Глава V КОЧЕВНИКИ В ЕВРАЗИЙСКИХ СТЕПЯХ

От Пр мира и Байкала на запад до Дуная тянется ве­ликая евразийская степь. Всюду равнинные сухие или полусухие пространства, пересекаемые всхолмлениями, ре­ками или массивами лесов.

«Скифы-кочевники жили сначала в Азии. Потом были потеснены во время войны с массагетами и, перейдя речку Араке, удалились в Киммерийскую землю (ведь та земля, которую ныне занимают скифы, была, говорят, не­когда Киммерийской). При наступлении скифов ввиду их многочисленности киммерийцы собрались на совет, как им быть; мнения разделились, причем обе стороны упор­ствовали. Разумнее было предложение царей; по мнению народа, следовало покинуть страну и из-за праха не подвергать себя опасностям; цари предлагали биться за землю с пришельцами. Однако народ не внял совету ца­рей, а цари — мнению народному. Народ решил покинуть страну, без боя передав ее пришельцам; цари же реши­ли полечь мертвыми на своей земле и не убегать, па­мятуя блага, которыми пользовались они (в своей зем­ле) и сколько бед, вероятно, постигнет их, когда они убегут из отчизны. Порешив так, цари разделились на две равные по численности стороны и вступили в бой между собой. Когда цари перебили друг друга, то народ похоронил их на реке Тире (Днестр) — могила их вид­

на еще и теперь — и, похоронив их таким образом, уда­лился из страпы. Пришедшие скифы заняли пустую страну»,— так сообщает Геродот о драматических собы­тиях, связанных с появлением скифов в степях Север­ного Причерноморья.

«...Вот идет народ от страны северной, и народ вели­кий поднимается от краев земли. Держат в руках лук и копье; они жестоки и немилосердны, голос их шумит как море, и несутся они на конях, выстроенные как один человек, чтобы сразиться с тобою, дочь Сиона. Мы ус­лышали весть о них, и руки у нас опустились, скорбь объяла нас, муки, как женщину в родах. Не выходите в поле и не ходите по дороге, ибо меч неприятелей, ужас со всех сторон» ¹.

Перед варварами-кочевниками — этой неудержимой ла­виной людей, сросшихся с лошадьми, этими воинствен­ными кентаврами, опьяненными кумысом и кровью, ока­зывались беззащитными оседлые горожане. Через вока прошел этот страх мирных жителей долины, трудолюби­вых ремесленников перед страшным витязем-степняком. Пророки Иудеи и средневековые писатели, арабские гео­графы и католические монахи-хропикеры, русские лето­писцы и китайские историки донесли до нас их стена­ння и жалобы.

Из своих походов скифы привозили много сокровищ. Искусство Урарту, Ассирии оказало на них очень боль­шое влияние. Под его воздействием в конце VII-VI вв. до н. э. стало складываться собственно скифское искус­ство. Загадочное, своеобразное, полное мощи и экспрес­сии, искусство «звериного стиля» было глубоко ориги­нальным и неповторимым. Оно ярче всего свидетельст­вует о культурно-историческом единстве евразийских сте­пей.

В XVIII в. впервые были обнаружены сокровища, погребенные в курганах скифских царей. В XIX-XX вв. мир потрясли новые находки в кочевнических курганах скифской эпохи — в степях Украины, Казахстана, Алтая, Сибири и Монголии. И везде бросались в глаза олень с поджатыми ногами, с вытянутой вперед мордой, огром­ными, закинутыми назад рогами, летящий над безбреж­

ными кочевыми просторами, пантера, свернувшаяся в клу­бок, и хищники, терзающие травоядных либо вступаю­щие в бой друг с другом.

В 1763 г. был раскопан так называемый Литой кур­ган на Нижнем Днепре. Это оказалась гробница скиф­ского вождя VI в. до и. э. Среди прочих вещей был найден меч в ножнах с золотыми обкладками. На пла­стинах были изображены фантастические звери. Эти знаменитые ножны стали классическим примером соеди­нения элементов древневосточного искусства с только что родившимся скифским. Один за другим величаво выша­гивают фантастические восточные крылатые четырехно­гие существа. Они натягивают лук и стреляют, целясь куда-то вперед. У одних тело льва, хвост скорпиона, го­лова грифа с гребнем, у других тело быка, а голова че­ловека со звериными ушами, у третьих туловище льви­ное, а хвост скорпионий. Крылья у всех в виде рыб, а руки как у человека. В нижней части ножен изобра­жены два льва, злобно рычащие друг на друга, а навер­ху, между двумя священными деревьями, мы видим ал­тарь. Два гения стоят по бокам, в руках у них кадиль­ницы. Такие гении встречаются на ассирийских произве­дениях искусства. И среди этих фигур олень на большом округлом выступе ножен, скифский олень, чей образ был самым распространенным в искусстве евразийских сте­пей, мифический волшебный олень в той загадочной по­зе, которую считали то позой лежащего зверя, то не­сущегося в галопе, то летящего.

Великолепный олень был найден в скифском кургане VI в. до и. э. на Северном Кавказе, у станицы Кост­ромской. Это большая золотая бляха, прикреплявшаяся к панцирю или щиту. Точно рассчитаны все линии, все формы — устремленной вперед, вытянутой голове оленя противостоят мощная шея и тяжелые, закинутые назад рога в виде S-образных завитков. Скифы, наверное, ве­рили, что, поместив такую бляху на щите воина, они тем самым призовут звериного предка, тотема, духа, ка­кие-то сверхъестественные силы на помощь воину, сде­лают оленя его защитником и охранителем. В стремле­нии наделить животных способностью к активной дея­тельности особенность искусства скифов, его смысл.

