» поясок означал древо одногоиз месяцев благоприятного полугод ия, добытое Сарамой для приготовления сомы). Если учесть, чтобуяавкабылаизготовленаизояеньегорога, имела букранйевидноенавершие, сопровождалась астральной бляхой и тремя (символизирующими годовой цикл и уровни мироздания) обоймами, тоеё семантика окажется сопоставимой с семантикой святилища (п.16 и п. 17) Григориополъского кургана — с ©го 6+1 ямами для столбов я жертвоприношениями козлов, бычьими черепами, кострами, кольцами рваи камней и пр. 1715, с. 65—80]. Такие связи столь отдалённых — и культурно-хронологически, и территориально, и формально-типологически, и функционально, носемантически близких памятников свидетельствуют о существовании стойких и распространённых обрядов, несомненно, основанных на определённых мифологических традициях, в которых, в частности, кремневым изделиям отводилась роль нс столько орудий труда, сколько магических ИН стр™ ентовдля преодоления поту сторонні IX СИЛ И CBOCKpece НИЯ». Мифологическиеситуации при этом могли быть разными, но они варьировали в русле преодоления загробногоцарствайвознесенияна небеса. В случае преобладания первого из этих мотивов кремневые изделия помещались обычно у ног, в случае второго — у головы.Семантика отщепов, скребков и т. п. до конца эпохи бронзы существенно не изменилась. Их продолжали размешать преимущественно у головы (верхней части туловища) и ступней (ног), но возникали и модификации. Так, в катакомбное время возник обычай помещения кремня во входной яме, откуда он иногда проникал в заполнение камер. В этом отношении наибслеепоказательны позднекатакомбные п. 9 к. 4 у с. Заплавка Орсльско-Самарского междуречья и п. 13 к. 37—1 Бздабинского могильникана Нижнем Дону. У головы п. 9поставили деревянную чашу, аво входной яме поместили мешок или корзину, содержавшую «кремневые желваки, нуклеусы, отшепы и незавершённые обработкой орудия, представлявшие собой запас сырья для погребённого мастера» 1322, с. 14], который, добавим, долженбыл «выйти» из камеры, чтобы получить свой кремень. Камера п. 13 содержала лишь несколько человеческих костей, расположенных® определённом порядке (и UlMMUMJNlMMft-JH*, по-видимому, как было показано при анализе человеческих жертвоприношений, божественного плотника—кузнеца-ваятеля Вишвакармаиа). Заготовки, изделия, инструменты для
изготовления стрел были помешены при этом в камере и во входной яме [731, с. 164] при явном преобладании во входной яме сырья, заготовок и инструментов для первичной обработки; для доводки изделий божественный мастер «должен был снова возвращаться» в своё подземелье. Таким образом, в обоих случаях кремень отразил не только гр, ж і∙cχк-«о««ы .• цикл, но и перемещения-воскресения покойников, одну из разновидностей «поту сторонней кинетики». В первом случае покойнику предписывался «выход и вознесение», во втором он обожествлялся и «приобщался к потустороннему миру».
В свете вышесказанного более весомым представляется предположение Л. С. Ильюкова и Л. М. Казаковой о том, что площадки перед погребениями ранне- срубногопериодавоспринялиритуальныефункции входных ям предыдущих катакомбных могил. Показательны находки кремневых отщепов на таких вот площадках, а также в несколько более поздних оградках [281, с. 87,154]. В последующих могилах срубного времени кремневыхпредметовотносительномало. На Миусском полу острове Азовского моря, где сосредоточены и вышеуказанные площадки, отщепы располагали сначала у головы, по соседству с рыбами и раковинами, а в последний раз — среди инвентаря мастера-литейщика [281, с. 53,85,102]. Нетрудно заметить продолжение древней традиции использования кремня для выражения идеи преодоления потусторонних сил и вознесения на небеса.
4.