Обретение силы

Уже за три столетия до начала Переселения проявился беспокойный и дина­мичный характер германских племен. Римское влияние стимулировало мобиль­ность племенного мира Барбарикума, заражая миграционным “вирусом” все боль­шее число племен.

После триумфа Цезаря римляне неоднократно вторгаются на территории гер­манцев и ведут там военные действия. Все большее число германских племен попа­дает в зону военных конфликтов с Империей. При этом повседневная жизнь гер­манцев, даже без потери ими независимости, становится лишенной внутренней ста­бильности. Далеко не у всех германцев после силовых контактов с Римом изжива­лось стремление к автономии и самостоятельности. Гарантировать же автономию племени и обеспечить ему внутреннее спокойствие могла только сильная поддерж­ка извне. Племя имело больше шансов сохранить стабильность и иметь надежную защиту от внешней угрозы, находясь в составе крупного племенного объединения. Первые военные союзы германцев (свевов Ариовиста, херусков Арминия, свево- маркоманнов Маробода) были непрочными и недолговечными. Они формирова­лись на германских пространствах с целью сопротивления Риму и им не было свой­ственно этнополитическое единство. Объединительные процессы не проходили бесконфликтно. Образование первых военных союзов - это проявление начавше­гося процесса противостояния и одновременного сближения римского и варварско­го миров.

В"конце I в. окончательно определилась граница, отделявшая население Импе­рии от этнически разноликого Барбарикума. Она проходила по Рейну, Дунаю и ли- месу, который соединял эти две реки. Эта граница и далее на протяжении многих сотен лет разделяла два сильно различающихся и противостоящих друг другу мира: римской цивилизации, уже вступившей в свою акматическую фазу, и только еще пробуждающихся к активной исторической жизни германских племен. Империя пыталась сдерживать германцев не только путем военного усиления границ. Расши­ряется сеть торговых дорог, растет число пунктов разрешенной торговли с герман­цами. Многие племена получают свободу в посреднической торговле. Развивая тра­диционные торгово-экономические связи и создавая новые, Империя надеялась . держать чрезмерный азарт, жажду нового и склонность к авантюрам германских зождей. Однако такая политика давала противоположные результаты. Чем больше -им втягивал германские племена в сферу своего влияния, тем более опасного со­нника он сам себе создавал.

Сдерживая германцев от миграций, Рим косвенным образом стимулировал их

внутреннее развитие. Совершенствовалось земледелие и ремесло, организация и структура власти становились более устойчивыми, росла плотность населения. Уси­ливалось влияние родовой знати, представители которой служили в римской армии, получали римское гражданство, усваивали римский образ жизни. Мобильность гер­манских племен стимулировалась и другими объективными предпосылками: необ­ходимостью освоения новых земель для занятия земледелием и скотоводством, по­требностью переселения в более благоприятные регионы в связи с изменением кли­мата. Но для реализации этих предпосылок сами племена должны были стать дос­таточно устойчивыми в этносоциальном и военно-организационном отношениях. Это обеспечивалось развитием системы власти и подчинения, самостоятельностью военных структур (дружин), уровнем вооруженности всех свободных германцев, по­зволяющим отражать натиск врага, когда дружина находилась в походе, и постав­лять резерв для вооруженных формирований.

Не менее важно было “накопление знаний” о Риме. Именно они помогали на­метить цели передвижения, определить характер военных и иных приготовлений к продвижению в римские пределы, а также формировать в племенном сознании, фиксирующем как поражения, так и победы, мнение о возможности успеха в до­стижении своих целей, в противостоянии или взаимодействии с такой историче­ской громадой как Римская империя. Итак, необходимость покинуть родные ме­ста могла возникнуть тогда, когда племя обретало достаточно высокий уровень развития, осознавало себя единой общностью, являлось весьма многочисленным. Такой "готовности” многие германские племена достигли к началу Маркоманн- ских войн.

После маркоманнского “взрыва” II в. контакты германцев с Римом расшири­лись и интенсифицировались по всем наметившимся ранее направлениям. Письмен­ная традиция подтверждает, что основной формой взаимоотношений оставались войны и военные столкновения, главным образом в районе Реции, Норика и Пан­нонии. Взаимоотношения регулировались условиями мирных договоров, выполне­ние которых жестко контролировалось военными властями Рима. Еще больше уси­лилось значение границы. Всем племенам запрещалось селиться в приграничной полосе вдоль левого берега Дуная. Торговля проходила на границе в определенные дни, в специально отведенных для торговых операций местах, не на римской терри­тории, а только в пределах Барбарикума. Римские купцы проникали вглубь варвар­ской земли. Немалая часть доходов от торговли концентрировалась в руках герман­ской знати, что в одних случаях сдерживало стремление к грабежам и вторжениям, в других - стимулировало новые рейды в Империю в поисках добычи.

