САКОУСУНЬСКИЕ ПЛЕМЕНА СРЕДНЕЙ АЗИИ НАКАНУНЕ ГУННСКОГО ВТОРЖЕНИЯ

Как следует из вышеизложенного, массовое появление гун­нов на территории Средней Азии относится к середине I в. до н. э., ко времени откочевки из Центральной Азии северных гуннов под водительством Чжичжи шаньюя.¹Однако взаимо­отношения гуннского племенното союза с племенными сою­зами Средней Азии, в частности юечжами (маосагетами) отно­сится к более раннему времени.

В канун массового прихода гуннов в Среднюю Азию, Се­миречье и Центральный Тяныпань были заняты сакоусунь- скими племенами, часть которых проникла прежде всего в Фергану и в район Средней Сыр-дарьи.

Как мы пытались показать в другом месте, проникновение усуней в Фергану послужило условием создания усуньской — кушанской династии Ферганы и в названии «кушан» мы ви­

дим закономерное видоизменение этнонима «усунь», согласно' нормам тохарского языка.¹Не случайно восточная часть Фер­ганы именуется «область Хюсюнь»: здесь ясно выступают фо­нетические связи с термином кусан (= кушан),.

По Фергане в это· время были расселены племена парика- нии, от имени которых происходит современное название до­лины Паргона — Фергана; на юге Ферганы были племена аристеи:^[202][203] в Северном Приламирье, в Алайских долинах были расселены кумеды (китайские гюаньду) и другие более мел­кие, например племена уш.

Начиная с Ташкентского оазиса по Сыр-дарье, были рас­селены племена кангюй, состоящие из пяти частей, судя по информациям китайских источников. Это юени, сусе, фуму, ги и юегянь. Восточной границей названных племен являлась р. Талас, западной—Хорезм. В соответствии с данными архео­логических исследований по Сыр-дарье, эти племена кангюй могут быть локализованы следующим образом. Юени (тюрк­ское слово йер— земля)^[204] соответствует Ташкентскому оазису, месту обитания скифов-абиев, позднейших яксартов·. Культура этих племен представлена археологическими комплексами каунчинского типа.^[205]

Cyce — средняя Сыр-дарья, область тех же яксартов апа- сиаков древности и западной ветви усуней (асии, ятии, арси)^[206] — представлена кангюйско-каратаусской культурой.^[207]

Фуму совпадает с областью распространения джетыасар- ской культуры, связываемой С. Толстовым с тохарами Сыр­дарьи.^[208]

Ги — область алано-массагетских племен, зона культуры «болот и озер» нижней Сыр-дарьи и, наконец, Юегянь (Ургенч) — это коренньщ области Хорезма.^[209]

Массагето-юечжийские племена (а затем и тохары) были

распространены к югу в областях среднеазиатского между­речья.

Если восточные гунны жили от Яксарта к востоку, т. е. в Семиречье, Тяныпане и Северном Припамирье, и были связа­ны с расселением саков-хаомоварга (амюріпийских), то пле­мена среднеазиатского междуречья, включая Приаралье, (кангюй, аланы) восходят к территории расселения сака- тиграхауда.

Северные гунны, проникшие в Среднюю Азию, оказались, прежде всего, в районах племен сакоусуньского круга и име­ли отчасти соприкосновение с восточно-кангюйскими племе­нами.

Что же собой представляла сакоусуньская культура Семи­речья и Тяньшаня?

Многочисленные раскопки курганов первого тысячелетия до н. э. (главным образом второй его половины) и обильное поступление случайных находок позволили выделить сакский и усуньский круг памятников и, в то же время, выявить в них СТОЛЬ МНОГО' общего, что вслед за тем и объединигь их в понятие «сакоусуньская культура» и рассматривать сакскую и усуньскую группы памятников как два этапа единого куль­турно-исторического процесса.^[210]

Типологически внешний вид погребений этого времени почти одинаков: это курганы с каменной насыпью, в конструк­ции которой выявляются концентрические круги-кромлехи, эллипсовидные в центре, по закраине могильной ямы, и пра­вильный круг по· краю могильной насьгпи.

Расположение курганов в могильнике, в основном, мери­диональное, в цепочку. Центральную цепочку составляют боль­шие курганы в Чу-Илийском междуречье, достигающие до Wm высоты, рядом с которыми идут цепочки средних и малых курганов. Возле больших и средних курганов наблюдаются порой и группы мелких курганов с захоронениями без вещей.

К сакскому времени VI—III вв. до· н. э. относятся раскопан­ные нами курганы в Илийской долине — Кара-чоко I, в Талас­ской— Берккара I, на Тяныпане — долина Нарына (Аламы- шик) и в Чуйской долине; здесь большинство памятников

этого времени вскрыто при строительстве Большого Чуйского канала. Датировка этих комплексов может быть основана на стрелках скифского типа. Древнейшие типы стрел из Чуйской долины случайного происхождения, VII—VI вв. до н. э.