Другая знаменитая золотая бляха VI в. до и. э. в ви­де пантеры была найдена тоже па Северном Кавказе,

Изображение единорога

Поливные плитки.

на Кубани, у станицы Келермес. Плавные закругленные линии, точно расставленные акценты, все совершенно и гармонично в этом замечательном произведении скиф­ского искусства. Небольшое острое ухо пантеры украше­но разноцветными вставками — они контрастируют с од­ноцветной золотой поверхностью тела. Мощные лапы и хвост завершаются полосой, украшенной фигурами свер­нувшихся хищников,— характерный для скифского искус­ства прием совмещения нескольких изображений зверей на теле одного животного.

G V в. до н. э. в степном искусстве становятся попу­лярными сцепы терзания — мотив, распространившийся, возможно, под влиянием Древнего Востока.

Статичные, мощные, малоподвижные фигуры воплоти­ли в себе дух деспотических косных монархий Востока. Жестокую властность, агрессивность устремлений, пора- бощенность личности — вот что должны были передавать огромные чудовища на стенах дворцов и храмов в Су­зах, Ниневии, Вавилоне, огромные, колоссальные, без­жалостные и спокойные, идущие неизвестно куда и вечно остающиеся на одном месте.

Когда греки, одни как пленные или эмигранты, другие позднее как победители, входили в Персепольский дво­рец, их встречали огромные каменные барельефы — львы, встав на задние лапы, терзают единорогов, которые, обер­нувшись, яростно смотрят на хищников.

У скифов эти мотивы нашли совсем другое выражение. Сцены стали необычайно динамичными, фигуры стреми­тельными, экспрессивными, выразительными.

Особую художественную силу приобрело искусство При­черноморья в последующую эпоху, когда восточное влия­ние сменилось здесь ярко выраженным греческим. Роди­лось особое греческое искусство с характерной для эл­линов свободой в воспроизведении жизни, но подчинив­шееся скифским интересам, выполнявшее скифские за­казы, использовавшее сюжеты и мотивы, близкие кочев­никам, им понятные и любимые ими. Лучшие образцы этого искусства, имеющего непреходящую художествен­ную ценность, найдены в царских курганах IV в. до н. э.

Сенсацией было открытие рядом с городом Пантика- пеем (около современной Керчи) гробницы скифского царя в Куль-Обе.

ключение было поспешным. Погребения оказались нетро­нутыми. И когда приступили к их расчистке, одна за другой стали появляться на свет вещи изумительной кра­соты. Расчистили главное мужское погребение — здесь лежал знатный воин, вероятно скифский царь, почти двух­метрового роста: на голове войлочная шапка, покрытая золотыми бляшками, на шее массивная золотая гривна, на ее концах великолепные фигурки скифов верхом на конях, на ногах и руках тонкой работы браслеты, на всей одежде золотые бляшки. Рядом оружие: меч, лук и стре­лы. На луке золотые пластины от налучья, так называе­мого горита, на них вытеснены сцены борьбы зверей и фантастические животные. Тут же кожаная нагайка, оп­летенная золотой лептой. Даже точильный камень был вставлен в золотую оправу. Рядом находился золотой со­суд весом 698 г, украшенный изображениями бородатого скифа и маски медузы.

Любому археологу одного такого погребения хватило бы на всю жизнь. Но в Куль-Обе было еще два, рядом с воином-царем лежала женщина в гробу из кипарисово­го дерева. От него сохранились костяные накладки с тон­кой и изящной гравировкой со следами раскраски. На женщине платье, расшитое множеством золотых блях. На голове электровая диадема. Тут же упоминавшиеся серь­ги с головой Афины.

Геракл, гоня быков Гериона, пришел в область Понта и попал к местной богине. У них родилось три сына. Когда Геракл собрался уходить, богиня попросила у него I совета: что делать с сыновьями? Геракл ответил: «Когда

Сцены на вазе из курган? Куль-Оба

Золото. IV в. до н. э. Государственный Эрмитаж

Человек натягивает лук.

Агафирс и Гелон получили удары сорвавшимся луком, один нижним концом по левой голени...

другой верхним концом лука по щеке, и ему выбило зуб.

Царь Геракл в диадеме беседует с победителем — Скифом.

ты увидишь сыновей возмужавшими, поступи лучше все­го так: посмотри, кто из них натянет вот этот лук и опояшется по-моему поясом, тому и предоставь для жи­тельства эту землю, а который не в состоянии будет вы­полнить предлагаемой мной задачи, того вышли из стра­ны. Поступая так, ты и сама останешься довольна, и ис­полнишь мое желание». Сыновья получили имена Ara- фирс, Гелон и Скиф. Когда пришло им время стать муж­чинами, богиня предложила детям испытать силу и дала братьям отцовский лук. Старшие оказались слабыми, и она изгнала их. Младший справился с отцовскими луком и остался в родной стране править. От него и произошли скифы припонтийских степей ³.

Присмотримся теперь к Куль-обской вазе. Один чело­век натягивает лук — это как бы пролог ко всему мифу. Затем показаны два неудачливых брата Скифа, которые не натянули лук и получили травмы. Предложивший это объяснение сцен Д. С. Раевский сам пробовал натянуть подлинный сложный лук, аналогичный скифскому, взяв его в Московском историческом музее, и избежал ука­занных на Куль-обской вазе травм только потому, что действовал очень осторожно, боясь испортить музейный экспонат (к тому же от времени лук ослабел). А вот Агафирс и Гелон получили удары сорвавшимся луком, один нижним концом по левой голени, другой верхним концом по щеке. Последнему, видимо, выбило зуб. Имен­но сцены врачевания этих травм и находим мы на со­суде. Далее царь Геракл беседует, очевидно, с победите­лем Скифом, удостоившимся чести быть изображенным вместе со своим божественным отцом.

