Г л а в a II ИБЕРИЙСКИЙ РОД И ЕГО ЭВОЛЮЦИЯ

В буржуазной историографии, особенно в литературе англо­саксонских стран, появилось немалое количество работ, которые иногда тонко, а чаще грубо фальсифицируют исто­рию. В особенности фальсифицируется история древних эпох, где труднее докопаться до истины, где можно держать себя более свободно по отношению к фактам.

Совершенно антиисторическими следует признать суждения некоего Луиса Арагунстена (Araguistain), написавшего в жур­нале «Мап» (март — апрель 1945 г.) статью «Некоторые пере­житки древней Иберин в современной Испании».

Автор считает, что в современной Испании уцелели многие черты древнего иберийского человека. По его мнению, вся Испания является как бы «обширным и живым Британским музеем, где обычаи, привычки и институты, датируемые самыми древними временами, все еще продолжают существовать и по­ныне» (стр. 30). Автор недалек от истины в том смысле, что со­временный режим фашизма в Испании ввергнул страну во власть средневековых пережитков и не сулит народу прогресса. Од­нако Арагунстен пытается использовать этн «пережитки» для того, чтобы отвлечь народ Испании от борьбы против франкист­ского режима, объяснить нищету народных масс не классовой эксплуатацией, а господством... иберийского духа. Так, на­пример, по официальной статистике известно, что немалый процент населения в Испании живет в пещерах: в городе Ми- лагро — 35% всех жителей; в Вальтиеррс — 27%; в Аргуэдас— 30%; в Андаснлье — 10%; в Перальте — 20%; в Азагре — 20%; в Мендавин и Канаррозо — 20%. Арагунстен делает от­сюда свои выводы и полагает, что эта «любовь» к пещерам является проявлением «национального» духа иберов, которые-де еще в древности любили жить в пещерах. «Бессознательно,— пишет автор,— современные жители этих провинций продол­жают пещерные традиции, восходящие к людям Альтамиры,

Гафсы и Сахары». Отсутствие чувства юмора не позволяет ав­тору поставить вопрос: почему ни один состоятельный испанец? как бы он ни был преисполнен «иберийским духом», не живот в пещерах?

Автор жалуется также на то, что в Испании развит анар­хизм и бандитизм.

Не только бой быков и гинекократия у басков, но и рево­люции — две в XIX в. и «одна большая в XX столетии» — объясняются по предлагаемому автором шаблону любовью испанцев к древним нравам, войнам, борьбе, насилиям и т. п.

В общем все тяжелые стороны жизни испанского народа , по мысли автора, коренятся в чем угодно, но только не в дей­ствующих в Испании силах и порядках, не в современном уровне жизни народа, вынужденного жить в пещерах, бороться против эксплуатации, организовать партизанские отряды против фашистских наймитов, требовать революционного свержения фашистского режима Франко и проявлять другие «пережитки древних иберов».

Предложенная Арагуистеном концепция уводит читателя от реального объяснения причин отсталости современной Испании. Обращаясь к древности, он просто фальсифицирует древнюю историю Испании, которая развивалась вовсе не так, как ри­сует автор. Стремясь увести читателя от злободневных вопро­сов политической жизни Испании, Арагуистен объясняет со­временную историю борьбы испанцев древними обычаями. Мы постараемся показать, что история древних иберов была во многом сходной с историей других народов древности; следо­вательно, отсталость современной Испании объясняется не «отсталыми нравами иберов», а засильем того режима реакции и порабощения, который ныне возглавляется фашистом Франко.

❖ * *

Как свидетельствуют греко-римские авторы, на территории Пиренейского полуострова жило много различных племен.

Из свидетельств древних авторов можно сделать вывод о следующих основных племенах полуострова. На юге полу­острова между реками Бэтисом и Апасом жили турдетаны^[266][267],

в центральной Испании — кельтиберы, на западе полу­острова — лузитаны, к северо-востоку от Эбро — нлергеты, к югу от плоскогорья — карпетаны, к западу от них — вакцои и веттоны, на северо-западе Испании •— каитабры, астуры и галаики (в Галисии). Таковы главные племена, засвидетельство­ванные в источниках. Культурный уровень этих основных пле­мен был весьма различен, не говоря уже о мелких этнических группах в горах, на плоскогорье и на северо-западе Испании.

Остановимся кратко на характеристике общего уровня куль­турного развития испанских племен до эпохи греческой ко­лонизации. Древние авторы считали наиболее культурными турдетанов, тогда как горцев они определяли как наиболее отсталых.

Турдетаны в самом деле обладали наиболее высокой куль­турой среди всех иберийских племен. Смещение центров альме- рийской культуры бронзы к югу, к области Турдетании было связано, очевидно, с большим размахом добычи металлов, а также ростом обработки металлов, как для внутренних потреб­ностей, так и для торговли. Турдетаны рано начали разрабаты­вать залежи серебра и меди в горах Скерры Морены, что, естест­венно, привлекло к себе мореплавателей и купцов Средиземно­морья. Шультен полагает, что турдетаны — тартессийцы — сумели создать в устье Бэтиса город Тартесс, являвшийся цент­ром царства Аргантония. Слишком увлекающийся Шультен считает даже, что это было самое древнее царство Запада в про­тивовес великим деспотиям Востока.

Наряду с горным делом у турдетанов (или у более древних тартессийцев царства Аргантония) было развито и искусство обработки металлов, о чем свидетельствует оружие из Альмеди- пильи¹ (около Кордовы).

0 богатствах турдетанской земли Страбон отзывается весьма высоко. «Гак, до настоящего времени нигде на земле нет ни зо­лота, ни серебра, ни меди, ни железа в таком большом коли­честве и такого достоинства, как здесь»^[268][269].

местности должен согласиться, что здесь находятся неиссякае­мые сокровища природы или неиссякаемое казнохранилище какого-нибудь царства»¹. Страбон говорит также и о развитии морского и кораблестроительного дела. «Действительно, среди самых разнообразных кораблей, которые приходят в Днкеар- хню и римскую гавань Остию, самые большие корабли турдета- нов»². Здесь рано появилось земледелие и насаждение олив и ви­нограда. «Из Турдетанин вывозят хлеб, много вина, а масла не только большое количество, но и превосходное»³. Большую роль в жизни турдетанов играло разведение овец н выделка шерсти и шерстяных материй. «К нам,— говорит Страбон,— прежде приходило от них много тканей и материй, а в настоящее время шерсть нх считается выше коракской (что в Колхиде), и дей­ствительно это верх красоты»⁴. В «Географии» Страбона отме­чается также культурное процветание Турдетанин, население которой обладало своей письменностью и литературой⁵. Ли­тературная традиция была весьма сильной, ибо она сказалась н в позднее время. Из Испании вышли поэт Лукан, оба Сенеки, Марцнал и др.^[270]

Мы не располагаем данными об активной торговле жителей Турдетанин, об их поездках и самостоятельных сношениях с различными торговыми центрами Средиземноморья. Оче­видно, с самых ранних времен эта торговля и поездки монополи­зировались в руках финикийцев и карфагенян, державших в своих руках все ннтн средиземноморских связей вплоть до са­мого конца карфагенского господства.

колонизация, распространившаяся на всем юго-востоке испан­ского побережья. Такие памятники, как «Дама из Эльче», «Благо­родная дама» («Дама № 3500»), золотые украшения из Хавеи, расписные вазы, возделывание льна еще в древнюю эпоху¹, различные хозяйственные изделия из эспарто позволяют судить не только об искусстве и ремесле иберов VI—IV вв. до н. э., но косвенно и о социальной и хозяйственной организации ибе­рийских племен в этот период. Как мы увидим ниже, племена мастиенов, бастетапов и едетанов проявили достаточную актив­ность в период тех социальных и военно-политических бурь, которые пришлось пережить жителям этих районов во время завоеваний Баркидов и римской оккупации Испании.

Этим наиболее культурным областям Пиренейского полуост­рова противополагаются лежащие к северу области карпе- танов и оретанов. Аппиан свидетельствует, что ко времени Ви- риата^[271][272] они знали земледельческую культуру. Земледелие, повидимому, являлось главным видом хозяйственной деятельно­сти, ни о каких других основных производствах у этих племен нам неизвестно. Общий уровень их социальной и культурной жизни был, повидимому, мепее высок, чем у племен, живших вдоль юго-восточного побережья Испании.