Явно к V—IV вв. относятся курганы Кара-чоко I, харак­терные листовидными бронзовыми втульчатыми стрелками. Известны находки таких же стрелок в Чуйской долине, часто с листовидными наконечниками копий (Джиек). Керамика круглодонная, лепная из полос, по форме напоминает широко известную усуньскую керамику. В основном это открытые фор­мы сосудов, редко грушевидной формы CO'слегка отогнутой наружу закраиной, сосуды «чайникообразного» типа и в виде кубков с ручкой. Сосуды лепились без шаблона, асимметрич­ны; на поверхности их иногда встречается сплошная окраска красной краской или в виде вертикальных красных полос, по более светлому, порой желтоватому фону. В этих комплексах сакского времени (быть может несколько более позднего — IV—III вв.) в Берккаре I была найдена бронзовая пряжка с изображением головы льва, глотающего птицу (гуся?), выпол­ненная в типично скифском стиле.¹ к V—III вв. ДО H. Э- отно­сятся многочисленные находки скифских котлов на кониче­ских поддоньях или отдельных трех ножках и часто находи­мые вместе с ними четырехугольные в плане жертвенные сто­лы и светильники в виде жаровен (круглых или квад­ратных) на ажурных подставках.

Находки котлов, жертвенников и светильников, чаще всего в комплексах (Алма-Ата, Иссык-куль), свидетельствуют о культовом характере этих предметов, о чем говорит и обста­новка находок.

Так, например, в Алма-Ате, на Каменском плато (около дома отдыха Турксиба) в 1923 г. было найдено сразу в одном* месте 8 котлов. В самом городе (угол ул. Гоголевской и Дун­ганской), на глубине 1.9 м найден котел, вокруг которого обна­

ружены в большом количестве кости барана, козла (?), лошади и верблюда (?). Характерно, что котлы всегда связаны с очага­ми, жертвенными (культовыми) местами. Иссыккульский ком­плекс был найден в ущелье, явно культовом месте.^[213]

Один скифский котел найден нами в ущелье Чиимташ (Таласская долина) в непосредственной связи с наскальными изображениями — главным образом козлов, выбитых точеч­ной техникой. Многочисленные пункты с изображением горных козлов в этой технике, с характерно трактованными рогами (сильно загнутыми назад, переходящими порой в волюты), в сценах охоты или наряду с солярными знаками и изображе­нием людей, исполняющих культовый (шаманский?) танец, должны быть также отнесены к этому времени.

Широкое распространение вышеупомянутого типа памят­ников — наскальных изображений скифского стиля и сюжета, яка-кутаса и козлов в восточной Фергане—-свидетельствует о принадлежности районов к коренным районам обитания древ­них саков — в Семиречье.

Единичные находки краниологического материала рассмат­риваемого времени (Аламышик, Тянылань) дал европеоид­ный, —■ андроидный и памироферганский тип.

Усуньская культура (конец III в., а главным образом II в,, до н. э. —III в. н. э.) представлена курганами почти того же типа, но здесь только утрачивается четкость выкладки кром­леха; могильники уже, как правило, вытянуты в строго выдер­жанные цепочки, с большими курганами в центре (высота до 5 м). Наличие в этих родовых кладбищах резкой дифферен­циации насыпей не может не служить показателем явного этапа классового образования, о чем говорит также сопут­ствие большим курганам малых курганов, с погребениями без инвентаря (в одном случае был обнаружен труп со связан­ными руками и ногами, насильственно сброшенный в могилу), свидетельствующие о возникновении института рабства.

Сосуды по форме продолжают сакские типы, но улуч­шается техника их изготовления (лепка на матерчатом шаб­лоне) . Сосуды симметричной формы. Бронзовые стрелки исче­зают — появляются железные, подражающие скифским образ­цам, костяные, трехгранные с черенками и железные, ромбические в сечении, тоже с черенками (Берккара, Тамды).

Важным элементом погребального инвентаря, особенно в богатых могилах, являются вещи китайского происхождения (ткань, лак, нефрит).

Вопрос о выделении группы памятников, которые могли бы быть названы сакскими, еще специально не стоял в археоло­гической литературе.¹ Обусловлено это было прежде всего сравнительной немногочисленностью памятников VII—IV вв. с территории Семиречья. Те предметы, которые были из­вестны, относились к числу случайных поступлений. Изуче­ние памятников на месте в музеях, прежде всего в Централь­ном музее Казахстана (Алма-Ата) и Музее национальной культуры в г. Фрунзе, а также произведенные за последнее время работы по исследованию сакских городищ и могиль­ников на правобережье Сыр-дарьи Г. В. Григорьевым и наши исследования могильников ранних кочевников Семиречья позволили подойти к постановке этой проблемы.