Греческий историк со слов эллинов, живших у Понта, рассказал нам миф о происхождении скифов. Греческий мастер из Пантикапея изобразил сцены из этого мифа на драгоценном сосуде, который предназначался для скиф­ского вождя.

Через несколько десятков лет после раскопок Куль- Обы под Воронежем был найден аналогичный сосуд. Та­кая же форма и сходные изображения скифов. Тот же, видимо, сюжет: трижды изображен бородатый герой Ге­ракл, он протягивает руку с двумя прижатыми пальца­ми стоящему на коленях спиной к нему скифу с копь­ем, убеждает в чем-то другого собеседника, при этом дер­жит плетку и, наконец, передает лук третьему скифу.

Геракл беседует, вероятно, со своими сыновьями. Пер­вого он изгоняет из страны, показывая ему на пальцах число три,— на столько частей делится земля для трех братьев, второму он предлагает тоже покинуть страну, младшему, безбородому, Скифу дает символ власти — лук. Это как бы окончание рассказа, начатого на вазе из Куль-Обы.

Вокруг похороненных в этом кургане людей стояло множество прекрасной серебряной посуды с чеканкой и позолотой — львы терзают оленей, дикие гуси поедают рыб — любимые скифами сцены борьбы и терзаний в жи­вотном мире, но исполненные греками, с их свободой и реализмом в передаче движений, стремлением вырази­тельно и точно показать объемы тела.

Три дня непрерывно работали исследователи, расчищая склеп, окруженные толпой любопытных, всячески ме­шавших нм. Дюбрюкса чуть не убил сорвавшийся с по­толка склепа камень. К ночи почти все было сделано, ос­тавалась лишь небольшая часть гробницы. Решили пере­ночевать дома, а вход завалили камнями и поставили ох­рану. Полицейские, не желая мерзнуть в холодную осен­нюю ночь, покинули пост. Пришедший наутро Дюбрюкс с ужасом обнаружил, что камни отвалены, плиты пола выворочены и вся оставшаяся нерасчищенной часть склепа ограблена. Лишь спустя несколько недель удалось найти кое-какие вещи — среди них была знаменитая бляха в виде оленя, к шее которого прижата собака, а вместо хво­ста изображена птичья головка. На туловище животного древний художник поместил льва, грифона и прыгающего зайца.

Николай I приказал заплатить вернувшему этот похи­щенный предмет 1200 рублей, надеясь, что вскоре при­несут) и другие вещи. А бляха была па редкость краси­вой и, пожалуй, самой скифской из всего, найденного в Куль-Обе. Греческий мастер следовал здесь схеме, сло­жившейся в древнескифском искусстве. Суть ее в «зоо­морфных превращениях». Скифские художники как бы конструировали новое существо из частей реальных жи­вотных, усиливали одно животное характерными частями другого. Олень из Куль-Обы дополнен грифоном и львом, ему приданы также свойства зайца и птицы. Владельца этой бляхи охраняло не одно животное, а те мистические силы, которые «жили» в «дополнительных» зверях.

Грабители Куль-Обы проникли в не обнаруженный Дюб- рюксом тайник, где лежала кроме пластины в виде олеин еще массивная золотая шейная гривна с львиными голо­вами на концах. Они разделили ее на три части. Уда­лось потом найти только концы. Тут же была обкладка горита из золотого листа. Дюбрюкс обнаружил позднее только его обломки.

Древним богатым гробницам всегда угрожал один п тот же враг — грабители. Чудом сохранился курган Куль- Оба, но судьбе было угодно, чтобы и его ограбили, уже после раскопок. Большинство скифских богатых курганов ограблено было еще в древности. В одном таком кургане даже удалось найти самих грабителей. Это случилось при раскопках И. Е. Забелиным в 1862—1863 гг. скифского кургана Чертомлык, расположенного у дпепровских поро­гов, там, где, по Геродоту, скифы имели обыкновение хо­ронить своих царей. После долгих и трудных раскопок, поглотивших массу сил и денег, исследователи добрались до большой царской могилы. Но опа оказалась совершен­но пустой! Грабители ее полностью очистили. Они за­брались туда сразу же после похорон (быть может, даже участвовали в них и хорошо знали, как устроена гроб­ница и где расположены драгоценные предметы). Но ког­да археологи расчистили грабительский лаз, они почувст­вовали себя отмщенными. Один из грабителей не успел вылезти, и земля, обвалившись, погребла его заживо. Ос­тальные, видимо, в ужасе бежали. Наверное, им показа­лось, что это мстил дух царя, только что погребенного в кургане. У костяка грабителя лежали остатки сокро­вищ: множество золотых блях от одежд, шесть мечей C золотыми обкладками рукоятей, золотая обивка ножен с изображением битвы греков со скифами и горит с золо­той пластиной. На ее верхнем фризе показана борьба животных — пантера терзает козла, лев и пантера тер­зают оленя и т. п. В двух широких средних фризах изо­бражены сцепы из мифа об Ахилле. Матери Ахилла — богипе Фетиде — было предсказано, что сын ее отправит­ся на Троянскую войну, совершит там массу подвигов и погибнет. Она решила не отпускать его и спрятала, пе­реодев женщиной, средн дочерей царя Ликомеда. Но ахейцы, которые терпели поражения у стен Трои, послали за Ахиллом хитроумного Одиссея. Тот под видом торгов­ца пришел к дочерям царя, разложил товары, среди ко-

Деталь сосуда из кургана Чертомлык

Сплав золота и серебра. IV в. до н. э. Государственный Эрмитаж

Крылатые грифоны раздирают оленей, ниже — фриз со сценами из жизни скифов.