Сказанное о карпетанах и оретанах в еще большей степени относится к жителям более удаленных к северу областей, в ча­стности к аревакам и вакцеям, которые, повидимому, вообще ограничивались возделыванием только зерновых культур, тогда как у о,ретанов и карпетанов существовали культуры оливы и винограда. Наряду с земледелием у ареваков Диодор (V, 34) отмечает также и скотоводство, считая мясо главной их пищей. Повидимому, эти племена возделывали позднее и лен, заим­ствовав его культуру с юга, так как известно, что кельтиберий- ские племена сами выделывали у себя грубые плащи — sagum. Добыча серебра и железа и изготовление железного оружия дока­зывается как археологическими памятниками, так и неоднократ­ным наложением на эти племена большой дани в деньгах и в на­туре^[273]. Всякого рода вазы, украшенные орнаментами, свиде- телъствуют об изготовлении керамики на гончарном круге.

Несколько дальше продвинулись кельтиберийские племена по сю сторону Халона и Хилоки. У них, в частности, было высоко развито важное производство предметов вооружения, что, между прочим, говорит и об их воинственном характерен беспрестанной борьбе как между собою, так и в особенности против чужеземцев. Эти данные о материальной культуре кельт- иберийских племен также подводят историка к некоторым выводам о социальной организации.

Сколь неодинаков был культурный уровень различных пле­мен древней Испании, показывает характер их жизни. В этом смысле особенно характерны племена, обитавшие .на периферии полуострова. Сюда относятся главным образом горные племена астуров, галаиков, кантабров — па северо-западе, и лузита- нов — на западе полуострова.

Страбон в своей «Географии» характеризует эти племена следующим образом! «Все горцы,— говорит он,— отличаются простотой жизни, пьют воду, спят на голой земле и, по­добно женщинам, носят очень длинные волосы... Живущие в глубине страны заменяют употребление денег меною, или же дают за товар отрубленную серебряную пластину... В течение двух частей года они питаются одними дубовыми желудями, из которых приготовляют себе хлеб, высушив их и размолов... Козье мясо они любят больше всего. Есть и другие особенности, быть может, но доказывающие цивилизации, но, по крайней мере, не зверские: так, например, у кантабров существует обычай, по которому мужчины дают брачные дары женщинам, дочери объявляются наследницами и женят братьев, женщине здесь предоставлена некоторая власть»². «Таков образ жизни горцев, я разумею тех, которые занимают северную границу Иберии — галаиков, астуров и/ кантабров, живущих до пре­делов васконов и Пиренейских гор; образ жизни всех этих на­родов одинакові».

Очевидно, Страбон имеет здесь в виду и другие мелкие племена, которые он все же называет далеко не полностью, ибо «никому не будет приятно слышать названия плевтавров, бар- диетов, аллотригов и другие их имена еще более скверно зву­чащие и непонятные» 3.

177

Таковы в общих чертах различия в социальных н культурных условиях жизни испанских племен; сами древнне уже вносили определенные различия в описание быта отдельных племен, строя их жизни и общих условий нх развития. Эта разница в уровне культуры была бы еще более подчеркнута, если бы мы сослались на обитателей Балеарских островов, жнвшнх в первобытных условиях пещерных жилищ, матриархата н презрения к металлам¹.

Прн всех различиях в культурном уровне древние нберы и иберизовавшнеся племена имели также некоторые общие чер­ты, формировавшиеся у ннх в борьбе со вторгавшимися в пре­делы Испании чужеземцами.

Здесь в первую голову необходимо отметить поразительное упорство этих племен, проявленное нми при ведении войн, за­щите городов н в критические моменты их столкновений с вра­гами. У многих авторов2, от Горация до Сндоння Аполлинария, отмечается ferocitas илн feritas (дикость или суровость) древннх иберов. Плиний Старший3 подчеркивает Vehementia (вспыль­чивость, резкость), а Страбон^{[274][275][276][277]} то aγpiorηc (дикость). О чертах фанатизма прекрасно сказано у Аппиана в сообщении о послед­них днях Нуманции^[278]. Ненависть ко всему чужеземному^[279]обща почти всем иберийским племенам и особенно ярко выра­жена в вековой борьбе с римлянами за свою независимость. В то время как юг и юет-втсточное побережье полуострова под­давались в какой-то степени воздействию римской цивилизации, племена северо-запада и в римское время продолжали сохра­нять самостоятельность. Эта упорная борьба иберов за сохра­нение самобытности, за соблюдение нравов и обычаев своих общин, ревнивая защита сложившихся традиций отражала стремление к самостоятельности, противостоявшей римской рабовладельческой культуре.

Свободолюбне и стремление к независимости воспитывали в нберах выносливость, мужество, терпенне и презрение к смер­ти. Эти черты лучше всего проявились в героической защите нмн Сагунта н Нуманции^[280], когда героические защитники пред­почитали кончать жизнь самоубийством, чем сдаваться в плен

или отдавать врагу свое оружие¹. Юстин и Тацит передают наиболее характерные черты мужественного поведения иберов па пытке, когда они предпочитали принять смерть на кресте под собственные песни, чем выдать тайну, что могло бы им сохранить жизнь. Презрение к мучителям, страстная ненависть к врагам делала многих из них героями, равными тем, что воспеты были в героических сказаниях древних греков. Иберийский воин всегда носил при себе яд, чтобы избежать плена^[281][282].

Наконец, древние иберы прославились среди других наро­дов древности и такими благородными чертами своего харак­тера, которые ставят их в ряд с воспетыми Гомером персонажами Троянской эпопеи. Великодушие, благодарность и верность всюду сопровождали ибера^[283][284]. Так, иберы перенесли благодар­ность Тиберию Гракху на его сыновей за то, что он дал им вы­годный мир 4, а благодарность к Эмилию Павлу — на его при­емного сына Сципиона^[285]. Данная клятва или слово, скрепленное договором, держалось благородно и до конца, несмотря на не­благоприятные иногда условия или изменившуюся ситуацию. По этому вопросу Валерий Максим ввел в свое историческое повествование термин fides celtiberica ^[286], и это не было случай­ным понятием. Сагунт за свою верность Риму получает про­звище fide rιo.bil.i.s^[287]. Все эти черты гостеприимства^[288], благодарно­сти и верности не раз использовались римлянами в коварных и вероломных целях.

Эти особенности народного характера создались в самобыт­ных условиях общественного развития древних иберов. Ка­ковы были эти условия, как конкретно проявлялся характер иберов в жизни, в быту, каковы имена иберийских героев и на­сколько выразительна их героика — обо все этом мы знаем из прозаических записей греко-римских писателей, которые да­леко не воодушевлялись доблестями героев испанских племен и потому не стремились опоэтизировать эту героику подобно тому, как это сделал Гомер в своих бессмертных произведениях, увековечивших героев Троянской войны.

Не будет неосторожным сравнение строя жизни древних иберов VI—III вв. и греков гомеровской эпохи. Уровень материальной культуры был приблизительно один и тот же, даже, может быть, у иберов в некоторых отношениях он был выше, чем у ряда греческих племен, участвовавших в походе под Трою. Так, например, обработка металлических руд: золота, серебра, меди и даже железа, стояла у иберов па более высокой ступени развития, чем у греков гомеровского времени. В дру­гих отношениях некоторые племена иберов (как, например, горные) находились на более низком уровне, о чем свидетель­ствуют отмеченные выше остатки примитивных брачных отно­шений.

Хозяйство, ремесло, быт членов рода или общины' и племени в целом напоминают картину гомеровского общества. Велико­лепное оружие мы находим в Турдетании и особенно у кельт- иберов, меч которых позднее был заимствован римлянами. О су­ществовании ткацкого ремесла у иберов пет непосредственных сведений, но в записях историков проскользнули о нем упоми­нания, и, очевидпо, это ремесло находилось на довольно вы­сокой ступени развития. На основании сообщений Эфора Нико­лай Дамасский^ рисует картину, как суды решали, какие жен­щины изготовили лучшую ткань. Полотняные кафтаны были в большом, повидимому, ходу, если иберы, служившие в ганни­баловом войске, все носили такие кафтаны. На юго-востоке культура льна, как об этом говорилось выше, занимала не по­следнее место. Население прибрежных областей изготовляло пестрые, многоцветные ткани, что было отмочено Афиноем и Филархом‘2.