После Маркоманнских войн Рим впервые стал в широких масштабах селить германцев на своих опустевших от войн и эпидемий землях. Начинаются необрати­мые процессы как в самой Империи, так и в варварском мире в целом, в том числе у германцев. Государственный механизм Римской державы уже не мог полноценно функционировать без варваров-германцев. Так же и в племенном мире именно бла­годаря ей все более рельефно выступало то общее, что объединяло и разграничи­вало племена. После Маркоманнских войн большинство их окончательно потеряло свою независимость. Столь мучительный процесс длился несколько столетий и для различных племен имел свои специфические особенности. Разрушительным воз­действиям в наибольшей степени подверглись германские общины, жившие в зоне активных контактов с Римом непосредственно у его границ. Но и на более отдален­

ные племена Барбарикума римлянам удавалось распространять свое влияние, хотя и более гибкими методами. Одним давалось римское гражданство, другим — освобо­ждение от натуральных поставок в пользу Рима, третьим римляне сами обязыва­лись поставлять продовольствие и субсидии. Все это затрудняло процесс консолида­ции германцев, стимулировало соперничество между ними и в конечном итоге яви­лось источником многих взрывоопасных ситуаций.

По мнению античных авторов, к началу III в. германские племена оставались наиболее активной частью варварского мира. В их передвижении появились две ха­рактерные черты. Первая связана с племенами восточных германцев. Именно они задают тон, являясь своеобразным камертоном миграционной мобильности. Вос­точные германцы позже других вступили в активный контакт с Империей. Однако в силу того, что она была уже измотана предшествующими столкновениями, и по­тому, что свежие массы восточных германцев наносили ей удары на весьма отда­ленных от Италии рубежах, их натиск оказался более эффективным, чем вторже­ния их западных сородичей. Второе отличие состояло в том, что на протяжении Ш в. германские нашествия на Империю осуществлялись в двух направлениях - рейнско-дунайского лимеса и балкано-малоазийских провинций.

Концентрация германских племен у границ Империи порождала конфронта­цию среди племен, которая подпитывалась растущей потребностью в земле, а так­же наличием по соседству соперников, с которыми одновременно могли быть тес­ные родственные, дружественные и культовые связи. Растущая напряженность в варварском мире, возможно, создавалась искусственно. Она стимулировала переход племени на римскую территорию. С усилением межплеменных противоречий чис­ло племен, попавших в зависимость от Рима, росло. Конечно, рядовые германцы продолжали обрабатывать землю, пасти скот, изготовлять керамику и орудия тру­да. Они продолжали поклоняться своим богам и исполнять необходимые обряды. Но общество теперь было организовано на иной основе. И миграционные волны несли племена к неминуемой катастрофе переселения на римские земли. К этому надо добавить, что по мере нарастания римских успехов у германцев усиливалась проримски настроенная часть знати, и римляне всячески поощряли эту тенденцию. Измена в пользу Империи хорошо вознаграждалась.

Древние авторы отмечают, что с конца ПІ в. в лидеры племенного мира выхо­дят готы, франки и аламанны. Их отряды, пересекавшие границу ради добычи, те­перь приходят в Рим в качестве федератов, готовых служить за определенное воз­награждение.

Событийный ряд германских вторжений, которые зафиксировала письменная традиция, подтверждает не только развитие “горизонтальной” динамики миграци­онных процессов, их экстенсивного характера. Растет число племен, охваченных “вирусом” переселения, и распространяется этот процесс с запада на восток. В ходе двухсотлетнего противостояния Риму жизнь германских племен изменилась. Рим сыграл роль своеобразного генератора социальной эрозии, имущественного нера­венства, этно-потестарной (несмотря на высокий уровень мобильности германцев) консолидации племен. Приток награбленной добычи усилил процесс социальной дифференциации и обогащения военной верхушки племени.

Накануне Адрианопольского сражения (378 г.) баланс сил нарушился оконча­тельно. качнувшись в сторону германцев. При этом перевес сил определялся не только военно-политическими факторами. Долгое время Империя вовлекала гер­манские племена в сферу своих интересов, образовался и в течение значительного (по меркам древнего мира) срока функционировал единый геополитический орга­низм, единая система. Ее составляли две взаимодействующие, подпитывающие и од­новременно разрушающие друг друга части: высокоразвитая античная цивилизация и первобытная “варварская” периферия. До середины IV в. основные функции жиз­недеятельности этой системы контролировались римлянами. Период между Марко- маннскими войнами и Адрианопольским сражением представлял собой время сбли­жения, само- и взаимопознания двух антиподов - Романии и Барбарикума. В канун Адрианопольского сражения выявилась необратимость внутренних изменений рим­ско-варварского геополитического организма.

Идеи переселения прочно вошли в сознание как рядовых германцев, так и жи­телей Римской империи, хотя и пробивались подобные настроения не без труда. Один из первых шагов в этом направлении - использование германских военно­пленных. Они появились в римских провинциях еще до Ш в. в виде небольших групп, представлявших собой незначительную часть того или иного племени. Затем к ним стали присоединяться селившиеся на провинциальных землях леты, федера­ты и gentiles. Размещение германских племен происходило на пустовавших город­ских землях, как правило, только в провинциях и лишь в отдельных случаях в Ита­лии. На первых порах в Империю принимались преимущественно мелкие и не очень сильные племена (гепиды, бастарны) или части больших племен (грейтунги). Пере­селение всего племени было явлением достаточно редким и делеко не безопасным. Окончательно оформившийся в IV в. институт федератов давал возможность пере­селенцам получать землю и аннону на основании заключенного договора, а также вменял им в обязанность осуществлять защиту границ державы. Вдоль лимеса воз­никла целая система “буферных государств”, которые стали барьером между основ­ными силами Барбарикума и Римской империи.