Вопрос о саках вызвал в свое время огромную литера­туру вопроса ^[214][215]и не перестает интересовать историков и по­ныне, особенно в связи с открытием и изучением сакского языка и письма (имеем в виду восточнотуркестанскпх и ин­дийских саков),^[216] открытием новых надписей ахеменидов^[217] и, наконец, в связи с построением истории народов СССР.

мена.¹ Совершенно несомненно, что сакские племена были весьма разнообразны по своему этническому составу.^[219][220] Отли­чалась, видимо, и экономика отдельных сакских племен. Так, например, выступающая по раскопкам Г. Григорьева эконо­мика сырдарьинских саков^[221] отличалась связанностью пасту­шеских форм скотоводства с земледелием и охотой, а следо­вательно, ее характерной чертой являлась оседлость. Эта группа саков втягивалась в оседлую жизнь Согда, о чем сви­детельствует и Арриан, сообщающий, что во время походов Александра саки — жители городов по левому берегу Яксарта подняли восстание.^[222] Возможно, что эти факты позво­лили Диодору приписать сакской царевне Зарине образова­ние городов, всего вероятнее — временных ставок, horoιπetria.^[223]Преобладающая группа саков оставалась кочевой и жила восточнее Сыр-дарьи.^[224] В связи с предлагаемым делением среднеазиатских восточных саков на две группы, мы склонны выделить саков сырдарьинских и семиреченских. Первых, ви­димо', отличал и Птолемей, называя жителей Яксарта — як- сартами.^[225] Пользуясь термином Птолемея, мы называем саков, живших по Яксарту и знакомых нам по раскопкам Г. Гри­горьева, яксартскими саками. Отличными от них были семиреченские саки, которых, благодаря тому, что их памят­ники концентрируются по Тяныпаню и его отрогам, лучше на­зывать т я н ь ш а н с к и мп, ибо, только с этой группой свя­зано впоследствии формирование тюркских племен,^[226] в то время как с южной ветвью (припамирской). связан ужеэтно-

генез иранских племен.¹ Совершенно очевидна этническая' обособленность и североиндийских саков.^[227][228] Оставляя в стороне всем хорошо известные описания саков у Геродота и других античных авторов,^[229] а также изображения саков на Персеполь- ских барельефах,^[230] мы попытаемся сейчас установить ту группу памятников, которая может быть связана с саками тяньшан- скими. Сакоусуньская культуро непосредственно восходит к культуре поздней бронзы Средней Азии и Казахстана.

Памятники поздней бронзы из Семиречья, к которой вос­ходит сакская культура, были уже в научной литературе вкратце описаны. Среди находок поздней бронзы прежде все­го хотелось бы указать на серпы из Узунагачского района, недалеко от Алма-Аты. Серпы эти происходят из курганов, расположенных между реками Узун-агач и Каргалы, часть ко­торых исследована нами в 1940 г. Серпы — литые из бронзы со сравнительно малой примесью олова (99.50% меди, 0.50% олова). Они представляют собой широкую пластину, круто изогнутую, имеющую у основания черенок и загибы, с незамкнутыми концами, которыми охватывалась рукоять серпа. Наличие серпов говорит если не о- земледелии, то, во всяком случае, об интенсивных формах скотоводства (заго­товка сена). Ближайшим к Семиречью погребением эпохи поздней бронзы является погребение карасукского' типа на р. Hypa.^[231]В погребении карасукского типа, не говоря уже о более древних андроповских, характерной чертой конструк­ции является каменный ящик. В раскопанных нами на р. Kap- галинке курганах на глубине 3.5 м от верхушки· кургана обнаружены каменные гробовища. Стенки погребального со­оружения по· длинной оси состоят из 3—4 плит, а торцовых—■

из одной. Погребение перекрывалось поперечными плитами, а затем засыпалось землей с камнями. Особо крупные камни были внизу, более мелкие—'вверху и в насыпи кургана. Около костяка, ориентированного' головой на северо-восток, ногами на юго-запад, найдены глиняный сосуд, бронзовый нож и шило.

В другом погребении инвентаря почти не было, если не считать одного камня с явными следами его употребления в качестве зернотерки. Стенки гробовища обложены плитами и валунами. Отмеченные курганы являются наиболее древними в каргалинской группе и выделяются нами названием «Карга­лы I».¹

Каргалы I по характеру инвентаря, как мы уже отметили, напоминают собой погребения по верхнему Таласу, раскопан­ные Гейкелем в 1898 г., а именно курганы Айритам и Чимтюе. Здесь в грунтовых ямах, обложенных камнями и валунами, были открыты — керамика с полусферическим дном, бронзо­вый нож и обломки железа. Эти курганы датируются Μ. П, Грязновым VII—V вв. и относятся к сакам.^[232][233] Каргалы I по от­ношению к таласским погребениям выступают как более ран­ние и должны быть, видимо, отнесены к типичным памятни­кам времени перехода от бронзы к железу (к VIII-VII вв. до н. э.) и начинают собой серию тех памятников, которые могут быть отнесены к сакам.

