Глава I ГРЕЧЕСКИЕ ГОРОДА НА БЕРЕГАХ ПОНТА ЕВКСИНСКОГО

Предание говорит, что у Афаманта, царя греческого горо­да Орхомена, было двое детей: дочь Гелла и сын Фрике. Мачеха захотела от них избавиться. Она добилась того, что Фрикса решили принести в жертву богам.

На хмурой горе Пелеон мудрый кентавр Хироп вы­растил героя Язона, сына Эсона, типичного грека — пред­приимчивого и беспокойного. Язон собрал смелую коман­ду и отправился на корабле «Арго» в Колхиду за золотым руном. По дороге ему пришлось встретиться со многими трудностями и пережить страшные испытания. Наконец, аргонавты приплыли к царю Аэту. Чтобы получить золо­тое руно, нужно было совершить немало подвигов. Язон показал, на что он способен: распахал поле плугом, в кото­рый были запряжены огнедышащие быки с медными но­гами, засеял его зубьями дракона, а когда из этих зу­бьев выросли воины, сразился с ними и перебил их. Язо­на полюбила Медея, дочь Аэта, которая дала ему мазь, превратившую его в непобедимого богатыря.

В этих преданиях, и прежде всего в мифе об аргонав­тах, отражено знакомство греков с Черным морем.

Сначала они его называли Понт Аксейнос — негосте­приимное море, потом переименовали в Понт Ebkciihoc — гостеприимное. Часть пути Одиссея шла вдоль его бере­гов. Он плавал к киммерийцам — в отдаленную туман­ную землю, где никогда не восходит Гелиос, потому что он хранит свои лучи в золотом дворце в стране Эа. Го­

мер писал о коротких северных ночах — о них греки уз­нали, когда попали в причерноморские степи. Там Одис­сей вызывал к себе мертвых. Духи носились над его головой, как испуганные темные хищные птицы: Геракл, Мегера, Федра, Сизиф, Тантал...

По следам аргонавтов начиная с VIII в. до н. э. плыли в Причерноморье торговцы и земледельцы из греческих городов. Много основал там колоний мало- азийский город Милет. Греки по селились далеко от бе­рега — их пугал чуждый мир варваров, туда они только совершали торговые экспедиции.

Спокойнее всего греки чувствовали себя в окружении знакомой стихии — моря. Цицерон как-то сказал, что они похожи на лягушек, которые расселись вокруг пруда.

Первые колонисты основывали свои поселки на островах и полуостровах. Например, на Березани у входа в Днеп- ровско-Бугский лиман в VII в. до и. э. возникла тор­говая фактория. Когда фактория утратила свое значение, люди переселились на берег лимана, где вырос в VI в. до н. э. новый город — Ольвия.

Это был один из крупнейших городов-колоний Милета. Греки назвали его «Счастливым» («ольвия» по-гречески — «счастливая»). Но Ольвии выпала трудная доля. Ее тревожная история, характерна для городов, зажатых между Черным морем и другим «морем» — степным океа­ном, где жили воинственные племена кочевников-скифов, чей образ жизни и чьи нравы были чужды грекам. Рас­сказывали, что за далекими скифскими равнинами к се­веру и востоку живут племена, которые почитают своих предков, но убивают их, когда те состарятся. Мясо уби­тых они поедают с бараниной вперемешку, а из черепов делают позолоченные чаши и пьют из них на поминальной тризне.

Рабовладельческая республика, типичный греческий по­лис Ольвия скоро стала независимой от метрополии и за­жила своей особой жизнью. В IV в. до и. э. она достигла вер­шины экономического и культурного развития. Hc дрогнув, выдержала Ольвия в 331—330 гг. до п. э. осаду Зопи-

рпопа — полководца Александра Македонского. Оживлен­но вела она торговлю со скифами: получала из степи рабов, зерно, а вывозила керамику, украшения, зеркала.

Некоторые скифские аристократы эллинизировались на­столько, что предпочитали проводить все время в Ольвии.

В центральной части Ольвии, па главной городской ма­гистрали, была раскопана рыночная площадь — агора — размером примерно в полтора гектара. В центре ее находил­ся свободный участок — все строительство шло по краям. От самых древних построек — λ⁷I в. до и. э.— .сохрани­лись подвалы складских зданий. В них археологи обнару­жили много монет, а на агоре — металлические кружки — заготовки для чеканки денег: где-то здесь, по-види­мому, был монетный двор. На площади действовала слож­ная система водостоков и водопроводных труб для подачи воды. В северной части агоры возвышалось святилище с алтарем в центре, и ненодалецу находилась священная роща. Позже здесь Построили два ^,xpaMa — Зевса и Апол­лония Дбльфиния. Храмы мноТо раз перестраивались. У входа в святилище в цистерне нашли множество террако­товых статуэток — больше всего богинь плодородия Де­метры и Кибелы (сидящей па троне с львенком на коленях), Афины, а также крылатого гения. Их в качестве пожертвований приносили в храмы. Здесь же ле­жали черепа жертвенных быков с отверстиями в лобной части и на рогах. Черепа вывешивались в торжественные дни на степах храмов и украшались гирляндами цветов. Потом, когда шум празднества затихал и жертвоприно­шения закапчивались, все это сметалось в старый, при­шедший в негодность водоем.