Несколько иная картина была на плоскогорье и в горных районах. Но мы уже видели, что и там имело место разведение овец, дававших богатую шерсть, не уступавшую по качеству колхидской. Именно из этой шерсти изготовляли знаменитые кольтиберийские плащи (sagum), которые также были заимство­ваны римлянами. Одежда в гор пых местностях была преимуще­ственно черного цвета, и только женщины носили цветные ткани. Горцы одевались в тупики, полосатые или однотонные; голову они покрывали войлочной шапкой, только лузитаны ходили с длинными непокрытыми волосами³. Не менее значительное место, чем у гомеровских греков, занимало в хозяйство иберов керамическое производство. Известно, например, что пумантин-

цы, как это хорошо показали раскопки, производили не только вазы или различные фигурки из глины, но также и глиняные трубы¹.

Аналогичное сравнение можно провести на основании дан­ных о быте иберов, об устройстве их дома. Рассматривая древпеиберийские предметы быта, мы как бы вступаем в мир раннкгркчксрuх древностей, представленный, однако, менее красочно, без поэзии, без воспроизведений на сосудах, без мифологических прикрас, которые так оживляют описание памятников быта у древних греков.

Дома иберов имели различные формы. На юго-восточном по­бережье они строились в форме прямоугольников, как это пока­зывают остатки городов в провинции Альбасете, Puig Castei- Iar под Барселоной или остатки жилищ Calaceite у Теруэля. Несколько иную форму имели жилища у иvмаптиинкв. Это были продолговатые дома длиною в 11 м, шириною в 2-—Зм. Построен­ные из кирпича на каменном цоколе, внутри они делились на три комнаты, причем, как правило, передняя имела погреб, ко торый служил для жилья, и в особенности для прядения, в сред­ней был очаг, задняя служила спальней. Нvмантuисрuк жили­ща, конечно, далеки от дворцов греческих басилеев, но они не представляли собой единичных явлений, какими, безуслов­но, являлись воспетые Гомером дворцы греческих вождей. У лу- зитанов мы встречаем главным образом круглые хижины из плетня или глины на каменном цоколе, выразительно описанные М. Сарменто при изучении ситаний Sabroso и Briteiros 2. При­водимая у Мелиды фототипия ниш дома из ситании Саброзо по­казывает спиральный л веревочный орнамент украшений в от­делке этих ниш, напоминающих некоторыми деталями крит­ские украшения.

Иберы употребляли в пищу те же самые блюда, что и гоме­ровские греки. Мучная пища была во всеобщем употреблении; мясо — главным образом у горных племен. Однако вплоть до римского времени употреблялись еще в пищу желуди3. На юго-восточном побережье в ходу было растительное масло, тогда как у племен плоскогорья — животное⁴.

Иберы умели приготовлять различные напитки. Диодор 5 сообщает нам о потреблении випа и медового напитка у посю­сторонних иберов. Страбон же⁶ говорит о пиве (ζυHoς),

1 См. Schulten, R]^, s Y Hispani, , стол.,2021.

2 См. J Me Ii d а, указ. соч . 76—77 (там же воспроизведение

памятников).

3 Р 1 і n.. NhH XW, 15, Strabo, Ш, 3, 7.

4 Stral^o, JIT, 3, 7.

5 D iо d , V, 34.

6 S t r а b о, 111, 3, 7; ср. также Ого s., V, 7, 13.

которое варилн горные племена Испании. Картина пнршеств, общественных трапез, при которых все размещаются «на ска­мейках, вдоль стен, по возрасту н достоинству», народные гу­лянья, когда «под звуки флейт н труб танцуют»¹, наконец, ор­ганизация гимнастических состязаний «в тяжелом вооружении и на лошадях, в кулачном бою, в беге, в борьбе н в сражении отрядами»,— все это жнво воскрешает в нашем представлении жизнь н быт раооеереческнх общин. Следует также заметить, что этн характерные моменты Страбон отмечает для горцев, далеких от культурных юго-восточных центров античной Испа­нии. С другой стороны, при описании быта лузнтанов сквозят те же самые черты, которые Страбон отмечает как «лаконский образ жизни» (1IJE,,3,6). Лузнтаны «дважды натирают себя мас­лом, ходят в бани, нагреваются раскаленными камнями, моются в холодных водах, едят один раз в день, нх пища простая н здоровая».

На нбернйскнх монетах часто представлены головы с курча­выми волосами; таково и изображение охотника на одной ибе­рийской вазе с побережья². Это вполне совпадает с литератур­ными описаннями типа нберов3. Женщнпы также в описании греко-римских писателей весьма похожи на нх изображения в древненберийском искусстве. Они носят черное покрывало, прообраз мантин, ожерелье на шее, головные украшения «наподобие круглого тимпана» 4. Все это поразительно совпадает с некоторыми деталями нбернйскнх н кельтнбернйскнх скульп­тур (раскопкн в Серро де лос Сантос; ср. раскопкн Серальбо у кельтнберов).

Мы очень мало, к сожалению, знаем об идеологических представлениях древних иберов, чтобы позволить себе прове­сти хоть какие-нибудь параллели с греческим пантеоном богов. Сохраняя своеобразно во всем, иберы, однако, в своих религиозных представленнях были, вероятно, в общем близки к уровню религиозного мышления архаических греков.

Иберийская релнгня носнла характер культа природы и ее стихий 5. Общим у нберов н кельтнберов был культ луны; на северо-западе во время полнолуния исполнялись обрядовые пляскн за городом. Турдетаны почитали луну, как «светило

1 Stral^o, III, 3, 7.

2 См. это изображение в «Bull. Hispan.», 1911, Tab. 1.

3 См., например, Tacit,, Agricola, 11.

4 S t r a b о, III, 4, 17.

5 Мели да (указ. соч., стр. 156—157) подчеркивает натуралисти­ческий характер религии и прямо сопоставляет религию нберов с карфа­генской и греческой. «Религиозная практика и религиозные верования тех и других не были чужды друг другу в целом ряде случаев».

ночи»1, _или как «светоносную богишо»2. Найденные в Испа­нии надписи также подчеркивают этот культ³. Так, из одной надписи мы узнаем, что в Лузитании на мысе Рока (Roca) рас­пространен был культ солнца и луны⁴; это говорит о широком распространении лунного культа по всей почти Испании. Впол­не возможно, что культ луны пришел вместе с ранними пото­ками населения из Африки, ибо известно, что в религии род­ственного иберам племени берберов этот культ также занимал большое место. У турдетанов, кроме культа луны, прослежи­вается культ солнца и бога Нетона, о чем мы узнаем как из над­писе]!⁵, так и из литературных свидетельств⁶. Насколько рас­пространен был культ небесных светил даже в римскую эпоху, свидетельствуют изображения солнца и других светил на моне­тах южной Испании, где вообще натуралистический характер религии прослеживается отчетливее.

Вера в бога неба, или божество, подобное греческому Зе­всу, порождала у кельтиберов и вакцеев обычай выставлять мертвых на растерзание коршунам, дабы последние смогли сне­сти души умерших на небо, к Зевсу⁷. О горных культах Зевса- Юпитера свидетельствуют и римские надписи⁸. У иберов были, однако, кроме главных божеств, и мелкие местные божества, олицетворявшие различные явления природы и напоминающие нам греческих дриад и нимф или римских гениев и ларов. Мест­ными божествами являлись в Лузитании Эндовелих, бог лече­ния и гор; Атекина — богиня земли, производительница, отоже­ствляемая с греческой Прозерпиной; Нотой — бог войны, мест­ная форма римского Марса; этому богу племена долины реки Таг приносили в жертву, согласно Страбону, лошадей и плен­ников. В Лузитании имеются также свидетельства о культе ларов, гениев, нимф. Поклонялись также богине, отожествляе­мой с Венерой. Возможно также, что и культ Геракла должен был как-то натурализоваться в Испании, поскольку изображе­ние греческого героя появляется на бронзе и на иберийских мо­нетах, чеканенных перед началом римского владычества.