Наибольшее количество подобных памятников датируется V—IV вв. до н. э. В основном эти памятники случайного про­исхождения и известны из разных мест Семиречья, начиная с Нарына и вплоть до Балхаша. В 1940 г. нами раскопан один курган с грунтовым погребением рассматриваемого времени (Кара-чоко I), на правом берегу р. Или, давший весьма харак­терные бронзовые втульчатые стрелы, ромбические в сечении, длиной до 4 см, с несколько опущенными жальцами. Эта на­ходка позволила установить, что курганы с мягкими земляны­ми насыпями, имеющими вид правильного сегмента шара, мо­гут быть отнесены к тому времени. Значительную группу таких курганов мы зафиксировали и к югу от пос. Кегень. Один раскопанный курган оказался разграбленным; тем не менее удалось установить, что в нем была похоронена лошадь. Рас­положены эти курганы цепочками. Такого типа курганы из­вестны в большом количестве в Семиречье, в частности и под Алма-Атой. Из них и происходит значительная часть случай­ных находок, представленных, главным образом, характерны-

ми семиреченскими котлами, жертвенниками, кинжалами, но­жами и украшениями из бронзы.¹

Весьма характерны происходящие из Семиречья бронзовые литые сферические котлы. Они имеют конический поддон, по­лый внутри, иногда прорезной. Чаще всего котлы на трех слегка изогнутых кнаружи ножках. Ножки украшены в одном случае скульптурными статуэтками горных козлов, в двух дру­гих— несколько стилизованными изображениями хищника, вероятно, тигра (химера?). На одном из котлов по краю имеются фигурки козлов, идущих по часовой стрелке. Ручки у котлов гладкие, круглые в сечении, петлеообразные и распо­ложены всегда симметрично крест-накрест у закраины котла, две вертикально· и две горизонтально по отношению к на­ружной стенке его. Ниже ручек в некоторых случаях имеется простой орнамент в виде шнура с Незамкнутыми концами, два раза опоясывающего котел.

Особенностью семиреченских котлов является то, что они, как правило, находятся в комплексе с жертвенными столами, четырехугольными в плане, и светильниками. Жертвенники обычно имеют четыре ножки, укрепленные по углам, тракто­ванные под лапы хищника. Отогнутый наружу борт гладкий или украшен процессией фантастических животных, также хищников. Крылатые хищники здесь напоминают крылатую россомаху в аппликациях ноинулинского ковра.^{[234][235][236]} В одном из жертвенных столов найдена литая из бронзы статуэтка быка- яка, имеющего на бедрах характерный орнамент в виде спирали — символа солнца. Такие спирали известны в усунь- ских украшениях, вырезанных из листового золота. Светиль­ники круглые или четырехугольные в плане имеют также скульптурные украшения в виде животных, либо процессии хищников, либо парные сцены борьбы зверей, хищника с коз­лом. Светильник обычно укреплен на ажурной конусовидной подставке. Вся эта группа находок связывается с шаманистско- зороастрийским культомА Действительно, жертвенники находят себе аналогии в некоторых предметах зороастрийского культа, известных от ахеменидов' по Ирану вплоть до сасанидского времени, и времени бухархудатов в Средней Азии.^[237] Однако более близкой аналогией могут служить предметы домашнего

обихода и культа Чжоуского Китая.¹ Так, форма семиречен- ского котла может быть сопоставлена с китайскими сосудами типа «дин», а четырехугольная платформа — с китайскими фу. Характерно, что вне пределов Семиречья тип котлов- на трех ножках (за исключением Китая) не имеет себе аналогий.^[238][239] Более общей формой является конический поддон, известный от Се­верного Китая вплоть до Чертомлыка. Для Семиречья, однако, типичны котлы на трех ножках. На территории же Северного Китая и Минусинского края этот тип сосуда из бронзы имеет себе повторения в глиняной посуде, начиная с поздней татар­ской культуры.^[240] Особенностью семпреченских котлов является и характер ручек. В котлах Минусинского края и в Китае обыч­но на закраинах котла имеются две вертикальные ручки; рас­положены они на самой закраине. Ручки круглые в сечении и с шишечками, иногда плоские в сечении и прямые в плане. Комплексы котлов с жертвенниками и светильниками принад­лежат к типично семиреченским явлениям. Порождены эти комплексы шаманско-зороастрийским культом кочевников Се­миречья и четко выявляют культ огня. Характерно, что более поздние памятники зороастризма в Семиречье продолжают эту традицию в оформлении культа, в виде фигурок зверей и их стилизаций из глины.