На агоре стояли на постаментах стелы с высечеппыми на них декретами городских властей или надписями в честь

героев и памятных событий.

Ольвия делилась на две части — верхний город, где бы­ла агора и располагались главные городские кварталы, и нижний. В нижнем городе раскопаны мастерские, в том числе гончарные, и большая пекарня.

При раскопках было открыто множество домов рядовых жителей Ольвии. Дома они складывали из камней. Стены на улицу делались глухими. Двери комнат выходили па ма­ленькие внутренние дворики, выложенные цветной галькой.

В город приезжали купцы. Торговля являлась одним из главных занятий и основой процветания жителей Ольвии. На больших площадях были выставлены декреты о том, что иностранные купцы имеют в Ольвии важные приви­легии.

На окраине Севастополя, на Геракл ейском полуострове, находилась другая греческая колония — Херсонес. Коло­нисты назвали ее так потому, что то место, где Херсонес был построен, выдавалось далеко в море («херсонес» оз­начает «полуостров»). Этот город возник в V в. до и. э., и его жителям пришлось выдержать борьбу с местными племенами тавров. Греки в землю тавров приплыли с юж­ного берега Черного моря, из Гераклеи Понтийской. По­степенно Херсонес подчинил себе всю округу. Под его управлением находились древние города Керкипитида (близ современной Евпатории) и Прекрасная Гавань.

Херсонесцы гордились своим городом, и, когда их исто­рик Сириек, живший в III в. до п. э., описал рост и усиление Херсонеса, да к тому же присовокупил к своему сочинению изложение чудес, сотворенных херсонесской бо­гиней Девой, они увенчали его золотым венком и постави­ли в его честь мраморную стелу с почетным декретом.

Постепенно Херсонес усилился настолько, что перестал бояться тавров. Но в III-II в. до н. э. в Крым нахлы­нули из причерноморских степей скифы, они оказались значительно более опасным соседом. Спасаясь от варва­ров, Херсонес был вынужден войти в состав сначала Пон­тийского, а потом Боспорского царства. Затем пришли но­вые хозяева — могучая римская армия, за ними — визап- TII ИСК HO IWM 0 C ТИНКИ.

Сегодня па городище Xepconeca стоят мощные стены,

перестраивавшиеся много раз,— молчаливые свидетели битв и осад. У основания они сложены из больших не­ровных камней. Видны и более поздние ярусы с воротами и бойницами, сооруженные римскими инженерами. Idx ох­раняли железные легионы империи. За степами открыва­ются лабиринты древних улиц, мостовые античной и визан­тийской эпохи, разрушенные дома, мастерские, подвалы. На синем фойе воды и неба вырисовываются стройные колонны базилик.

Перед нами пебольшая домашпяя баня I в. до н. э. Пол ее выстлан мозаикой, набранной из цветных галек. В центре — ваза для омовений, опершись па нее, в томных позах стоят обнаженные девушки, между ними летит пти­ца — простая сцена полна особого изящества. Открыли археологи и большие общественные термы римского вре­мени с мощными степами, высокими арками (II в. н. э.) — бани и клубы одновременно, рассчитанные на сотни посетителей.

Теперь зайдем в дом богатого рабовладельца, винотор­говца II-III вв. н. э. В его винодельне три давильни с площадками. Перед каждой — резервуары для стока сока. Между винодельней и самим домом — склад, где хранилось 25 пифосов — огромных глиняных бочек для вина. Двор вымощен каменными плитами. Здесь были колодец и ци­стерна для хранения воды. В углу двора можно отыскать лестницу, которая вела в подвал. Там стоял жертвенник, посвященный подземным богам. Сам дом был двухэтаж­ный. Наверху жили владельцы. На черепках посуды, най­денной в доме, нацарапаны имена хозяев — Аристон, Зета и др. Эти же имена встречаются на стелах. Вероятно, Ари- стоп и Зета были важными должностными лицами.

Жили греки просто, даже богатые. В комнатах было просторно. Мебели мало (обилие ее считалось ненужной роскошью). Простой ларь для вещей из дерева часто с рос­писью — меандры, пальметы, листья аканфа... Столы неред­ко на трех ножках в виде лап зверя. Возле них табуреты и изящные стулья с изогнутыми остроконечными ножками и округлой, чуть откинутой назад спинкой, кровати — «клинэ», па которых спали и ели, и низенькие перенос­ные столы «трапедзы», которые потом задвигали под кро­вать.