торых были украшения и оружие. Когда дочери царя, а среди них и переодетый юный Ахилл смотрели эту вы­ставку торговца Одиссея, его спутники подняли боевой крик. Ахилл схватился за меч и тем самым выдал себя. Ему ничего не оставалось, как пойти в лагерь ахейцев у Троп, где он снискал бессмертную славу своими под­вигами.

IIa знаменитом изделии греческого мастера мы видим молодого героя, обучающегося стрельбе из лука, Одиссея и напуганную Дидамию, у которой к этому времени от Ахилла родился сын, жену царя Ликомеда, наконец, са­мого героя, выхватывающего меч и сбрасывающего жен­ские одежды. Далее следует изображение прощание Ахилла с семьей Ликомеда и сцена примирения могуче­го героя с ахейским царем Агамемноном, с которым он поссорился из-за троянской пленницы — прекрасной Бри- сеиды. Эта ссора длилась очень долго, пока не погиб Патрокл и доспехи Ахилла, взятые им, не достались Гек­тору, сыну Приама — царя Трои. Мать Ахилла Фетида

подарила сыпу новые доспехи, выковаппые Гефестом. На горите изображен тот момент, когда Ахилл их надевает. Рядом па троне Агамемнон. Кончается рассказ траурном сценой — урну с прахом сраженного стрелой Ахилла уно­сит, горестно опустив голову, Фетида.

Итак, центральная могила Чертом лыка была безжалост­но ограблена. Но оказалось, что грабители не проникли в боковые погребения. А там имелось немало ценного. Особенно богатыми были могилы наложницы и виночер­пия царя. На наложнице археологи обнаружили золотую гривну, браслеты, перстпп, рядом с ней находилась боль­шая серебряная с позолотой ваза с чеканным узором. В нижней части вазы располагалось три отверстия для слива жидкости, па этом месте были скульптурные голо­вы львов и Пегаса. Вверху шло два пояса изображений. На первом крылатые грифоны раздирают оленей, ниже скифы ловят коней, стреноживают их и дрессируют. Под ними роскошные растения, среди которых художник изоб­разил птиц.

Стройные пропорции, соразмерность деталей, изыскан­ные линии рисунка, пластичность и живость рельефных фшгур — все это ставит Чертомлыкскую вазу, гордость на­шей археологии, в одип ряд с замечательными образ­цами греческого припоптийского искусства.

Через 50 лет после Чертомлыка мир был потрясен откры­тиями, сделанными в другой, соседней скифской гробни­це — в кургане Солоха, которую раскопал один из самых удачливых русских археологов Н. И. Веселовский в 1912 —1913 гг. Огромный курган (более 18 м в высоту) тоже был ограблеп. Много волнений пережили раскоп­щики, постепенно, в течение нескольких месяцев откры­вая пространство огромной могилы глубиной 6 м и пло­щадью 27 м². Вот оброненная грабителями золотая бу­лавка, а вот бляшка от женской одежды, тоже из золо­та. Неужели грабители начисто обобрали мертвых царей и царицу? Но, наконец, расчищено боковое погребение — там оказались медпый котел и приспособление для под­жаривания мяса, а рядом два лошадиных костяка, на- щечники в виде золотых рыб и крыльев птицы. Немного, если сравнивать с соседним Чертомлыком! Утешало, что кроме центральной могилы есть еще одна, ниже. Но день­ги подходили к концу, и раскопки отложили на следую­щий год. Пришел новый сезон, и была обнаружена вто­

рая большая могила, где покоился скифский царь, его слуги и виночерпий. Она оказалась неограбленной! И ар­хеологи увидели золотые вещи — одна другой красивее. Был найден золотой горит, украшенный несколькими поя­сами изображений. На верхнем поясе традиционная сцена терзания львом и грифоном беззащитного оленя, на глав­ном фризе бой пеших и конных воинов. Это скифы в варварских одеждах. Они сражаются скифским ору­жием — короткими мечами-акипаками. Все всадники с бо­родами, все пешие без бород. Были извлечены из земли царский меч с золотым эфесом и ножнами, золотой брас­лет, золотая гривна, серебряные сосуды и остатки дере­вянного сосуда, обитого золотой пластиной. На одном со­суде изображены скифы, охотящиеся на львов. Скифам помогают собаки. На большом плоском фаларе традицион­ный скифский мотив — львы терзают козла. И вдруг ар­хеологи увидели ослепительный, роскошный и вместе C тем изысканный, изящный и топкий золотой гребень. На нем сражающиеся воины-скифы. На всадниках кроме скифского одеяния греческие шлемы, на пеших поверх войлочного кафтана панцири. У воинов щиты, мечи и копья.

Куль-Оба, Чертомлык, Солоха... Закончились ли на этом открытия царских скифских гробниц? Нет, они продол­жаются, и, быть может, главные находки еще в будущем.