Выразительные по своей трактовке изображения зверей на вышеописанных предметах органически близки по тематике и стилистическому выполнению к кругу памятников сибиро-ки- іайокого звериного стиля и соответствуют памятникам V—III вв. до- н. э. Эти изображения несут· в себе элементы фантастики, хотя еще далеки от тех гипертрофированных фан­тастических проявлений, которые характерны для так назы­ваемого сарматского искусства. Реалистически переданные на скульптурах черты зверей связываются с типом изображений карасукского и скифского облика, известных бронз Енисея и Северного Китая, Ордоса, Сюаньхуа (Хубэй), Люанбин (Пекин) и т. д. Несколько стилизованные изображения хищ­ника, находящиеся на ножках котла, объясняются иной мане­рой техники, пытающейся перенести в бронзу характерные черты резьбы по дереву. Даже в фантастических животных, шествующих по бордюру большого алмаатинского жертвен­

ника, крылья (явно ассоциированные скульптором со способ­ностью зверя к большому прыжку), даны более реалистично, чем на упомянутых ранее аппликациях ноинулинского ковра. •Самостоятельность и законченность каждой фигуры, отсут­ствие сложных сплетений изображений животных с раститель­ной вязью, реалистичность трактовки, — все это заставляет относить названные изображения к раннескифским образцам искусства, ко времени, когда одиночные изображения зверей, их процессии и сцены парной борьбы еще несут в себе тради­ции реалистического стиля. Стилистические приемы изображе­ний на культовых комплексах не позволяют относить их ко времени позже IV в. до н. э. C IIJ—II вв. до- н. э., судя по хо­рошо датированным памятникам, эта техника вырождается.

К группе только что описанных вещей примыкает и выше­упомянутая находка на Иссык-куле около Тюпского- залива набора конского снаряжения, в том числе бронзовых -блях с изображенным барельефом антилоп и хищников, бегущих по кругу. Из-под Алма-Аты происходят находки пластинчатых ножей со слабо обособленной рукояткой, скифского типа, кин­жал с опущенным книзу «усиками»-перекрестием. Из Нарына нам известны характерные бронзовые пряжки в виде овала с трапециевидной рамкой. Здесь же найдены и бронзовые удила, подобные Тюпским (восточный берег оз. Иссык-куль). Важно отметить, что случайные находки на Hap ыне сочета­лись с находкой (из одного кургана) глиняной чаши-миски со сферическим дном, широко распространенной в усунской культуре. Из Нарына и Тюпа происходят и бронзовые листо­видные наконечники копий с длинным пером, с черенковым или втульчатым насадом.

Только что описанные вещи по технике и стилистически совпадают с !памятниками ранней татарской культуры и ордос- ской бронзой. Для Семиречья эти памятники ограничены временем до. III в., когда они, видимо, исчезают и заменяются новыми формами, генетически восходящими к только что описанным.

Для времени III в. до н. э.—I в. н. э. с территории Семи­речья происходит значительная группа памятников как из случайных поступлений, так и добытая в результате систематических раскопок, уже отмеченных ранее. Группа намогильных памятников этого времени сравнительно одно­образна. Характерно, что усуньские курганники, относящиеся ко второй половине указанного периода, несколько теряют строгость планировки. Наряду с цепочками наблюдается и бес­порядочное расположение могильных насыпей. Устройство по­гребальной камеры имеет также некоторые варианты. Так, кур­ганы к востоку от Таласа (Чу, Иссык-куль,) содержат, как

правило, сравнительно обширную погребальную камеру, в виде грунтовой ямы, перекрытой бревенчатым накатом или жердями из тяньшанской ели.^[241] Различия наблюдаются и в инвентаре, в предметах украшения и в керамике.

Общие черты керамики в таласских ц чуйских могильниках сводятся к следующему. Керамика хрупкая, с дресвой, слабо­го обжига; она состоит из: 1) больших сосудов с полусфери­ческим дном, иногда с небольшой ручкой, кувшинообразной формы; 2) малых плоскодонных сосудов баночной ф°Р^мы', 3) мисок с полусферическим дном.

В Берккаринском могильнике могут быть отмечены неболь­шие сосуды грушевидной формы с узким горлышком и ото­гнутым наружу венчиком. Характерны также шарообразные сосуды с открытым устьем без венчика, с небольшой петле­образной ручкой и коротким носиком/. Обращают на себя вни­мание сосуды в виде мисок, имеющие четко срезанную за­краину, профилированный бортик и подрезанное сферическое дно, образующее небольшую плоскодонность чашки.