Там, где обитало рядовое население, солили рыбу. В скале вырубали большие ямы — цистерны, обмазывали

их штукатуркой и обкладывали камнями. В цистерну не проникали грунтовые воды, и рассол не мог оттуда вытечь. Здесь же устраивали кладовые с пифосами. В найденных цистернах и пифосах сохранился слой слежавшейся соле­ной рыбы, возраст которой около двух тысяч лет.

В Херсонесе был раскопан театр. Площадка — орхестра, на которой выступал хор, полукруг каменных скамеек. Греческие актеры переодевались к выходу в схепе — не­большой пристройке возле орхестры. Когда по ходу дейст­вия героя убивали, это происходило тоже в схене («за сцепой»), и зрителям показывали потом только неподвиж­но лежавшего актера. Сцепы разыгрывались на фоне есте­ственных живописных декораций с холмами на противо­положном берегу залива.

Средневековье не пощадило античности. Театр разру­шили и камень использовали для строительства новых домов. На месте театра возвели церковь.

На главной площади когда-то были храмы. Но от пих ничего ие осталось. На их развалинах поднялись христи­анские базилики. По преданию, здесь в X в. и. э. кре­стили русского князя Владимира. На этом месте в XIX в. построили огромньїіі безобразный собор.

Как в Ольвии, так и в Херсонесе на площадях стояли мраморные стелы с декретами. Среди них самая знаме­нитая — плита с присягой херсонесцев III в. до и. э. В ритмичных ее фразах оживает перед нами древний Херсонес — один из многих греческих городов-республик.

Каждый житель Херсонеса должен был клясться Зевсом, Геей, Гелиосом, Девою, богами и богинями олимпийскими, героями, владеющими городом, территорией и укреплени­ями херсонесцев, а затем говорить следующее:

«Я буду думать о спасении и свободе государства и граждан и не предам Херсонеса, Керкинитиды, Прекрас­ной Гавани и прочих укрепленных пунктов и из остальной территории, которою херсопесцы управляют или управляли, ничего никому, ни эллину, ни варвару не пре­дам, ио буду оберегать все это для херсонесского народа.

Я не буду ниспровергать демократического строя и не дозволю этого тому, кто захочет предать и ниспроверг­нуть этот строй, и не утаю этого, ио доведу до сведения го­сударственных должностных лиц.

Я буду врагом тому, кто станет замышлять дурное и предавать или отторгать Херсонес, или Керкииитиду, или

Прекрасную Гавань, или укрепленные пункты и террито­рию херсонесцев.

Я буду служить народу и советовать ему паилучшее и наиболее справедливое для государства и граждан.

Я не буду разглашать ничего из сокровенного пи эл­лину, ни варвару, что должно принести вред государству.

Я не буду давать или принимать дара во вред государ­ству и гражданам.

Я не буду замышлять никакого несправедливого дела против кого-либо из граждан, не отпавших (от Херсоне­са), и не дозволю этого другим, и не утаю, по доведу до сведения и на суде подам голос по законам.

Я не буду составлять заговора ни против херсопесской общины, ни против кого-либо из граждан, кто не объяв­лен врагом народа.

Если я вступил с кем-либо в заговор или связан ка­кою-либо клятвой или заклятием, то мне, нарушившему это, и тому, что мне принадлежит, да не будет лучшее, а соблюдающему — противоположное.

Если я узнаю о каком-либо заговоре, существующем или зарождающемся, я доведу об этом до сведения долж­ностных лиц.

Хлеб, свозимый с равнины, я не буду ни продавать, пи вывозить с равнины в какое-либо ппое место, по только в Херсонес.

Зевс, Гея, Гелиос, Дева, божества олимпийские!

Если я буду соблюдать все это, да будет благо мне са­мому и потомству, и тому, что мне принадлежит; если не буду — да будет зло и мне самому, и тому, что мпе принадлежит, и пусть ни земля, ни море не приносит мне плода, пусть женщины не приносят мпе детей...» ¹

Вокруг Xepconeca были разбросаны земледельческие угодья. Ровные ряды камней — межевые знаки — очерчи­вали прямоугольные участки виноградников и посевов — клеры Херсонеса. Здесь же стояли дома, где жили вла­дельцы клеров, где они хранили инвентарь и собранный урожай, оставаясь при этом горожанами и владея домами в самом городе.