По мере превращения переселения германцев в массовое явление Империя те­ряла над этим процессом контроль. Массовые переселения заканчивались для нее внутриполитическими кризисами и острыми столкновениями с переселенцами. И хотя большинство германских племен могло длительное время занимать римскую территорию только будучи в статусе федератов, по существу германцы-переселен­цы создавали здесь полунезависимые образования. С конце IV в., стремясь осесть в Империи, они требовали не только земель для поселения, но и права сохранения по­сле этого собственной внутренней организации и управления.

Наиболее яркий и противоречивый всплеск миграционной активности прихо­дится на время между Адрианопольским сражением и падением Западной Римской империи. Гуннское присутствие активизировало германское миграционное про­странство как в начале массового переселения в Империю в 376 г., так и незадолго до окончательного крушения Западноримского государства в 476 г. Характер уча­стия германцев в миграционных процессах изменился. Пройдя этап стихийных, ла­винообразных передвижений, переселений, поисков “желанной земли”, многие пле­мена осели и начали территориальную экспансию. Они заняли стратегически важ-

Рис. 30. Лангобардская фибула из Италии. Немецкий археологический институт. Рим ные области, ключевые позиции в политической жизни Империи. Гунны оказались тем катализатором, который ускорил эти процессы. Особенно выразительно воз­действие гуннов на судьбы германских племен Верхнего и Среднего Подунавья. Из- под обломков рухнувшей “державы” Аттилы выбрались консолидированные этно­политические образования (гепиды, герулы, готы). Расположенные на границе двух Империй, в географическом районе, который вызывал споры и вражду между Ви­зантией и Западом, германцы соперничали из-за контроля над определенными рай­онами. Это создавало постоянный фон нестабильности, распрей и “смуты”, а самих германцев держало в состоянии напряжения, что вскоре снова привело к очередно­му взрыву миграционной активности. Племена пришли в движение, которое одних привело в Константинополь, а других снова в Западную Европу, но на этот раз без сопровождения гуннов.

Проявились разные формы движения германских племен: передвижения с целью грабежа и с целью расселения, передвижения при выполнении обязанностей федера­тов и под натиском войск Империи или вследствие миграций других племен, и, нако­нец, передвижения как экспансия, расширение границ уже имеющихся владений. Массовое переселение германцев из Барбарикума в Римскую империю осознается ими как непреложный факт включения в огромную державу, обретения большинст­вом племен определенной социальной ниши в римской государственной системе и со­здания варварских “королевств” различного типа. На втором этапе Великого пересе­ления народов Империя “управляла” процессом формирования на своих землях пер­вых варварских “королевств”. Растет впечатление о все большей “управляемости” варварскими миграциями со стороны Рима. Германцы становятся федератами, про­двигаются в отведенные им земли, перемещаются в пределах Империи, выполняя функции федератов, и даже вступают в вооруженные столкновения друг с другом со­гласно долгу перед Империей. Германская знать домогается от императоров знаков власти и признания. Открылся широкий простор для проявления личного мужества в защите интересов Империи. Война рассматривается как работа, которая открывала ■о зможность сделать карьеру. Появился новый тип лидеров - конунгов и вождей, ко- латые вели свои племена к созданию на землях Западноримской державы германских

“королевств". C другой стороны, “врастая в Рим”, германцы все более целенаправ­ленно воздействуют на механизмы имперской власти. Они добиваются разрешения заселять вполне конкретные, нередко лучшие земли провинций Западного Иллири- ка, северного побережья Африки, Юго-Западной Галлии, Италии. Переселение пере­растает в расселение. Варвар-германец как инструмент сохранения Римского госу­дарства, как щит от других варваров, в ходе миграций сам начинает использовать Им­перию для создания собственной государственности.

В ходе переселения и расселения усилился процесс социальной дифференциа­ции, произошли накопления богатств в руках знати, происходило оформление на­следственной власти конунга. Древнегерманская знать претерпела значительную эволюцию. Степень знатности определялась уже не только происхождением, но и заслугами. Ввиду войн и переселений возникла текучесть состава знати. Часть ста­рой родовой верхушки погибла во внутренних и внешних конфликтах. На основе дружинных отношений постепенно сформировалась и окрепла военнослужилая знать. Миграционная активность, мобильность и слишком сильная “включенность в Рим” из фактора этнополитической консолидации германцев постепенно превра­щается в причину нестабильности и кратковременности существования варварских “королевств”. Франки - не самые динамичные мигранты, не самые прилежные фе­дераты Империи, создали основы для мощного государства, которое позднее смог­ло на равных противостоять Византии.

3.