В основном, керамика со сферическим дном и шарообраз­ным туловом восходит к предшествующим изделиям такого рода и повторяет формы Каргалы І, Айіритам и Чимтюе. Об­щим для этой керамики является не только форма и техника изготовления (отпечатки тканей на внутренней поверхности сосуда), но и отсутствие какого бы то ни было орнамента. В берккаринской керамике иногда наблюдаются лишь следы за­тирки поверхности сосуда.

Весьма любопытна керамика из Берккары в виде «чайни­ков». Подобные сосуды из глины имеют себе аналогии в свое­образных бронзовых котлах, происходящих из Семиречья и хранящихся в Центральном музее Казахстана (Алма-Ата). Этот тип бронзовых котлов по размеру и форме целиком ана­логичен сосудам из Берккары и, видимо, из бронзовых котлов Семиречья является наиболее поздним.

Связь культуры чуйских и таласских погребений с более ранними прослеживается в предметах украшения. Так, поясная пряжка в виде пластинки с барельефным изображе­нием хищника, глотающего птицу, может быть сопоставлена, по трактовке изображения и технике изделия (явно подра­жающая резьбе по дереву), с трактовкой ножек на одном из иссыккульских котлов. Форма пряжек с крючком для засте­гивания найдет себе аналогии от Северного Китая до Север­ного Кавказа. Изображение спиралей на скульптурной фигуре быка находит себе аналогии в резных пластинках из золота,

найденных в Буранинских курганах, в спирали на каменном столике, в изображении индийского яка из Кырчина, и т. д.

К числу явлений, имеющих аналогии в более ранних па­мятниках, можно отнести, например, зеркало с боковой руч­кой в виде стилизованного грифона, новые типы стрел, в част­ности костяные, трехгранные с черенками, скифского типа меч-акинак. В могильнике Тамды на северных склонах Kapa- тау (Казахстан) были обнаружены — набор железных трех­лопастных черенковых стрел, серьги с подвесками и бронзо­вый крючок от колчана (горита?), находящие себе аналогии в скифо-гуннском инвентаре Монголии. Аналогичные пред­меты найдены в могилах III—I вв. до н. э. и на Алае (Кур- гак). Все эти предметы помимо преемственности с ранними формами связываются не только с предшествующими им па­мятниками Семиречья, но в большинстве случаев имеют ана­логии среди памятников Южной Сибири, в том числе и Алтая. Такие характерные вещи, как каргалинская диадема, найдут себе аналогии в еще более широком круге памятников поздне­скифского — раннесарматского искусства.

Изложенное показывает, что культура Семиречья VII в.. до н. э. —I в. н. э. представляет собой единую линию развития. Однако письменные свидетельства античных авторов и китай­цев об этом районе помещают здесь вначале саков, а затем,, с III в до н. э., усуней. Причем, если верить китайским сооб­щениям, то усуни пришли сюда из Восточного Туркестана. Если это было бы так, то вряд ли культура Семиречья имела такой характер и, вероятно, отразила бы влияния Восточного Туркестана. Очевидно, что о миграции усуней говорить не приходится; скорее всего здесь речь может итти о перемене этнического названия союза племен, в силу утраты саками политического могущества! и выдвижения другого племени — исседонов. Этого вопроса мы касались в другом месте.¹

Следует отметить, что к III в. дон. э. сакская культура рас­щепляется на две разновидности, представленные памятни­ками чуйских и таласских погребений. Несмотря на эти отли­чия, связанные, быть может, с разными племенными компонен­тами (племена усунь и восточные кангюй?), в обоих случаях мы имеем дело с единым развитием сакской культуры. В эту пору завершается ее развитие, и памятники поздних кочев­ников VI—VIII вв. н. э., хотя и имеют некоторые связи с ран­ними кочевниками, все же представляют уже совершенно отличное в культурном отношении явление, Переход к этому новому культурному качеству происходит в усуньский период.^[242][243]

Усуньский племенной союз занимал в III в. до н. э. — V в. н. э. Тяньшань и его отроги, т. е. современную Киргизию, часть Южного Казахстана и Алмаатинской области. Значение усуней весьма велико для истории тюркских народов Средней Азии. Этноним «усунь» сохранился в племенных делениях казахов, а по мнению Н. Аристова усуни составляли западную ветвь кыргызов.^[244]