Греческий горожанин всегда был тесно связан с зем­лей. Когда херсопесит клялся быть верным гражданским добродетелям и добавлял, что в случае нарушения при­сяги пусть земля и морс откажут ему в своих дарах, то он имел в виду основные отрасли хозяйства: рыбную

ловлю, засолку и вывоз рыбы, земледелие, виноделие и хлебную торговлю.

Интересно и кладбище древнего Херсонеса.

Могилы резко разделяются по имущественному поло­жению погребенных. Рядом с бедными или совсем нет вещей, или лежит скромный инвентарь. Богатые похоро­нены в семейных склепах, в дорогих нарядах, с дороги­ми вещами.

Золотая серьга IV в. до н. э., найденная в одной из могил, заслуживает того, чтобы рассмотреть ее вниматель­но. В верхней части — цветок, внизу два дерева с цвета­ми. Под ними сидит женщина, играющая на кифаре. Меж­ду деревьями изображена крылатая богиня победы Ника, опа правит четверкой запряженных в колесницу лошадей. Все детали отчетливо видны и проработаны, а размер фигур — меньше сантиметра. Как блестел этот золотой цветок, как горели на нем лучи солнца, как иг­рали блики, когда надевала его знатная аристократка из Херсонеса в торжественный день!

Во все времепа женщины украшали себя. В Греции изящество, грациозность, легкость походки, ритм движе­ний, гармоничность одежды и украшений прекрасного пола были возведены в ранг общественной добродетели. «Дурно воспитанную женщину узнаешь тотчас на ули­це,— говорил древнегреческий писатель,— по ее неуклю­жей походке. Кто мешает ей быть грациозной? У нас нет на это никакого налога, и это не покупается ценою де­нег, а они в свою очередь доставляют этим удовольствие прохожим: всякий, кто не дурак, должен стараться доста­вить себе удовольствие» ².

Греческие ювелиры усиленно стремились помочь жен­щинам в этом «общественно полезном деле» — нравиться прохожим. Ювелирное мастерство в их колониях на се­верном берегу Черного моря достигло совершенства.

В Фанагории — другой греческой колонии, была найде­на серьга, похожая на херсонесскую. Тот же золотой диск с тончайшим и изысканным рисунком по краю. В ка­честве украшения — мельчайшие золотые шарики, спаян­ные по четыре. В центре — пальметки, окружающие пыш­ный цветок с множеством лепестков. Та же летящая квадрига, которой твердо п легко правит Ника. Рядом воин, приготовившийся вспрыгнуть на колесницу и при­нять участие в скачках. Все фигуры снизу обрамлены

лупппцей, покрытой тончайшей сканью, а от нее вниз свешива­ются бусины на золотых шнур­ках.

* $ ⅛

Серьги, похожие на фанагорпй- ские и херсонесские, были най­дены близ Керчи в кургане Куль-Оба. Буйно разросшиеся цветы с фантастической щед­ростью украшают круглый зо­лотой диск. Еще изящней мик­роскопические детали, еще тоньше техника их исполнения. Поражает спокойная уравнове­шенность, пропорциональность и безупречный вкус. Между ле­пестками двойной розетки в центре диска помещены четыре крохотные фигурки морских нимф, преподносящих Ахиллу оружие и доспехи. Тонко введе­на в общий золотой тон бледно- голубая эмаль в местах соеди­нения цепочек, на которых под­вешены бусы в виде бутонов лотоса н гирлянд акапфовых листьев (любимый мотив Гре­ции).

Серьга из кургана Куль-Оба.

Золото. IX⁷в. до н. э. Государ­ственный Эрмитаж

Другая серьга, найденная тоже в Куль-Обе, представ­ляла собой золотой диск с припаянными тончайшими пла­стинками и проволочками, на котором изображена голова Афины в шлеме. Ее взгляд суров и мудр. На шлеме поме­щены фантастические животные. В таком шлеме изобра­зил великий Фидий Афину, стоявшую в храме Парфенон на афинском Акрополе. Сойдя со своего величественного пьедестала, Афина Фидия продолжала жить в копиях, не­редко таких мелких, как па этой серьге. Из-под шлема выбиваются пряди волос. На шее три нитки бус — все-таки женщина, хоть и воительница,— с золотого диска свеши­

вается плотная сетка привесок, бус, розеток, сложных, мпоголепестковых цветочков, которые скреплены шпу­рами, свитыми из золотых нитей.

⅛ * *

Курган Куль-Оба находится близ древнего греческого го­рода Пантикапея, от которого остались одни развалины.

Дома и храмы, огромные белокаменные гробницы и расписанные яркими красками склепы, рыбозасолочные цистерны и винодавильни, терракотовые фигурки и рас­писные вазы, стеклянные сосуды и мраморные стелы, туалетные сосудики и монеты, спортивный инвентарь и об­ломки деревянной мебели — все погребено в земле.