К числу недавних сенсаций относятся раскопки Мели­топольского кургана, проведенные А. И. Теренежкииым в 1954 г. Здесь были найдены горит и золотые пряжки от портупеи. Золотой горит как две капли воды походил на пластину из Чертомлыкского кургана (это была тре­тья: вторую нашли еще раньше в Винницкой области). Пластины были оттиснуты на одной бронзовой матрице. Их изготовил какой-то греческий мастер, живший на бе­регах Понта. Недаром он избрал героем сцен, изображен­ных на горите, Ахилла. Мифы об этом герое были попу­лярны на берегах Черного моря. В устье Дуная сущест­вует остров Змеиный, в древности его называли островом Левка. Сюда якобы перенесла Фетида с погребального ко­стра воскресшего Ахилла, и он долго еще жил здесь. У Днепровского лимана есть коса, которую греки называ­ли Ахилловым дромом. Tepoii якобы праздновал тут бое­вую победу и устроил состязания в беге. Впоследствии жители Ольвии проводили в этих местах спортивные иг­

ры, посвящая рекорды своих атлетов юпому полубогу, покровителю морского дела, не знавшему границ ни в гпеве, ин в силе, пи в смелости в бою.

В 1959 г. па Дону, у станицы Елизаветинской, был раскопан В. П. Шиловым большой царский курган из группы, называвшейся «Пять Братьев». Там был найден еще один горит со сценами из жизни Ахилла — точная копия, чертом л ы некого, четвертый из этого блестящего се­мейства. Он лежал при скелете молодого скифского царя в не тронутой грабителями могиле. Возле царя был об­наружен кроме горита меч в золотых ножнах. Так же как и горит, ножны являлись точной копией чертомлыкских, только лучше сохранились. Перед археологами через два с половиной тысячелетия предстали сцены жестокого боя: грек-воепачальник, призывающий на помощь под­крепление, и скиф, который занес над его головой меч; раненый грек и его товарищ, поддерживающий друга и пытающийся отвести меч врага; грек, ведущий тяжелый бой с всадником и пешими скифами; всадник, спешащий па помощь раненому скифу; поражепный стрелой в ко­лено грек, пытающийся вытащить стрелу зубами, и, на­конец, конь, мчащийся в ужасе прочь и волокущий ски­фа, зажавшего в руке поводья.

Последние по времени ошеломляющие находки — два замечательно богатых, сказочно богатых скифских захо­ронения, открытые советскими археологами на Украине. В 1969 г. В. И. Бидзиля раскопал скифский царский курган Тайманова могила в Запорожье. Была снята де- вятиметровая насыпь, облицованная мощными каменны­ми плитами. Под ней на каменной вымостк.е открылись остатки по-царски роскошной тризны — множество ам- φbp, скелеты убитых лошадей, украшения, оружие. Входы в саму гробницу были заложены колесницами с громад­ными колесами. Грабители проникли в склеп и все там перевернули вверх дпом. Но все же удалось установить, что в центральной камере были погребены трое знатных мужчин в кожаных башмаках с золотыми нашивками, а в боковой была похоронена женщина, ее богатый сар­кофаг был расписан и украшен золотыми накладками. При мужчинах находилось оружие. У входа лежали ос­танки боевого коня и скелеты двух юношей-слуг.

Грабители не все смогли унести, поскольку к тому мо­менту, когда они забрались в склеп, часть его уже об-

рушилась и погребла кое-что из вещей; набор амфор, изделия из бронзы — блюдо, большой литой котел, в ко­тором варили конину, маленький котелок, таз, ситечко, кувшин с изображением сатира и Вакха, жаровня, килик для питья вина, ведерко и многое другое. Не заметили или пропустили грабители тайник с высокохудожествен­ными, великолепными, редчайшими изделиями из золота и серебра, блестящими творениями греческого искусства!

Две деревянные чаши, облицованные золотом, с изо­бражениями оленя на одной и виноградных лоз — на дру­гой; серебряный рог для вина с головой барана на кон­це; серебряная позолоченная чаша с головками баранов на ручках. Ее туловище украшают рельефы: два бесе­дующих воина с оружием и в богатой одежде. Один воин в руках держит цлетку, другой — булаву,— наверное, правители скифов. Между ними меч, а опираются они на щиты. На другой стороне тоже беседа, но старика-воина с молодым скифом. C боков чаши изображены два ски­фа — пожилой стоит на коленях, рядом с ним колчан со стрелами, молодой тоже стоит на коленях, он тянет вино прямо из бурдюка — по-скифски, не разбавляя (греки, же­лая выпить крепкого вина, говорили рабу — «подскифь»).

Прошел год, наступил полевой сезон 1971 г., и снова сенсация. Б. Н. Мозолевский и Е. В. Черненко раскопали огромный скифский курган Толстая могила в районе Дне­пропетровска. Была найдена не тронутая грабителями мо­гила. В ней лежала скифская царица с маленьким сы­ном. Оба костяка были усыпаны бесчисленными золотыми украшениями. Тут же находились останки тех, кто со­провождал царей в мир иной: «охотник-воин», «возничий», «кухарка». При них посуда и оружие, обломки повозки.

Художественная ценность таких предметов, как шапоч­ка царицы, обшитая золотыми бляшками, бляшки с ор­наментами на длинной рубашке и изящных сапожках, серь­ги с изображениями богини на троне, браслеты, гривна, перстни, огромна. Но, пожалуй, к самым замечатель­ным произведениям искусства можно причислить золо­тую пектораль — массивное нагрудное украшение. Ее нашли не при царице, а вместе с мечом в золотых нож­нах в маленьком коридорчике, который вел к централь­ному, увы, ограбленному погребению. Там был захоронен царь. Археологи обнаружили панцирь, оружие, золотую нагайку, железный пояс и, конечно, множество золотых

украшений. Целая, без единого дефекта, не тронутая гра­бителями, пролежала пектораль в земле почти 2500 лет. И вот она перед нами, в музее, среди тех вещей, кото­рыми будет неустанно восхищаться человечество, сколько бы тысячелетий оно ни просуществовало.