Иберийская религия содержала в себе, кроме астральных, также и аграрные культы. В системе аграрных культов древ­них иберов не последнее место занимало почитание богини

¹ См. A v i е п., Ora maritima, 429—430 (Noctilucae alincolis sacrata pridcm, FHA, I, стр. 70).

² Strabo, III, 1, 9.

³ См. ссылки на эти надписи в RE, s. v. Hispania, столб. 2023.

⁴ CIL, II, № 258—259.

⁵ Там же, № 365, 5278. s Macrob . , I , 19 , 15.

7 Ael i an., Hist, an., X, 22; также S i 1. I t a I., Ill, 340; M a r t., I, 49, 6.

8 CIL, № 2525, 2695, 5809.

земли (Атекина) л культ быка-производителя. Испания изоби­лует изображениями быка, скульптурными и на рисунках. Несколько выше нам приходилось характеризовать иберийские древности и, в частности, среди других памятников иберов, так­же и скульптуры быка. Легенда о священных быках Гериона получила распространение на плоскогорье и в горных районах. Во всяком случае, о живучести этого культа можно судить даже по сообщению Диодора¹, что еще в его время быки Гериона чтились иберами.

Мы не ставим своей задачей дать обзор всех деталей рели­гиозного мышления иберов и исследовать их в сравнительно­историческом плане. Сказанного выше вполне достаточно для вывода о том, что иберы стояли на пороге формирования своего пантеона богов, что культ некоторых божеств позволяет про­вести параллели с религией архаических греков и что уровень религиозного мышления иберов во многом соответствует тому,, что мы знаем из гомеровских песен2.

Не только общий уровень материальной культуры и ха­рактер идеологических представлений иберов вызывает у нас напрашивающееся сравнение с жизныо древних греков эпохи басилеев. Социальные учреждения, виутрuобщuинык отношения, характер племенной организации иберийских племен во всех почти областях Испании, кроме разве отдаленных округов на севере л северо-западе-—■ все это позволяет нам характеризо­вать общественный строй иберов как «военную демократию»—• термин, принятый Марксом и Энгельсом и метко характеризую­щий ту ступень социального развития людей, которая охваты­вает эпоху распада родового строя, вступления общества на порог цивилизации и формирования своей государственности.

Если обратиться к изучению социальных институтов у древ­них иберов, прежде всего необходимо отметить наличие пле­менных союзов с центром в какой-то одной общине, которая ста­новится в данном племени главной и является его материаль­ной и военной опорой в борьбе с врагами. Маркс уіказал3, что'

1 Diod, IV, 18.

2 О почитании мелких божеств у иберов (дриад, гениев, ларов) см RE, VIII, столб 2024.

2 Энгельса своем произведении «Происхождение семьи, частной собственности и государства» (см. изд. 1951 г.— Ред.) цитирует Маркса: «.. слово basileia, которое греческие писатели употребляют для обозначения гомеровской так называемой царской власти, при наличии наряду с ней совета вождей и народного собрания, означает только военную демократию (потому что главный отличительный признак этой власти — военное пред­водительство)» (стр. 109). «Так же, как и у греков в героическую эпоху, у римлян во время так называемых царей была военная демократия...» (там же, стр. 132). В последнем случае выражение показательно в том от­ношении, что Энгельс уже принимает выражение «военная демокра-

Рис. 33. Головы быков из Костига (Майорка). Бронза. подобные военные союзы племен могут складываться «либо по родам, либо по территориям»¹. Не приходится говорить, что подобная племенная организация населения Испании в до- римскую эпоху, будь то по «родам, или по территориям», пред­полагала уже некоторую дифференциацию среди общин, по­скольку известно, что «племенной строй сам по себе веДет к де­лению на высшие и иизйпіе роды»^{[289][290][291]}.

О выделившихся общинах среди испанских племен, об их руководящем положении в системе племенной организации или союза, мы хорошо знаем из текстов греко-римских авторов, а также из монет и надписей. Таких общин, существовавших и как военная организация около укрепленных поселений (типа cas- tellum, turns, или бургов) было не мало, и сами писатели древ­ности спорили, что называть государством-городом, городом или просто укрепленным местом, деревней. «Посидоний смеется,— говорит Страбон,— над заявлением Полибия, будто Тиберий Гракх разрушил 300 городов-государств (πoλεις) в Кельтибе- рии, и говорит, что Полибий хотел польстить Гракху, называя

сторожевые башни так же, как это бывает в триумфальных шествиях»¹. Характерно также другое свидетельство Страбона о трудностях, стоявших перед древним писателем, пытавшимся определить количество руководящих иберийских общин среди различных племен Испании. «Когда писатели утверждают, что иберийских городов было более тысячи, то мне,— пишет там же Страбон,— кажется, что они впадают в ошибку, принимая боль­шие деревни за города».

Подобная неясность не может, однако, служить основанием для деления испанских поселений на «мелкие политические об­щины» и так называемые «народные бурги» типа Нуманции, Тер- манции и др., как это делает А. Шультен. Племенной строй допускает существование господствующих и подчиненных родов и общин. В период распада первобытно-общинных отноше­ний процесс общественного развития слишком динамичен, чтобы подходить к нему с готовыми мерками городов, сел, дере­вень или бургов, больших и малых. Они, повидимому, только на­чинали возникать, складываться, проявлять себя в борьбе друг с другом или с чужеземцами, и по мере этого они фиксировались в произведениях греко-римских писателей. Отсюда и некоторая сбивчивость сведений о количестве общин или укрепленных по­селений на полуострове. Так, по одним сведениям (GGM, II, 226) их было тысяча, а на трофее Помпея значилось, что он от Альп до Столбов Геракла покорил 876 городов ^[292][293]. Плиний диффе­ренцировал общее количество испанских общин по провинциям. Так, в Бэтике он насчитывал 175 общин, в Таррагоне 179 и в Лузитании 46. В это количество не вошли мелкие укрепления, высоты и банши типа castellum, turris и т. п. Формирование об­щин вокруг укрепленных центров, несомненно, свидетельство­вало о значении войны и военных столкновений в жизни этих общин, о борьбе этих общин за земли, стада и появлявшиеся общинные и индивидуальные богатства. Неудивительно по­этому, что в военных столкновениях города выступают само­стоятельно. Столь же самостоятельно они выступают в чеканке монеты или в надписях. Всякое укрепленное поселение типа ситаний античные писатели называли городом.

Что собою представляли иберийские города? На этот вопрос частично отвечают остатки древнейших поселений. Здесь будет совершенно достаточно сказать, что иберийские города были сильно укреплены. Большие укрепления нам известны в Тар- раконе, Героне, Олердоле, в Нуманции и др. Греческое влияние на технику строительства укреплений у иберов ныне не подле­жит сомнению. Стены строились главным образом из обтесан- ного камня; иногда они были снабжены башнями и воротами, как в Тарраконе. В Нуманцли стены сооружены из кирпича л стоят на цоколе из грубого камня. Искусные укрепления имеет Citania de Briteiros в Лузитании. Нуманция, Каласейте, Пуиг Ка- стелляр имеют вокруг верхнего города пригороды, расположен­ные на склонах — террасах. Среди городов-укреплений Нуман- цля поражает своей правильной планировкой улиц, из которых две большие л 10 поперечных пересекались под прямым углом. Близкая картина наблюдается в Пуиг Кастелляр л Каласейте. Даже в далекой Лузитании в упомянутой Citania de Britei- ros планировка улиц довольно правильная.