В V в. до п. э. здесь, на востоке Крыма, возникло могущественное Боспорское царство, объединившее не­сколько больших и множество мелких греческих колоний. Столицей его был Пантикапей, занимавший ту холмистую местность, где сейчас стоит Керчь. Царство раскинулось на берегах пролива, который греки называли Боспором, что значит «Бычья переправа». В отличие от другого Боспора у входа в Понт Евксинский они именовали его Киммерийским — в память о древних степных племенах, когда-то живших в Причерноморье. Этот пролив отделял Крым от Таманского полуострова. Пройдя его, греческие суда попадали в Меотиду — Азовское море, а затем по Танаису — Дону — могли плыть на север. По Боспору Киммерийскому, Меотиде и Танаису проходила тогда гра­ница между Азией и Европой, теряясь далее в неизве­данных просторах степей.

Окраина античного мира — Боспорское царство — и со­седние скифские племена тысячью нитей были связаны с сердцем Греции — Афинами. Для Боспора Афины были центром эллинской цивилизации, к которой он стремился приобщиться. Для Афин Боспор был главным поставщи­ком продовольствия (значительная его часть поступала из скифских степей), посредником в торговле между скифской аристократией, жаждавшей приобрести золотые украшения, дорогие ткани, расписные вазы, и Грецией, где не хватало рабов и хлеба. Купцы из Греции охотно покупали пушнину, рабов, рыбу, хлеб, кожи. Из вывезеп- ных причерноморских скифов в Афинах формировали по­лицейские отряды. Когда боспорские моряки достигали

берегов Аттики и замечали горящее па солнце копье Афи­ны па Акрополе, они могли надеяться на хороший прием.

В Пирее в 346 г. до н. э. был поставлен мраморный столб с декретом афинского народпого собрания. В верх­ней его части были высечены фигуры, изображавшие бос- порских царей — Спартока II, Перпсада I и некоего Апол­лония. Декрет прославлял этих недавно вступивших на пре­стол ахроитов за то, что они хорошо относятся к Афинам, п предоставлял им наибольшие преимущества в торговле с Боспором. Боспорские правители были торжественно увенчаны золотыми венками во время главных афинских церемоний — празднования Великих Панафиней.

...Они поднимались по священной дороге в обитель Афины на белесой скале, вступали под мраморную сень Пропилеев, обходили Парфенон, рассматривая его фризы, участвовали в праздничной процессии. Вместо с всадни­ками, вместе с победителями в состязаниях, вместе с музыкантами, юношами, несшими богине медовые пироги и гидрии с вином, вместе с девушками в венках, вместе с жертвенными быками они шли за несомой па руках небольшой триерой, па мачте которой развевались выши­тые драгоценные одежды богини.

Может быть, войдя в храм па восходе солнца, они ви­дели, как от первых лучей загорается золото и слоновая кость па огромной статуе. Может быть, они видели, как бросали пищу священному змею в Эрехтейоне, и слушали рассказы о том, как во время нашествия персов страж Акрополя пе дотронулся до принесенной ему еды, а вме­сте с Афиной покинул свой город...

Вернувшись в провинциальный Пап тик а пей, архонты брались за возведение новых храмов, начинали заказы­вать и скупать скульптуры, будучи полны зависти к хи­реющему и слабеющему городу, чьей славы и духовной мощи — они понимали — Боспору пе достичь никогда.

...К морю сбегают дома, теснясь у набережной. Одно­этажные или двухэтажные постройки, черепичные крыши, белые степы, ярко-зеленые пятна листвы,— так выглядел Пантикапей со стороны спокойной синей бухты. И над всем этим — гора с дворцами царей, храмами и общест­венными зданиями...

Средневековье пе пощадило античности. Паптикапей был разрушен полностью. Только гора сохранила имя са­мого яркого персонажа боспорской истории — Митридата.

Погибли и Афины — христианский император в V в. н. э. приказал снести все языческие храмы. Статуя Афины была увезена в Константинополь, где в X в. исчезла. Парфенон был перестроен под храм святой Софии. При турках в Эрехтейоие устроили гарем, а в Парфеноне — мечеть, потом склад пороха. В пего попала бомба, и склад взорвался.

Раскопки в Пантикапее дали некоторый материал для восстановления этой «главной» реликвии античности в Афинах, с которыми Bocnop был так тесно связан. Была, например, найдена чаша с росписью, иа которой довольно точно изображалась центральная группа западного фрон­тона Парфенона.

Мы воссоздаем древний мир по немногим остаткам. Почти ничего не сохранилось от монументальной живо­писи в самой Греции. Но, к счастью, она была в древ­нем Боспоре, и там ее уберегли от времени гробницы.