Сведения об усунях содержат китайские источники. Озна­комлению с усунями китайцы обязаны Чжанцяню, посетив­шему усуней два раза, в 136—128 гг. ив 115 г. дон. э. Только с этого времени сведения об усунях приобретают реальный характер. Чжанцянь сообщает, что усуни прежде находились под властью гуннов. Слова Чжанцяня состави­тель «Исторических заметок» Сымацянь использовал для того, чтобы приписать Модэ шаньюю победу над усунями в конце III—начале II в. н. э. К легендарным сообщениям относится предание о том, что усуни ранее кочевали около провинции Ганьсу, а затем разбитые гуннскими шаньюями Модэ и Лаошаном перекочевали на Тяньшань. Эта версия китайского источника вызывает некоторые сомнения. Архео­логические памятники Ганьсу, Хэнани и южной части Восточ­ного Туркестана, т. е. мест, которые по китайским источникам являются родиной усуней (середины и второй половины пер­вого тысячелетия до н. э.), резко отличаются от памятников культуры тянынанских усуней. На Тяньшань в первых ве­ках новой эры проникают влияния Восточного Туркестана, через посредство гуннов, поэтому археологические комплексы содержат большое количество вещей явно не местного проис­хождения. C другой стороны, анализ усуньских памятников и находящихся с ними по соседству к западу от Таласа памятников кочевников того же времени восточных кангюй (Берккаринский могильник) показывает, что они являются логическим завершением и развитием культуры предшествующего периода VII—III вв. до н. э.

Характер инвентаря и самой структуры погребений не только увязывается с предшествующей культурой, но и про­странственно находит себе аналогии в южносибирском круге памятников. Прежде всего это касается тематики и стиля исполнения звериных изображений, типа спиралевидной серьги из тонкой золотой проволоки, некоторых форм керамики и многого другого. Все это позволяет утверждать, что археоло­гические памятники кочевников с территории Тянынаня, III в. до н. э. — I в. н. э., т. еі. времени господства здесь усу­ней, теснейшим образом связаны: I) хронологически — с па-

•мятниками местной сакской культуры VII—IV вв,. до н. э., 2) пространственно — с южносибирским кругом памятников. Археологический материал опровергает китайскую версию о приходе усуйей на Тяныпань из Восточного Туркестана и 'заставляет критически рассмотреть письменные свидетельства по этому вопросу.

Сакские племена, занимавшие Тяныпань в предшествую­щее усуням время, были увлечены потоком юечжийских пле­мен, обрушившихся в 140 г. до н. э. на грекобактрийское цар­ство. Китайцы сообщают, что среди усуней остались многие поколения юечжей и саков, находившихся под главенством усуньского союза. В отличие от китайцев античные авторы, в первую очередь Страбон и Tpor Помпей, сообщают о боль­шом количестве племен, вышедших с Тяньшаня и разгро­мивших Грекобактрию. Оба автора упоминают юечжей под именем тохаров, сакарауков, племена асии, а Страбон — еще пасианов, которых не называет Tpor Помпей. Оба автора явно восходят к более ранним источникам, но не раньше эпохи Александра, когда все племена Тяньшаня назывались просто саками.

Существенные дополнения к свидетельствам названных авторов сообщает Птолемей, который среди других племен помещает племена скифских исседонов, в отличие от исседо- нов «серских», живших в Восточном Туркестане. Известно, что Птолемей заимствует свои данные от Марина Тирского, в свою очередь получавшего· сведения от Маэса, македон­ского купца, участвовавшего в торговых операциях с Китаем. Скифские исседоны новейшим исследователем Птолемея — Вертело помещаются на восточном Тяныпане.

В то время как асии, пасианы и прочие этнонимы Стра­бона— Трога становятся известны лишь со II в. до н. э. имя «исседон» восходит к VI в. до н. э. У Аристея Проконис- ского, автора поэмы «Аримаспея», исседоны суть последние из «реальных», по выражению А. Хермана, северо-восточных племен. Сведения Аристея повторяет Геродот, также не уточ­няя локализации. Единственное мы можем узнать у Аристея- Геродота, — это то, что исседоны имели своими соседями пле­мена, богатые золотом, вероятно, племена Алтая. Птолемей не просто списывает у своих предшественников, а дает иссе- донам точную локализацию, причем различает две их группы. Совершенно ясно, что, по сравнению с Аристеем, он обладал новыми данными. Исходя из данных Птолемея, нельзя согла­ситься с мнением А. Хермана, что исседоны суть приураль­ские племена и р. Исет — топонимический памятник существо­вания здесь исседонов. Несомненно вернее мнение В. Хениннга и Ю. Юнге, рассматривавших исседонов как группу южноси­

бирских и приалтайских племен, а не восточноевропейских.¹ Укажем на такой факт, как обычай исседонов употреблять череп для изготовления чаши для питья. Видимо, этот обы­чай от них перешел к гуннам, которые сделали чашу из че­репа юечжийского вождя для церемониального питья во время произнесения клятвы. Сильные пережитки материнского рода у исседонов также отвечают состоянию племен сако- массагетского комплекса.