Больше всего данных мы имеем о крупных поселениях кельт- лберийских племен. Кроме Нуманцил Плиний (NH, III, 27) на­зывает Сегонтию, Укзаму, Терманцию л Клунию; Аппиан1 — Луцию, Малию, Оцилис, Сегеду; Ливий (XXV, 33) — Контре- бию; Марциал (I, 49) — Бильбилис. Названия этих городов встречаются и у других авторов; названные города были извест­ными л крупными центрами античной Испании. Вокруг них существовали объединения кельтиберийских и иберийских об­щин, которые использовали эти города и как политические цент­ры, л как укрытия в случае военной опасности. Так, из сообще­ний Аппиаиа² известно, что Коптребля, центр племени лузонов, служила в 181 г. укрытием для кельтиберов, потерпевших пора­жение в битве с Гракхом. Аппиан далее свидетельствует, что такую же роль у племени беллов играл город Сегеда (там же), который имел целое кольцо укреплений в окружности длиной в 40 стадий. Строились такие города-укрепления в местах мало­доступных, окруженных горами, как ІІуманция, к которой до­ступ был только со стороны Дуэро (Дурис), или в местах ска­листых, как, например, Сегонтия, Укзама, Бильбилис, где их окружали укрепления, созданные самой природой. Такие укре­пленные древнеиспанские поселения создавали немалые за­труднения для римлян во время их завоевательных походов на полуострове. Вокруг таких центров объединялись нередко л раз­личные племена, союз которых был представлен, таким образом, определенным городом. Одна иберийская надпись, тщательно исследованная Шул:ьтеном3, свидетельствует о существовании союза десяти кельтиберийских общин во главе с городом Аре- града. Аппиан ^tговорит также л о союзах городов в целях ко­ординации своих усилий в борьбе с римлянами. Так, Сегеда

объединялась с Нуманцией в 153 г., а Нуманция с Малией и Луцией. Во всех вышеназванных союзах фигурирует Нуман­ция, что указывает на первенство этого города и на его значение в борьбе с римской империей.

Древние авторы называют, кроме того, и менее значительные укрепленные пункты или поселения иберийских и кельтиберий- ских племен. Так, например, Страбон (Щ, 4, 13) знает у одних только кельтиберов не менее 300 мелких городов-общин. Сле­дует особо отметить, что подобная организация иберийских общин вокруг укрепленных пунктов отражала общее положе­ние в развитии иберийских племен. Дело в том, что в связи с рас­падом первобытно-общинных отношений создавались условия для столкновения образовавшихся общин между собою, «...числен­ность населения возрастала вместе с ростом стад, расширением земледелия и начатками ремесла; вместе с тем росли имущест­венные различия, а с ними и аристократический элемент внутри древней естественно выросшей демократии» 1.

Процесс распада старых первобытно-общинных отношений и образование общин наподобие греческих демов вызывает пе только внутренние конфликты на почве имущественного нера­венства, но часто и междоусобные столкновения. Это было исто­рически совершенно неизбежным. Сельская община, являясь собственницей земли и стад, в своей эволюции наталкивалась на препятствия, заключавшиеся в наличии таких же общин. Как замечено было Марксом, создавалось такое поло­жение в развитии общин, что они «либо уже раньше захватили земли, либо тревожат общину в захваченных ею землях». «По­этому война,— говорит далее Маркс,— является той важной об­щей задачей, той большой общей работой, которая требуется либо для того, чтобы захватить объективные условия существо­вания, либо для того, чтобы захват этот охранить и увекове­чить. Вот почему состоящая из семей община на первых порах организована по-военному, как военная и войсковая организа­ция, и такая орэганизация является одним из условий ее суще­ствования в качестве собственницы»^[294][295]. Это положение целиком, может быть отнесено не только к греческим демам и римским общинам, но и к иберийским общинам. Ливий, Страбон, Аппиан приводят немало сведений о внутренней борьбе между испански­ми племенами, о процветавшей среди них системе грабежа, вне­запных нападений, захватов и опустошений. Так, для 195 г. Ливий (XXXIV, 20) говорит, как сравнительно небольшое племя лацетапов, жившее на востоке у склонов Пиренеев, на­пало на жившее по соседству племя авзетанов. Еще раньше

в этом районе происходила внутренняя борьба между илергс- тами и лацетанами, с одной стороны, и своссотанами и седе- танами — с другой. Так, в 205 г. под руководством илергетских вождей было совершено нападение на своссотанов и седетанов (Liv., XXVIII, 24). Наиболее сгущаются краски у древних пи­сателей, когда последние описывают грабежи лузитанских и кантабрийских племен. Так, по мнению Страбона (III, 3,5), лу- зитаны всю свою жизнь проводили в грабежах и непрерывных мелких войнах с соседями. Целью этих непрерывных нападений являлся захват добычи. «Вместо того, чтобы обрабатывать землю, они стали вести войны. Вся страна, таким образом, оставаясь без ухода и лишенная собственных продуктов, заселялась только разбойниками». Апниап1 приводит два случая нападения лузитапов на соседние иберийские племена с целью захвата добычи. Воинственные лузитаиы своими набегами беспокоили даже богатую Турдетанию, хотя она и находилась довольно далеко от области лузитанов. Ливий (XXXV, 1) говорит, что в 194 г. лузитанам удалось проникнуть в Турдетанию и возвра­титься обратно с огромной и богатой добычей. В числе этой добычи было немалое количество уведенного скота.

Мы привели лишь некоторые примеры внутренних столкнове­ний среди испанских племен. Количество их несравненно больше, и здесь но место все их перечислять. Приведенных примеров вполне достаточно для доказательства той простой мысли, что иберийские племена в опйсываемое время (до начала колонизации карфагенян, греков и римских завоеваний) уже не представляли собой аморфной, первобытно-общинной массы. Они распадались на общины, создавали города, накапливали богатства; таким образом, готовился переход на новую ступень, к цивилизации. Энгельс указывал, что в тех исторических условиях переход к но­вой, прогрессивной ступени развития совершался варварски, путем порабощения пленных, путем применения рабовладель­ческой эксплуатации и путем постоянных грабительских войн с целью захвата богатств, имущества, земель, скота и рабов.

Следует ли особо подчеркивать здесь военный характер орга­низации иберийских (и кельтиберийских) племен, а также значе­ние войны в хозяйственных и социальных условиях их жизни?^[296][297]

Высокое развитие военного дела, по мнению всех исследова­телей, является самой яркой чертой иберийского народа^ Это действительно так. И дикие племена лузитанов и кантабров и культурные турдетаны и бастетаны с огромной энергией от­стаивали свою независимость. Вступавшие на порог государст­венности, эти племена встали стеной против вторгнувшихся на Иберийский полуостров чужеземцев. Свои военные спо­собности иберы лучше всего доказали длительным сопротивле­нием римлянам от Сципионов до Августа. В то время как Це­зарь подчинил себе всю Галлию в десять лет, покорение Испании римлянами длилось двести лет (с 218 г. до 18 г. до н. э.).

Указанные условия создали у иберов сплоченную организа­цию; они предопределили тактику «малой», или партизанской, войны, которой они прославились, как древние скифы². «Знаме­нитая мужами и оружием» (Viris armisque nobilem)³— этой краткой фразой, словно в математической формуле, охаракте­ризовал Флор Испанию в древности.

Типичным оружием иберов были два копья, кинжал или короткий меч, портативный маленький щит. Это являлось весьма важным моментом в маневренной войне. Образец зна­менитого испанского меча (gladius Inspaniensis) был найден на месте древнего кельтского города Терманции; такой меч был принадлежностью каждого тяжеловооруженного пехотинца. Почти все иберийские (и ксльтиберийские) племена вооружены были подобными мечами. Не менее знаменитыми считались у испанцев кривые мечи (ensis falcatus), о которых сообщают нам древние писатели и которые, как мы видели, встречаются в археологических находках. Существовал еще тип коротких испанских кинжалов, которые были в два раза короче, чем gla­dius Iispaniensis⁴. Разновидности мечей и кинжалов указывают на достаточно развитое ремесло по изготовлению этого воору­жения, а также на достаточно хорошее военное оснащение ибе­рийских воинов.

Столь же различного рода были у иберов и копья. Длинные- копья (phalarica) — наполовину из железа, наполовину из де-

вие А. В. Мишулина к изданию греческих долиоркетиков «Греческие- полиоркетики об искусстве осады городов», в ВДИ, 1940, № 3—4, стр. 385—393.

1 RE, УШ, столб. 2014.

2 См. об этом сопоставлении Strabo, III, 4,17 («Все эти нравы общи им [иберам.— А. М] с народами кельтскими, фракийскими и скифскими; общим свойством всех этих народов является также мужество не только' мужчин, но и женщин»).

3 F 1 о г., I, 22, 38. _

4 О кинжалах подобного типа см. D i о d ,V, 33; также А р р i а n , Hannib. 20, согласно которому они находятся на вооружении иберов в войсках Ганнибала.