Вокруг Пантикапея и близлежащих городов, в том чис­ле и на противоположном берегу пролива, много кур­ганов. Обычно внутри кургана находится каменный склеп. Наиболее богатые перекрыты сводами из белого камня. Самый знаменитый из курганов со сводчатыми склепами — Царский курган близ Керчи, Вероятно, он действительно принадлежал одному из боспорских царей IV в. до н. э. Курган был ограблен, от погребения ни­чего не сохранилось, но зато, пройдя длинный коридор, можно увидеть замечательный уступчатый свод из кон­центрических кругов белого камня, постепенно сужа­ющихся кверху. Склепы далеких героических времен, эпо­хи гомеровских героев — Атрея и Клитемнестры — вспо­минаются в боспорском Царском кургане.

Другой склеп, Большая Близница, тоже IV в. до н. э., расположенный па таманском берегу Боспора, известен великолепной цветной росписью: на камне, замыкавшем свод гробницы, нарисована голова Деметры. Здесь была похоронена жрица Деметры, о чем говорят найденные вещи: золотые фигурки танцовщиц и золотые украшения, изображающие празднества в честь богини.

Деметру вообще очень чтили на Боспоре, процветание которого зависело от хлебной торговли и сельского хо­зяйства. Один из склепов I в. и. э. близ Пантикапея тоже был посвящеп ей. В центре свода изображена Де­метра, па одной из стен — колесница с четверкой лоша­

дей. На колеснице стоит Плутон и держит маленькую Кору, дочь Деметры. Бог подземного царства Плутон увез Кору в мрачный подземный мир, и Кора с тех пор ухо­дит туда каждый год. В те месяцы, когда уходит она в подземное царство, на землю спускается зимний холод и все умирает; когда она возвращается — на земле снова цветут цветы, зеленеют леса и поля. У входа в склеп — Гермес и нимфа Калипсо — они сопровождали души в загробное царство. Вокруг них — цветы, птицы, гирлянды виноградных листьев — буйный мир южной природы.

Заглянем в склеп I в. н. э., где был погребен некто по имени Анфестерий. На стенах изображена войлочная юрта, вокруг нее всадники в костюмах варваров-кочев­ников с копьями, нагайками. Около них в кресле сидит женщина, очевидно сарматская богиня. Может быть, Ан­фестерий был боспорским воином, который со своим от­рядом совершил много походов по степям Крыма. А мо­жет быть, он был сарматом, который осел на Боспоре, превратился в горожанина, по сохранил воспоминания о прежней жизни.

Склеп II в. до н. э. возле Керчи назван «Склепом пигмеев». На стенах его пигмеи сражаются с журавля­ми — частый сюжет в греческом искусстве.

Один из погребенных близ Пантикапея был, вероятно, страстным любителем гимнастики. В его склепе степы расписаны изображениями спортивных принадлежностей, венков, которыми награждали победителей в соревнова­ниях.

Склеп II в. н. э. с очепь хорошо сохранившейся рос­писью украшен сценой сражения воинов Боспора с вар­варами, которые со всех сторон наседали на их госу­дарство. Кочевники не только теснили боспорцев с пе­риферии, но и, переселяясь в их города, тесно общаясь с ними, способствовали проникновению элементов варвар­ской культуры в античную культуру и даже быт мест­ного населения (греки начинали обучать детей езде вер­хом, носить одежду по моде, господствовавшей среди оби­тателей степей).

В склепах стояли богатые каменные или деревянные саркофаги, обычно с колоннадой по бокам и с двускат­ной крышей, иногда украшенные резной костью и наклад­ными золотыми пластинами. Богатый саркофаг III в. до н. э. из Анапы был украшен фигурами сражающихся

воинов и морских нимф, плывущих на чудовищах. Сарко­фаги иногда делали в виде греческого храма, например, таков великолепный мраморный саркофаг из Тамани III в. до н. э.

На боспорском саркофаге I в. п. э. изображен один из тех мастеров, которые покрывали стены склепов рос­писью. Картины эти не предназначались для обозрения — они сделаны на внутренней стенке. Художник сидит пе­ред мольбертом и разогревает на жаровне восковые кра­ски. На степе в круглых рамах висят уже готовые порт­реты. Рядом с мастером ящик с красками.

В склепах и могилах находят то, что могло понадо­биться покойнику в загробном мире, например стриги- ли — специальные металлические скребки, которыми счи­щали песок, налипавший на обильно смазанное маслом тело гимнаста. Греки чтили физическую культуру.