Несколько орнаментальных поясов украшают эту пек­тораль, между ними рельефные изображения, выполнен­ные греками со свойственными им реализмом и экспрес­сией. Два сюжета разрабатывает мастер на этом изделии: один — традиционные сцены терзания крылатыми грифо­нами и хищниками травоядных: лошадей, оленей, каба­нов. Когти и зубы, клыки и клювы впиваются в кожу, в тело мирных животных, напрягаются мускулы, обесси­ленно подгибаются колени полумертвых жертв. Вверху, в дуговидном пояске, сцены из жизни скифов: они об­рабатывают кожи, пасут лошадей. Жеребенок сосет ко­былицу, вот овца, а рядом скиф с какой-то баклагой. Вспоминается Чертомлыкская ваза, когда смотришь на это украшение со сценами из скифского быта. Чертом- лыку подобен этот курган и по своему богатству. Во­обще IV в. до н. э.— блестящий скифский век, оставив­ший нам так много изумительного золота и серебра.

* * *

Скифы были лишь западной ветвью огромного степного кочевого мира. К востоку жили родственные им сарматы, еще дальше в Казахстане и степях Средней Азии — ко­чевники саки и массагеты, в Южной Сибири — степные племена, находившиеся примерно на той же стадии обще­ственного и экономического развития. У скифов, кочевав­ших в непосредственном соседстве с мощными городски­ми центрами эллинов, культура и особенно искусство бы­ли эллинизированы. Чтобы найти подлинное искусство ко­чевников, надо отправиться на восток.

В богатых могилах вождей сарматов и саков найдены сотни блях, фигурок, украшений. И во всех вещах, в каж­дом выступе предмета, в обушке клевца, навершии ножа, венчике котла, рукоятке гребня — везде как бы таится дух животного, готового в любой момент, повинуясь ма­лейшему желанию мастера, выглянуть на свет. Предмет как бы «прорастает» фигурками животных, их головками, ногами, ушами, глазами, копытами, рогами...

Бляхи и нашивки из Чиликтинского кургана близ Семипалатинска.

Золото. VIT-VI ив. до н. э. Государственный Эрмитаж

Алтайские Пазырыкские и Башадарские курганы V— IV вв. до и. э. не столько раскапывали, сколько «оттаи­вали»,— могилы были затянуты вечным льдом. То, что сохранилось в них, поразило весь мир. Это было одно из крупнейших археологических открытий XX в. Прежде мы знали главным образом драгоценные предметы в ски­фо-сибирском «зверином стиле». Теперь же перед нами предстали сотни рядовых вещей из войлока, шерсти, тка­ней, дерева — богато украшенные образцы загадочного, своеобразного искусства. По своей выразительности, по

своим художественным достоинствам они не уступали прославленным украшепиям из царских курганов скифов. Бесконечной чередой прошли перед исследователями па- зырыкские и башадарские бараны, кабаны, олени, горные козлы, тигры, барсы, степные кошки, зайцы, гуси, лебеди, орлы, пеликаны, тетерева, фантастические животные — грифоны с большими ушами и хохолком и т. п. Челове­ку XX в. явился мир чувств, верований и идей, совер­шенно ему чуждых.

В алтайских курганах обнаружены изделия с харак­терными для искусства кочевников Евразии эпохи ран­него железного века сценами борьбы хищников или на­падения хищника на копытного. Так же как и в скиф­ском искусстве, здесь много общего с искусством Перед­него Востока и Ирана. Популярность этих сцен объясняет­ся тем, что их смысл, их своеобразный динамизм имели параллели, нам сейчас не совсем понятные, в идеологии кочевых племен той эпохи.

Предметы из Башадарских, Пазырыкских и других кур­ганов предстают перед нами как образцы варварского искусства, при изготовлении которых мастера часто сов­мещали все известные им художественные приемы. На одном и том же седле мы находим вырезанные из кожи чрезвычайно графически выразительные силуэты, золотые листки, вставленные для украшения фигур зверей, рас­крашенные краской кожаные подвески с цветными пря­дями конских волос, резные привески из дерева и т. п. При этом во всем господствует безусловное единство стиля, чуждое какой бы то ни было эклектики, хотя некоторые элементы этого стиля и сюжета заимство­ваны.

Вечная мерзлота в Пазырыкских курганах сохранила тела погреб’ённых так хорошо, что можно рассмотреть даже татуировку во всех ее деталях. Это тоже произве­дение искусства. Рисунки зверей играли, вероятно, здесь роль оберегов. Понятно при этом стремление художника- татуировщика покрыть тело рисунками так, чтобы они «слились» с телом, составили покров, не просто «наки­нутый» на человека, а ставший частью его плоти, его сущности. Татуировка рук выполнена таким образом, что на передней стороне оказываются головы животных, обильно украшенные спиралями, сливаются детали рисун­ков различных зверей. Животные с оленьими головами и

Резной саркофаг из Башадарского кургана на Алтае.