рева, как л целиком железные (soliierreum ■— oXoctOTpov) — предназначались для непосредственного поражения врага. Копье в этом случае не выпускалось из рук волна. Другой тип копий-—1апсеа —■ называют Ливий (XXV, 34, 11) и ФронтипС Это были иберийские метательные копья. Авл Геллий^[298][299] говорит, что самое название «Іапсеа» происходит не из латинского, а из иберийского языка.

Древние писатели дают довольно подробное описание ибе­рийского щита. Щит этот был меньше римского л греческого. На это прямо указывает Полибий (VI, 22), но более подробное описание оставили нам Диодор и Страбон. Так, автор «Геогра­фии» сообщает, что иберы вооружены небольшим, фута в два в диаметре, щитом, выгнутым вперед л висящим на ремне, так как он не имеет ни поручней, ни рукоятки (III, 3, 6). «Это — маленький щит, переплетенный весь сухожилиями; щит этот вследствие своей прочности хорошо защищает тела воинов»,— говорит Диодор (V, 39) в своем экскурсе об иберийских военных древностях. Страбон рисует нам далее вооружение ибера, ко­торое своими деталями напоминает нам во многом древнего- грека. «Большинство носит полотняные панцыри, л только не­многие имеют кольчуги и треугольные шлемы из железных колец с тремя гребнями, все же прочие носят шлемы из ремпей. Пе­шие носят поножи; каждый имеет с собою много дротиков, а не­которые вооружены копьями с медными наконечниками» (Ш„ 3, 6).

Необычайно славилась у иберов и конница, которая могла бы послужить сюжетом для эпических сказаний не в меньшей степени, чем известные эпизоды из гомеровских песен, в которых фигурируют греческие кони, их красивая сбруя, колесницы л храбрые воины. Полибий (ir. 95), Страбон (III, 4, 15) л Дио­дор (V, 33) свидетельствуют об иберийской кавалерии с дрес­сированными лошадьми. Как говорит Страбон, иберийский всад­ник мог брать себе на лошадь пехотинца, а по Полибию, иберий­ский всадник мог сражаться то пешим, то конным. Интересно- отметить, что во время военных действий у иберов часто практи­ковался вызов на поединок; это явление особенно наблюдалось у племен восточного побережья, а также у кельтиберийских племен на плоскогорье. Бой иногда просто начинался таким поединком ^[300],а у лузитанов и карпетанов танцами, с которыми эти племена и шли в битву^[301]. Этими танцами иногда отмечали и

конец битвы, когда справлялась тризна по павшим воинам (Diod., XXXIII, 21а; XXV, 17,5).

Строй «!осиной демократии» Энгельс характеризует сле­дующими чертами. «Военачальник, совет, народное собрание образуют органы развивающейся из родового строя военной де­мократии. Военной потому, что война и организация для войны становятся теперь регулярными функциями народной жизни... Недаром высятся грозные стены вокруг новых укрепленных го­родов: в их рвах зияет могила родового строя, а их башни упи­раются уже в цивилизацию. То же самое происходит и внутри общества»! Эту характеристику можно применить также и к древним иберам. Здесь мы натолкнемся и на власть военачальника, и на функции совета, и па общее собрание воинов.

Как свидетельствуют наши источники, и надписи в том числе, иберийские племена и городские общины управлялись военачальниками. Последние выступают в источниках под раз­личными названиями. Так, например, Полибий ^{[302][303][304]}называет вож­дя племени илергетов Ипдибила царем (paaiXsor); таким же титулом величает Диодор (XXV, 12) того царя иберов, на дочери которого жепшлся Гасдрубал. В другом месте у Дио­дора фигурирует с титулом царя и вождь племени орис- сов, сыгравший своим выступлением роковую роль в судьбе Гамилькара. Объединив свое племя и притворно присоеди­нившись с ним к Гамилькару, царь орнссов (6^,Op.aσωv (cwtXeuc), выбрав удачный момент, напал на Гамилькара и предрешил его судьбу3. Из греческих названий вождей племен, управите­лей иберийских общин, следует еще упомянуть термины στρατ^- -pς и oυvασ-ης. В рассказе о борьбе с Гамилькаром Диодор (XXV, 10) упоминает одного из вождей иберийских племен Истолатия, который фигурирует в качестве атросттрг. У По­либия^[305] главарь эдетанов Эдекон называется boajτrc-

Латинская терминология для обозначения титулатуры ибе­рийских вождей, естественно, отличается от греческой. Так, Ливий, сообщая о переговорах Гасдрубала в 211 г. с военачаль­никами кельтиберов, называет последних principes, хотя он употребляет, кроме того, и название «царьки» (reguli)^[306]. Ливий

называет Индибила «regulus», и другого их вождя Билистага называет подобным же образом. Ливий употреблял также и ти­тул царя (тех). Так, взятого в плен известного вождя иберов Коррибилона Ливий называет rex¹.

Такое разнообразие номенклатуры говорит о том, что сама власть иберийских царьков или вождей прочно еще не устоялась и что греческим и латинским авторам трудно было подобрать еди­ный адекватный термин. Иберы, как и греки гомеровского обще­ства, переходного от первобытно-общинного строя к государству, имели в качестве своих руководителей прежде всего вое­начальников; последние, повидимому, имели уже прерогативы не только военной, но и гражданской власти. Это были вожди, военачальники и судьи. В такой только форме и могли высту­пать «цари», «царьки», «князья» и «предводители-вожди» в ус­ловиях военной демократии. Подобно тому как Агамемнон выступал не как монарх или верховный царь греков, а как «владыка мужей», т. о. верховный предводитель войска союзных городов и общин, так и иберийские «басилеи» и вожди (reguli —• regcs) были всего лишь племенными вождями, военачальни­ками в военных предприятиях. Недаром все наши источники упоминают этих иберийских вождей в связи с военными кампа­ниями. Имена многих таких вождей или военачальников из­вестны. Особенно у Аппиана сохранилось большое количе­ство имон предводителей иберийских племен. Так, он назы­вает Ротогона (Iberica, 94), вождя нумантинцов, Литеннона (там же, 50) у кольтиберов, Каруса (там же, 45) в общине Се­геда, Амбона и Лейкона у ареваков (там жо, 46), Индибила у илергетов (там жо, 37, 38), Вириата у лузитанов, у которых после Вириата вождем был Тавтал (тамже, 60—67). Аппиан на­зывает в своей Iberica также и других вождей, о которых, как и о вышеназванных, имеются сведения у многих других авторов, писавших о древней Испании или о войнах иберов с римлянами.

Вторым важным органом власти у иберов был совет старей­шин, что отмечается Энгельсом, как весьма важный институт в условиях военной демократии. В наших источниках имеется достаточное количество различных сведений, как о самом со­вете, так и о его функциях. Ливий^[307][308] говорит о senatores у ибе­ров. Шультен в своей «Нуманции» остановился на значении «се­ната» у иберов и считает, что он имел в военных условиях весьма важную функцию. Диодор называет иберийских старейшин тгрестритврос (XXXI, 39). Именно с этими старейшинами племени, которые, повидлмому, образовывали нечто вроде «совета ста­рейшин» или «сената», римляне вели переговоры по всем во­просам войны и мира. Как было уже сказано выше, Ливий со­общает, что по приглашению Катона собраны были все senaLo- res племен, живших у Эбро. Диодор рассказывает, как πppσβυτεpoι, собравшись на совет в Сегеде в 181 г., избрали из своей среды предводителя для войны с римлянами¹. Следовательно, такой совет старейшин имел прежде всего военные функции, связан­ные с организацией племени для войны. При этом совет был связан с народом, л должен был выполнять его волю. В Луции был совет старейшин, который выступил, однако, против на­рода л донес Сципиону о готовившемся наступлении молодежи племени ареваков^[309][310]. В Бельгеде также существовал совет ста­рейшин, который имел даже свое особое помещение; этот совет,, повидимому, потерял связь с народом, колебался в борьбе с римлянами л, по сообщению Аппиана, за это был уничтожен на­родом вм^рте с помещением совета (Iberica, 100). Сам факт из­мены старейшин общему делу своего племени следует расце­нивать прежде всего как показатель придвинувшегося классо­вого расслоения отдельных иберийских племен. Такое поведение совета старейшин было, повидимому, редким явлением, потому что, как правило, эти старейшины являлись полномочными пред­ставителями своей общины или племени. Известно, что когда римские послы пытались привлечь на свою сторону племя воль- цианов, жившее у подножья Пиренеев, то от имени общин пере­говоры вел представитель племени—старейшина (maximus natu)^[311]. Также и от племени лузонов, по сообщению Ливия (XV, 47), уполномоченный народом старейшина (maximus natu) высту­пал перед Гракхом в переговорах по вопросам мира и войны для своего племени.