В Афинах во время Панафинейских торжеств устраи­вались спортивные игры и музыкальные соревнования. Победители получали в виде приза специальные амфоры, наполненные маслом. Стройные двуручные чериолаковые вазы украшались изображением Афины и сценой состя­зания в том виде спорта, в котором победил владелец амфоры. Несколько таких ваз найдено и на Боспоре. Возможно, боспорцам время от времени удавалось побеж­дать в Афинах на общегреческих праздничных соревно­ваниях. Вероятно, подобные соревнования устраивались и в Пантикапее. Обнаружен список победителей в беге во время состязаний, проведенных в Горгиппии в честь Гермеса — бога торговли и путешествий. В списке фигу­рируют и два варварских имени — Скиф и Синд.

Боспорские склепы и могилы — неисчерпаемый источ­ник интереснейших находок.

Близ Фанагории па Таманском полуострове в безымян­ной, ио, несомнепно, богатой могиле были найдены три глиняных фигурных сосуда. Один сосуд изображал сфинк­са, другой — сирену, а третий — Афродиту. Сосуды были с большим искусством раскрашены.

Фигурные сосуды и простые терракотовые статуэтки часто находят при раскопках жилищ и общественных зданий. Терракотовые фигурки изображали и богов, и простых людей — детей и слуг, горожанок и воинов. В причерноморские города привозили замечательные та­йзі рские статуэтки — великолепные, высокохудожествен-

16 ,

ные, тонко расписанные изделия из терракоты. Это были, как правило, изображения богатых женщин, скромных, изящных, тщательно одетых и причесанных, приветли­вых, миловидных, простых и грациозных.

Терракотовые статуэтки изготавливались и на месте. Мастерские по изготовлению терракот были обнаружены в Херсонесе, Пантикапее и Фанагории.

Никто не может представить себе Древнюю Грецию без мраморной скульптуры. Знаменитый французский ар­хеолог и искусствовед С. Рейнак говорил, что в своем

Изображение квадриги па сира­кузской монете

Серебро. V в. до н. э. Британ­ский музей

Греки любили и чтили физиче­скую культуру.

искусстве Египет выразил идею вечности, древняя Месо­потамия — идею силы, Крит — идею движения и жизни. На долю Греции выпала красота. Й в первую очередь кра­сота человеческого тела, свободного гармоничного чело­века, и вместе с тем красота совершенной художествен­ной формы, в которой все части взаимосвязаны, урав­новешены, необходимы.

В одном из боспорских городов, Кепах, в 1950 г. была сделана находка, которая обогатила коллекции греческой скульптуры. Здесь археологи нашли мраморную головку куроса — юноши с характерной для древнейших статуй Греции загадочной улыбкой па лице. Вернувшись сюда через несколько лет и расчистив слой золистой земли, они обнаружили фундамент святилища II в. до н. э. Только самое основание его да куски мраморных укра­шений от крыши сохранились в культурном слое. В полу были ямы, куда ссыпали пепел и остатки жертвенных приношений.

Все говорило о том, что святилище разрушено и пол­ностью разграблено. Находки не выходили за рамки обыч­

ных — черепки, обломки мраморных скульптур, керами­ческие статуэтки. Среди них была небольшая терракото­вая фигурка рыбака в коротком плаще, который сидел в задумчивой позе, обхватив голову руками. Найдены были и формы, в которых терракоты оттискивали. Встречались мраморные капители колонн, бронзовые зеркала, замки. На многих вещах имелись изображения, связанные с культом богини Афродиты. Очевидно, ей и было посвя­щено это святилище. Но где сама красавица, пенорож­денная Киприда, богиня любви и плодородия? Город Кепы, чье имя озпачает по-гречески «сады», был связан с этой богиней: существовал особый культ Афродиты Урании в Садах. Сады и парки, рощи и леса — ее лю­бимые места.

И в один ничем пс примечательный день, похожий па сотни таких же, случайно на раскопе была найдена ста­туя, известная теперь всему миру,— Афродита Таман­ская.

В Греции очень рано возникло стремление создать скульптурный образ обнаженного мужского тела. Но жен­щин долго изображали задрапированными в одежды. Только в резких движениях и поворотах открывалась зри­телю красота обнаженного женского тела, только сквозь ткань показывали его скульпторы V в. до н. э. Прак­ситель в IV в. до п. э. создал нагую, спокойно стоящую Афродиту Книдскую. Чтобы приобрести ее, царь Никомед предлагал жителям Книда погасить все их огромные дол­ги — так она была прекрасна,— но те не согласились.

Афродита Таманская создана в более строгом стиле. Богиня оперлась одпой ногой на выступ скалы, локоть опустила на согнутое колено, сильно подалась вперед. Ее тело, полное жизни, поражает особой плавностью ли­ний и мягкостью очертаний, которые характерны для гре­ческой скульптуры последних веков до пашей эры. Гля­дя на нее, как бы слышишь слова Софокла: «Много в при­роде дивных сил, но сильнее человека нет ничего».