Дерево. V в. до н. э. Государственный Эрмитаж

толом имеют грпфоний клюв, хвосты хищников, а из их огромных рогов прорастают стилизованные птичьи голов­ки. На задней, мало видной стороне руки части живот­ных переданы одним контуром. Характерна татуировка па правой руке. Художник помещает мелкие изображения в самом низу, у запястья, выше располагает более круп­ные фигуры, но все же дробно орнаментированные, а у плеча — самый крупный рисунок — фантастического зве­ря. Легкие движения кисти соответствуют этим располо­женным внизу мелким динамичным рисункам, более крупные и сильные мускулы плеча покрыты более ста­тичным и крупным изображением. Последнее как бы жи­вет вместе с человеком. Одна из передних ног зверя по­падает на руку, другая — на грудь. Если человек подни­мает и опускает руку, ноги животного приходят в дви­жение.

Стремление подчеркнуть единство рисунков с телом че­ловека бросается в глаза и при знакомстве с татуировкой правой ноги. Неподвижность части голени подчеркивается большой схематической фигурой рыбы. Подвижная часть ноги у щиколотки покрыта мелким динамичным изобра­жением какого-то зверька. А мускулы икр разрисованы четырьмя фигурами бегущих баранов: передние ноги од­ного касаются задних ног другого. Создается четкий ритм движения этих фигур. Они постепенно увеличиваются снизу вверх. Кажется, что на поге по мускулам икр про­ходит легкая судорога.

Предметы «звериного стиля», обнаруженные в Сибири, достаточно хорошо известны, в частности, по знаменитой коллекции золотых блях, собранных из разрушенных по­гребений второй половины и конца I тыс. до н. э., так называемой Сибирской коллекции Петра I. На этих бля­хах оживает богатый животный мир сибирских и казах­ских степей. Рыбы и змеи, утки, лебеди, орлы и соколы, еж, олепь, лось, косуля, лань, горный баран, волк, барс, тигр, лев, лошадь, баран, як, верблюд, собака чередуют­ся с фантастическими грифонами и другими сказочными чудовищами: то это животные с телом ящерицы и голо­вой козла, то это лев с оленьими рогами, то это волк с кабаньим носом и клыками или с ушами в виде голов грифов — явления «зооморфных превращений», которые были характерны и для скифско-сибирского «звериного стиля».

Бляхи из Сибирской коллекции

Золото. Конец I тыс. до н. э. Государственный Эрмитаж

В этих изделиях проявилась необыкновенно богатая фантазия древних мастеров Сибири.

Как и на алтайских древних вещах, здесь богато пред­ставлены сцены терзания и борьбы зверей: нападение гри­фа на яка и тигра, оспаривающего у грифа эту добычу, нападение змеи на волка, тигра на коня, борьба тигра и двугорбого верблюда на фоне дерева. В этих изделиях проявилась необыкновенно богатая фантазия древних ма­стеров Сибири. В сценах с животными они сумели соз­дать впечатляющие образы, полные жизни, экспрессии. Характерным было выделение наиболее важных деталей тела животного запятыми, полукружиями, спиралями, стремление подчеркнуть длинные пряди шерсти C помощью волнистых линий (это хорошо видно на бляхах из Сибирской коллекции Петра I). Но часто на больших ме­таллических бляхах в алтайских курганах и на предме­тах, вырезанных из дерева, основные контуры животных вырисовываются благодаря соединению крупных, накло­ненных друг к другу гладких поверхностей. Особенно эф­фектно выглядят золотые бляхи — большие нерасчленен- ные поверхности металла из-за разного угла наклона бле-

стят по-разному, создавая выразительную игру света и тени.

На бляхах из Сибирской коллекции Петра I это впе­чатление усиливается благодаря контрасту блестящих по­верхностей металла и тех участков, где поверхность по­крывалась волнистыми линиями. Тело одного из борю­щихся животных поэтому остается гладким, отчего оно выглядит особенно сильным и динамичным, а косматое тело другого по сравнению с блестящим телом первого, под кожей которого играют и переливаются от напряже­ния мускулы, кажется неуклюжим, малоподвижным, хотя и этот зверь достаточно мощен. Мастер не просто пока­зывал драку двух фантастических хищников, а как бы борьбу двух стихий и их взаимопроникновение, где лов­кость, подвижность, мощь железных мускулов противо­стоят массивности тяжелого, но сильного тела.

В изделиях «звериного стиля» отражена главная осо­бенность древнего степного искусства Евразии. Предмет с его функциональным назначением как бы сливается здесь с изображенным на нем животным. Служащий для какой-то утилитарной цели выступ пряжки или бляхи становится одновременно клювом грифона, представлен­ного на пей. В сознании первобытного человека весь мир был населен фантастическими существами, а каждая из вещей имела душу. Ему казалось, что из нароста на де­реве выглядывает лицо лешего, а из-за камня смотрит зверь, которого род считает своим предком и покрови­телем.

Среди предметов «звериного стиля» в Сибири, па Урале, в Прикамье распространены чеканы с длинным острием, как у кайла, обычно украшенные фигуркой птицы. У ски­фов они ийеют форму маленьких молоточков с острым концом в виде головы и клюва хищной птицы. Эти чека­ны называют клевцами. Древние считали, что птица на оружии должна была помочь в бою.

Представление об изображении на предмете как о чем- то таком, что реально существует и помогает, защищает, спасает, еще недавно бытовало у многих отсталых племен.

Этнограф Кэшипг в XIX в. записал об одном африкан­ском племени: «Зуныт, подобно первобытным народам, вообще представляют себе изготовленные человеком пред­меты живыми па манер растепий, животных, погружен­ных в зимнюю спячку, заснувших людей. Это своего рода

Гривна из Сибирской коллекции

Золото. Конец I тыс. до н. э. Государственный Эрмитаж Предмет как бы «прорастает» зооморфными изображениями.