193

Таковы вкратце наши сведения об институте старейшин у иберийских племен. Старейшины не были военачальниками или вождями племени. Они, очевидно, не являлись и судьями или какими-то другими представителями гражданской власти. Они сосуществовали наряду с вождями или военачальниками, в выборе которых принимали участие и которым помогали в ка­честве первых советников. Основной властью в иберийской

общино обладал прежде всего вождь (regulus, rex, βoσιλε⅛), а на следующей ступени по значению находился совет старей­шин, или просто старейшины. Старейшины были преданы свое­му вождю. Они нередко входили в свиту (soldurii) вождя, да­вали клятву не переживать его и умирали вместо с ним в походе¹. Эти факты говорят о том, что, хотя в период военной демократии старые первобытные устои и уходили в прошлое, а общество Вступало в новую фазу общественной организации, в которой в зародыше были уже будущие институты публично-правовой власти, или аппарата государственной организации, том но монее военачальник, старейшины и народ сохраняли още тес­ную связь друг с другом, а органы власти не противостояли на­роду; «... когда каждый взрослый мужчина в племени был вои­ном, He существовало еще отделенной от парода публичной власти, которая могла бы быть ему противопоставлена»^[312][313].

В наших источниках нет прямых данных о народном собра­нии у иберов. В качестве регулярно действовавшего инсти­тута такого народного собрания у иборов, возможно, и но было. Но совершенно очевидно, что всякое избрание вождей, воена­чальников, а также старейшин и послов для переговоров во время войны производилось на собрании всех воинов племени и общин. Так вольцианы (L i v., XXI, 19,6) воли переговоры путем выделения от своего племени старейшины, который сно­сился с римскими послами от имени всох воинов своего племени. О послах кольтиберийских племен к Марцеллу, выделенных во время военных действий, естественно, только от имени войска, или войсковой организации этих племон, сообщает нам Аппиап (Iberica, 50).

Как проводились выборы и кто собирался в собрании? Чтобы ответить па этот вопрос, обратимся к тексту «Iberica» Ап- пиана, который рисует приблизительную картину выборов. «Когда Нобилиор подошел к Нуманции, — говорит Апппан (Iberica, 46),— ареваки той жо ночью должны были собраться в Нуманции, как в их самом сильном городе, и там избрали себе вождями Амбона и Левкона». Из этого сообщения следует, что такое собрание имело место в момент опасности для племени. Во-вторых, центром для такого рода собрания явилась Нуман- ция, которая была самым сильным, городом — столицей аре- ваков. Совершенно естественно отсюда вытекает, что на такое собрание в главный город племени в минуту опасности направи­лись только воины племени, готовые во главо вновь избранных военачальников выступить против римских оккупантов, за­хватчиков иберийской зомли. Возможно, что но случайно такое

собрание воинов происходило именно ночью. Нам известно из истории других народов древности, что собрания воинов или старейшин по вопросам войны л мира нередко происходили именно по ночам.

Подобное же собрание воинов напоминает нам выступление Вирлата, который произносил речь среди загнанной Ветл- лием группы лузитанских войск, оказавшихся в безвыходном положении. Именно на этом собрании Вирлат был избран в ка­честве военачальника.

На собрании он произносит зажигательную речь, полную надежд на спасение, за что воины и избирают его вождем. Здесь снова присутствуют только воины; собрание происходит также в минуту военной опасности. После убийства Вириата в результате такого же собрания воинов смогло осуществиться избрание нового полководца — Тавтала, который явился пре­емником Вириата. Аппиан сообщает нам и об избрании деле­гации послов р Сципиону во главе с Аваром от нумантипцев (Iberica, 95). Все эти свидетельства Аппиана могут быть под­креплены и другими сообщениями античных авторов. Из всех этих сообщений следует весьма важный вывод о значении со­брания воинов, или войсковой организации, древних иберов. Ни один вопрос, касающийся избрания должностных лиц, преиму­щественно с военными функциями, будь то военачальник, ста­рейшины или послы для переговоров, не мог пройти помимо со­брания воинов, их воли, их непосредственного участия.

Несомненно, сведения, дошедшие до нас об иберийском народ­ном собрании, менее полны, чем сведения о народных собраниях у греков или римлян. Они не дают полной картины, но все-таки позволяют судить о наличии и своеобразии такого института у древних иберов. В отличие от военной организации греков и римлян, у которых народные собрания были регулярно дей­ствующими учреждениями (центурии), у иберов народные со­брания представляли собой еще пе устоявшийся и не регулярно работавший институт. Такое различие, очевидно, объясняется низким уровнем как общего социального, так и военного развития у древних иберов. Войсковая организация воинов командиров и вождей свидетельствует о бо.лее низком уровне общественного развития иберийских племен. Однако формиро­вавшиеся институты «военной демократии» — военачальник, совет старейшин л народное собрание — свидетельствуют о пе­реломе, который наступил среди иберийских племен задолго до римского завоевания. Это показывают археологические от­крытия, а также памятники материальной культуры, своеоб­разие стиля которых говорит о возникновении и формировании новой цивилизации на крайнем западе Средиземноморья. Однако формирование новой цивилизации проходило медленно в силу

воздействия внешних факторов, выразившихся во вторжениях чужеземцев (финикийцы, карфагеняне, римляне), которые своим вмешательством как бы прерывали самостоятельность эволюции иберийской культуры.

Формирование иберийской культуры тормозилось также отсталостью многих, особенно горных племен. Родовой строй у них был в то время в полной силе. Из свидетельств Страбона мы можем установить, что у кантабров сохранялись еще че)эты матриархата. Женщины обрабатывали сами землю... «часто за работами они моют детей и пеленают, удаляясь к какому-ни­будь источнику»... «После родов они укладывают в постель вместо себя своих мужей и ухаживают за ними» (III, 4, 17). Даже древнему писателю этот обычай представлялся диким и, во вся­ком случае, являлся показателем отсталости этих племен. «По­добные случаи,—■ говорит Страбон,— доказывают, конечно, значительную дикость их нравов. Но другие особенности, быть может, не доказывающие цивилизации, по крайней мере, не звер­ские; так, например, у кантабров существует обычай, по ко­торому мужчины дают брачные дары женщинам, дочери объ­являются наследницами и женят братьев; следовательно, жен­щине здесь предоставлена некоторая власть, что несогласно с гражданственностью» (III, 3, 18). У некоторых племен на по­луострове существовали еще человеческие жертвоприношения (III, 3, 6). Вся третья глава иберийской книги Страбона посвя­щена описанию нравов отсталых иберийских племен. Диодор (V, 34) сообщает, что у вакцеев господствовала общинная соб­ственность на землю и даже общность потребления продуктов. Каждый год происходил передел пашни, а урожай делился по­ровну между членами общины.

Между племенем и индивидуумом стоял род (gentilitas), или родня. Римская надпись CIL, II, 2633 звучит так: Gentili- tas Deson | corum ex gente Zoelarum. Связь с родом видна также из того, что у иберов, особенно у кельтиберов, каждый отдельный человек к своему имени прибавляет и родовое, при­том в родительном падеже с окончанием на -cum, что видно из надписейС Что имена, оканчивающиеся на -cum, обозначали роды или родство, доказывается происхождением их от личных имен. Часто эти родовые имена являются одновременно и назва­ниями местностей (Maganicum —— нынешнее Magan, около То­ледо). Это обстоятельство может указывать на то, что в малень­ких местечках обитал, повидимому, один род, а в больших — несколько близких между собою родов2. Родовые отношения,

1 CIL, II, 27, 29 (Flavinus Comcjncsiquum Flavi f. Camensis); ClL, II, 6294 (At,tia Abboicum Rectugeni f. Uxamensis).

2 RE, VIIl, столб. 2022.

очевидно, още сильно сохранялись в быту и нравах иберийских общин. Несмотря на то, что род, как господствовавшая ранее форма социальных отношений, уже распадался и из него выде­лялась аристократия с ее clari illustres (Liv., XXVIII, 21) в про­тивовес тем obscuri homines, которые напоминают нам гомеров­ских psταvαdται, пережитки порвобытно-общинного строя еще продолжали стоять на пути развития иберийской цивилизации значительным препятствием и, в известной море, даже тормозом.