* * *

Итак, греческие города на берегах Понта Евксинского были частью Греции и отражали ее общественный строй и культуру. В этпх городах жили философы и историки, географы и ораторы, писатели и художники, и они внес-

Сосуд с изображениями змеи и цапель.

I в. до н. э.

Произведения античного искусства отличает красота художест- •венной формы

ли большой вклад в развитие греческой цивилизации. Но культура причерноморских греков имела свои особенности, их историческая судьба была иной. Босгюрское царство и республика Афины, тесно связанные между собой, разви­вались не одинаково.

При царе Перепаде I (349—310 гг. до и. э.) Боспор достиг расцвета. Афины тем временем шли к упадку. Но шли, подкупающе весело смеясь над собой, над своими по­роками, слушая язвительные комедии Аристофана.

Эпоха классической Греции — время существования мелких городских общин — уходила в прошлое. Во второй половине IV в. все явственнее обозначались черты кри­зиса греческой цивилизации. Греческий мир потрясали классовые конфликты. Росла пропасть между бедностью и богатством. Демократические институты изживали себя. Полис разъедала коррупция. Безработица вспыхивала среди свободных ремесленников, усилилось бродяжниче­ство и наемничество. Нищало крестьянство, земля сосре­доточивалась все больше и больше в руках немногих бо­гачей.

В этих условиях все более выявлялась потребность в единении разрозненных городов и государств, в концен­трации ресурсов. Политическое объединение греков ока­залось связанным с грандиозными завоеваниями, с рас­пространением греческой культуры на Восток.

Идею о мировом господстве впервые попытались пре­творить в жизнь персы в VI в. до н. э. Кир, царь из рода Ахеменидов, основал державу, которая распространилась от Нила до Инда. Его царство было последним звеном в цепи древппх восточных деспотий и цивилизаций.

Он видел сон: па плечах царя Дария, сына Гистаспа, выросли огромные крылья. Тень одного крыла пала на Азию, тень другого загородила солнце в Европе. Кир создал «Pax Achaemenidica». Люди из разных стран, разных племен попали под деспотическую власть царей иранской династии, оказались в составе одного государ­ства. Хорезмиец Даргмап, сын Харшина, покинул свой родной Хорезм и поселился па другом конце ахеменид- ской империи па острове Элефаптина на- Ниле, у Acyana, где был царский гарнизон, состоявший из евреев под ко­мандованием вавилонского офицера. А эмигранты из Ми­лета, родины черноморских колонистов, города, который тоже был завоеван персами, жили в Средней Азии и со­храняли там своп обычаи и язык. В Бактрию при Да­рии I были переселены насильственно жители города Бар­ка, расположенного в Африке.

Ассирийские традиции военного дела и государствен­ного управления, процветающая торговля, отлично нала­

женное почтовое дело и приниженность, раболепие поддан­ных, деспотизм правителей, имеющих вездесущих осведо­мителей и шпионов, подобно богу Митре, небесному ца­рю, который имел тысячу глаз и ушей и десятки тысяч соглядатаев,— таков был «Pax Achaemenidica».

Персидской империи не хватало Греции, ее Афин. За­воевать их требовала сама логика «империализма». Деспо­тии, где все в той или иной степени были рабами, проти­востояла кучка городов во главе с Афинами и обществом рабов и свободных рабовладельцев. И они столкнулись в V в. до н. э.: Дарий и Мильтиад па Марафоне, и от­звук этой битвы дошел до пас. Греки вспоминали, что они один народ, обычно па соревнованиях и священных празд­никах в Дельфах или Олимпии. Но теперь спартанский царь повел свой отряд далеко на север от родного поли­са и встретил Ксеркса в Фермопильском ущелье, чтобы сражаться за свободу — какой бы она пи была, «горь­кой или сладкой».

Мировая империя не удалась. Восточная деспотия соз­дать ее не смогла. Персы высекали на скалах огромные фигуры своих царей, а у их йог — бесчисленные покорен­ные племена, представленные маленькими фигурками лю­дей. Могучие владыки, суровые, державные, неподвиж­ные лики, пышные одежды, знаки божественной власти. Продолжив мысль Рейнака, мы можем сказать, что древ- пеперсидское искусство воплотило идею деспотии, впро­чем так же, как официальное искусство Египта и Месопо­тамии, как официальное искусство Древнего Востока во­обще. Греки не стали бы так изображать своего вождя или царя: если герой столь велик, а его враги столь малы, то что за доблесть покорить их?

Крохотпые свободные полисы Греции не попали в число рабов, покорно несущих дары к ногам ахеменидского ко­лосса. Но пройдет полтораста лет — и сама Эллада раз­растется в мирового гиганта, объединит Запад и Восток. Греция и Иран войдут в одну империю, и Средний и Пе­редний Восток вступят в эпоху эллинизма.