Гривна из Сибирской коллекции

Золото. Конец I тыс. до н. о. Государственный Эрмитаж

Изображения животных совмещены с геометрическим орнаментом, которому придается большое значение в системе декора.

приглушенная жизнь, тем не менее весьма могучая, спо­собная проявляться пассивно своим сопротивлением и да­же активно действовать тайными путями, могущая про­изводить добро и зло. А так как известные им живые существа, животные например, имеют функции, соответ­ствующие их формам, птица имеет крылья и летает, рыба

имеет плавники и плавает, четвероногое прыгает и бегает и т. д.,— то и предметы, создаппые рукой человека, также имеют разные функции в соответствии с приданной им формой. Отсюда следует, что мельчайшая деталь в форме этих предметов имеет свое значение, которое может иног­да стать решающим» ⁴. Эта особенность восприятия фор­мы первобытным человеком побуждала древнего человека видеть в практически малосущественном или совсем не нужном элементе формы нечто функционально сущест­венное и необходимое, тем более если им становилось одухотворенное древними верованиями изображение зве­ря: тотема, покровителя, помощника и т. п.

Продолжая мысль Рейнака об основных идеях в древ­нем искусстве, можно сказать, что в степном «зверином стиле» отразилась идея магической силы изображения.

По мере развития скифо-сибирского «звериного стиля» зависимость изображения от очертаний предмета приво­дит к тому, что само изображение становится все более и более далеким от реальности: зверь принимает такие неестественные позы, что его фигура превращается про­сто в орнаментальную схему. Мастер свободно размещает части животного, не смущаясь ненормальностью их соче­таний, лишь бы представить глаз, ухо, ноздрю, клюв, лапы на плоскости сложного предмета.

На рубеже нашей эры предметы, украшенные в «зве­рином стиле», усложняются еще бесчисленными встав­ками из разноцветных камней. Встречаются бляхи, так перегруженные всякого рода вставками, которые символи­зируют мускулы животных, листву деревьев и т. п., что становится не видно ни самой сцены, ни зверей, а все изделие выглядит лишь сложной узорчатой основой для пестрых наборов камней. Но в древнем искусстве кочев­ников еще таятся творческие силы, способные вернуть его на путь реализма.

В последние века до нашей эры в Сибири и Монго­лии появляются большие прямоугольные бляхи, на кото­рых изображение как бы обосабливается от всего осталь­ного мира с помощью рамки. Раньше сам предмет давал контур — потому так ломалось тело животного, изгиба­лись его конечности. Зверь с трудом втискивался в гра­ницы бляхи или пряжки, павершия или рукоятки меча. Чтобы вернуть ему естественность, нужно было создать иллюзорное пространство.

Бляха из Сибирской коллекции

Золото. Конец I тыс. до н. э. Государственный Эрмитаж

Можно предполагать, что это сцена из героического эпоса сибирских племен.

Среди сибирских блях III-I вв. до и. э. есть бляхи в виде лошади, горного козла, пасущейся лани, у ко­торых в ногах изображена полоской металла земля. От этого изображение получает устойчивость. Намек на рамку организует всю сцену, выделяет ее из окружаю­щей среды, не дает животному распластаться по предме­ту, вывернуть задние ноги, выпустить из своего тела ка­кие-нибудь головки других животных или птиц — бурные проявления «зооморфных превращений».

Полная прямоугольная рамка с изображением различ­ных сцен борьбы животных появляется на больших бляхах из Монголии в начале нашей эры.

Приемы передачи деталей архаические, присущие скифо­сибирскому «звериному стилю», но тела зверей уже не закручены в клубок, а расположены внутри прямоуголь­ной рамки. Перед нами как бы небольшая картинка, «изо­бразительное поле», на котором происходит какое-то дей­ствие, не зависящее от всего остального, в том числе и от самого предмета.

В этих рамках появляется теперь и природа, пусть в виде условно показанных холмов или скудной раститель­ности, папример на двух бляхах с изображением яков на фоне гор и деревьев из хуннского кургана в Монголии.

Особенно интересны весьма редкие изображения люден в Сибирской коллекции Петра I. На большой застежке по­казаны два лучника, охотящиеся на кабана. Всадник пре­следует мчащегося во весь опор огромного кабана; дру­гой охотник сидит на дереве и удерживает за повод ис­пуганную лошадь. Охота происходит в гористой лесной местности. Вся плоскость заполнена листьями и ветвя­ми. На горе стоит козел и, не чувствуя опасности, на­блюдает за охотой. На тонкой свернутой пластине перед нами предстает сцена возвращения после боя пяти всад­ников. Через седла перекинуты тела погибших. В руках воинов оружие, на головах шлемы. Наконец, две знаме­нитые парные бляхи-застежки с изображением людей, от­дыхающих под деревом со стоящими рядом оседланными лошадьми. Под деревом сидит женщина в высокой шап­ке.. На ее коленях спокойно спит мужчина. Оружие его висит на ветвях дерева. Рядом сидит третий человек, быть может, слуга. Вероятно, это сцена из героического эпоса сибирских племен.

Но постепенно на смену плавным живым очертаниям тел животных, сюжетным композициям приходит геомет- ризм. Мастера продолжают изображать зверей и птиц, но линии становятся сухими, тела принимают формы гео­метрических тел, лапы животпых кажутся нам частя­ми каких-то сложных абстрактных фигур.

На западе европейских степей искусство геометрическо­го стиля победило старый «звериный стиль» более ради­кально, чем на востоке. Это произошло здесь примерно в III-IV вв.

Но менялись не только стили в искусстве, менялись времена — наступала новая эпоха, эпоха средневековья.