Социальная борьба внутри иберийских общин знамено­вала собою распадение рода. Ливий рисует драматическую картину ожесточенной борьбы за власть над общиной Идее между двумя претендентами на руководство общиной. Это были то самые выделившиеся из общины clari illustres, которые и противопоставляются Ливием «незаметным людишкам» (ob­scuri homines).

Чтобы подчеркнуть своеобразные индивидуальные особен­ности развития «военной демократии» на Пиренейском полу­острове, необходимо отметить, что социальная дифферен­циация и распад рода в Иберии не проходили в той форме и на том социальном уровне, какой наблюдаем мы в гомеровской Греции или в Римо периода царей. Социальная борьба, которая в Греции и Риме привела к законам Солона и Сервия Туллия, у иберийских пломен не достигала значительных масштабов. Именно это обстоятельство и явилось одним из выражений от­сталости иберийской общины и медленности процесса формиро­вания «военной демократии», а вместе с нею и начатков госу­дарственности у иберийских племен Испании.

Развитие иберийских общин весьма замедлялось отсут­ствием не только политического, но и этнического единства племен. Юго-восток и восточное побережье в доримскую эпоху не были связаны с западным побережьем Испании. Побережье было оторвано от горных областей и центра Испании. Племен­ной партикуляризм создавал не только этническую мозаику, но вызывал иногда внутреннюю борьбу между племенами и общинами на полуострове. Враждебные отношения между пле­менами, согласно Страбону, являлись причиной их беззащит­ности против чужеземного вторжения (III, 4,5). В ходе долгой борьбы с Римом не сложилось единства даже между лузитанами и кельтиберами. Аппиан (Iberica, 56) считал, что гордость лузитанов препятствовала объединению их с другими племе­нами, в частности, с кельтиберами. В истории античной Испании мы не наблюдаем такого объединения или союза, какой гоме­ровскому «владыке мужей» Агамемнону удалось организовать для похода под Трою. Однако источники свидетельствуют, что в области Турдетании, более развитой в социальном отноше­нии, чем другие районы Испании, создавались политические

-союзы иберийских племен. Так, например, там существовали долгое время политические федерации турдетапских общин Кармоны во главе с «басилевсом». Именно в Турдетании соци­альное развитие шло по линии расслоения внутри общин, возникновения и роста зависимости слабой общины от сильной. Индибилу1 посчастливилось объединить некоторые племена на Эбро, да в поздний период вождю лузитанов Вириату, а потом и Серторию (в отношении лузитанов и кельтиберов) удалось добиться успехов, хотя и без решительных результатов в борьбе с Римом.

Выше была сделана попытка установить, па каком уровне социального развития находились иберы Пиренейского полу­острова. Изучение литературных свидетельств и характера материальной культуры иберов, в особенности в юго-восточной части Испании, показывают, что наиболее культурные племена Пиренейского полуострова в VI — III вв. до н. э. находились в условиях «военной демократии» и осуществляли переход к ци­вилизации. Литературные источники в этом отношении нахо­дятся в полном согласии с теми памятниками материальной культуры, обзор которых дается выше.

! [ервобытпая организация племени в этот период уже из­живала себя. Возникшая из распада старой племенной перво­бытной организации иберийская община, а также племенные союзы или объединения некоторых общин вокруг одного наи­более укрепленного города, наконец, рост этих городов, выде­ление военных вождей, первоначальных институтов управления общиной,— все это свидетельствовало о вступлении иберов в новую полосу социального развития.

Дать исчерпывающую социальную характеристику такой переходной эпохи весьма трудно. Известно, что в свое время «гомеровская эпоха» в истории Греции также являлась в этом смысле камнем преткновения. В исторической науке конца XIX и начала XX в. существовало немало различных теорий. Одна группа ученых (Виоле, Лавеле, Риджвей и др.) признавала в гомеровской Греции общинный строй, нали­чие сельской общины. Другая (Э. Мейер, Пельман, М. Вебер, Петрушевский) — отрицала сельскую и признавала домаш­нюю общину, земля которой будто бы выступала на правах частной собственности с самых древних времен. Энгельс нанес сокрушительный удар старым теориям, определив гомеровскую Грецию как переходную эпоху от родовых отношений к госу­дарству. Накопление количественных изменений в обществен­ном строе этой эпохи, вызревание и возникновение нового

1 См. об этом у Р о 1 у Ь., III, 76; L i v., XXVII, 17, 3.

строя — начальном стадии государственности в виде «военной демократии» — таковы основные черты, характеризующие гоме­ровскую эпоху.

На этой стороне вопроса мы могли бы и не останавливаться ^ если бы' в советской исторической литературе не допускалась некоторая вульгаризация. Так, в первой части истории Греции («История древнего мира», т. II, ч. 1, изд. ГАИМК) в главах по гомеровской Греции и крито-микенской эпохе проводилась мысль, что в период «военной демократии» господствуют родовые отношения и что ни о каких элементах слагавшейся государ­ственности и речи быть не может. При этом обычно ссылались на главу «Греческий род» в книге «Происхождение семьи, частной собственности л государства» Ф. Энгельса. Столь наивная трак­товка вытекала из непонимания того, почему Энгельс отвел в данной главе такое значительное место анализу греческого рода. Упускалось из виду и то, что эта глава есть, в сущности, полемика с Гротом. Последний выводил греческое государство не из распада родового строя, а утверждал его как нечто данное. Самый же род у греков Грот выводил из религии и мифо­логии. Энгельсу предстояло разрушить эту идеалистическую теорию. В противовес Гроту, Энгельс рисует нам род не как ступень религиозного или мифологического сознания греков, а как социальную ступень в развитии людей. В доказательство этого положения Энгельс приводит ряд этнических справок (ирокезы, ацтеки и т. д.). Отсюда понятно, почему Энгельс отводил так много места родовым порядкам и их характеристике.

Далее, для опровержения теории Грота о греческом госу­дарстве Энгельсу предстояло опять остановиться на родовом строе и показать длительный процесс возникновения государ­ства. Поэтому возникновение классового общества и государства в результате распада родового строя — основной тезис Энгельса против Грота в главе «Греческий род». Путем анализа гоме­ровского периода автор «Происхождения семьи...» сумел пока­зать, как еще живет родовой строй, как этот родовой строй распадается л как в результате этого процесса возникает госу­дарство. Таким образом, род занимал Энгельса не потому, что он господствовал в эпоху Гомера, а потому, что возникновение государства нельзя было понять без изучения рода.

Иберийская община полна своеобразия, но, по целому ряду признаков, она может быть поставлена в один ряд с греческим или римским родом. Эта община не первобытная, а сельская с укрепленным поселением. Будучи собственницей земли и тем самым создавая предпосылку для развития собствен­ности своих членов, эта община встречает в своей дальнейшей эволюции препятствия, заключающиеся в наличии таких же общин. Эти общины, как это было в Греции или в Риме, «либо

уже раньше захватили земли, либо тревожат общину в захва­ченных ею землях» (Маркс). Отсюда и все значение войн, вой­сковой или военной организации общины, поскольку война и военная организация являются условием существования и раз­вития такой общины, как собственницы. Недаром Энгельс го­ворит о вырождении первобытной войны в разбой, о порабоще­нии на войне и о выделении военачальников племон, общин, го­родов. Такие условия в формировании «военной демократии» мы проследили и у древних иберов. Институты социальной вла­сти, как военачальники-басилеи, советы старейшин и собрания воинов, вводили и древних иберов на порог формирования го­сударства.

Однако это не значит, что «военная демократия» в Испании нигде не перерастала в определонные формы государственно­сти. Античные свидетельства, правда, весьма фрагментарные и сбивчивые, дают всо же нам понятие о первом иберийском государстве, о царство Тартесса.