Из изложенного следует, что исседоны являются племе­нами восточной части Средней Азии, соседящими с южноси­бирскими племенами, и известны античной науке с VI в. до н. э. по II в. н. э., причем ко времени Птолемея известны две ветви исседонов. Они и являлись носителями культуры Семи­речья, составляя с другими племенами в предусуньскую эпоху сакский племенной союз. Во II в. до н. э., когда саки ушли с Тяныпаня в Среднюю Азию и Припамирье, с ними ушла и часть исоедонских племен, асии и пасианы. В этнониме «асии» мы видим усеченную форму имени «исседон», давно уже сопоставленную в литературе с именем «усунь». В ана­логичном положении находится и имя «пасиан», данное здесь в иной фонетической форме. Имя племен «арси» уже было сопоставлено с «асии». Очевидно, что речь идет о разных вариантах одного и того· же этнонима, корень которого в раз­ных текстах звучал ac∖[uc∖∖yc.

Племена сакарауки были еще О. Франке сопоставлены с китайскими известиями о сакском князе, занявшем после разгрома юечжами область Гибинь (Кашмир). C этой поры, т. е. со времени 170—160 г. до н. э., китайцы уже сообщают, что «сакские племена живут рассеяно друг от друга под за­висимостью других племен». Этими «другими» племенами стали на Тяньшане усуни-исседоны.^[245][246]

Совершенно очевидно, что Птолемей в ряде случаев восхо­дил к Геродоту. Свидетельством этому является, в частности, помещение Птолемеем массагетов в западном Тяньшане, когда они в его время явно уже здесь не обитали. Тут сказы­вается попытка примирить литературные данные предшествен-

ников с его собственными сведениями. В таком же положении находился у Птолемея и термин исседон. Пользуясь ари* стеевско-геродотовским термином, Птолемей все же сочетает его с современными ему данными о расселении исседонов. Судя по сообщениям Страбона и Трога, вероятнее полагать, что во время Птолемея бытовал уже усеченный термин и его наиболее верной передачей была китайская транскрипция — усунь.

Разделение усунь-исседонов на две ветви — тяныпан- скую и восточнотуркестанскую — несомненно. Когда ослабло влияние саков на Тяныпане, их восточные соседи исседоны выступили на политическую арену и забрали в свой руки власть среди кочевников Тяньшаня. Воссоединение с ними восточнотуркестанской ветви исседонов послужило, вероятно, поводом для версии китайского источника о миграции усуней из южной части Восточного Туркестана. На самом деле на Тяныпане произошло лишь выдвижение одного из этнонимов местных сакских племен — исседонов-усуней. Естественно, что в этом процессе выдвижения из сакских племен одного пле­мени, ■ по культуре единого с саками, исключена была воз­можность ожидать принципиально новых явлений в культуре кочевников Тяньшаня. Культура оставалась в основе та же, т. е. сакская, претерпевшая закономерные явления развития. Проникновение в нее китайских элементов объясняется связью усуней с Китаем.

Наше предложение так трактовать происхождение усуней объясняет и сделанные ранее выводы о характере археоло­гических памятников III в. до н. э.—I в. н. э. Связь усуньской (исседонской) культуры с сакской культурой VII—IV вв. н. э. объясняется тем, что исседоны-усуни являлись частью их союза. Тесная связанность культуры сакоусуней с южноси­бирской объясняется местоположением исседонов-усуней на рубеже Южной Сибири и Семиречья. Вот почему выступление исседонов в качестве политического гегемона сакского союза (а к этому и сводится «происхождение» усуней) не внесло ничего принципиально нового в культуру Семиречья. Гегемо­ния гуннов в первых веках новой эры в Семиречье (когда вре­менно даже исчезает имя «усунь») и скрещение гуннов с усуньскими племенами определило тюркский этногенез усуней, вошедших в состав тюркоязычных племен Семи­речья.

Скудость письменных известий о роли гуннов в Средней Азии существенно восполняется археологическими данными.. Катакомбы, открытые Г. Гейкелем и нами в Таласской доли­не, раскопки нами такого же типа катакомб в Арпе, Атбаш, Кыз-арт, Кырчин, Аламышик в Центральном Тяныпане, от-

JOO

крытые в Фергане катакомбы е Сохе, Исфаре ¹и Ширннсае,^[247][248]в Ташкентском оазисе, Чаткальской долине и в Келесской степи (джунская культура),^[249] наконец обнаружение катакомб в Чон-алае (Курган, Мааша, Кызылтуу)^[250] позволяют теперь не только нанести на карту зоны расселения гуннов в восточ­ной части Средней Азии, полукольцом охватившие вдоль гор оседло-земледельческие оазисы, но и выявить различные хро­нологические группы, среди которых катакомбы сохскоготипа в Фергане, джунского типа в Ташкенте и маашинского в Чои-алае являются наиболее поздними (II—IV вв. н. э.).

Наиболее архаичными выступают катакомбы Кенкола и Кызарта.