Глава IV ФИНИКИЙСКАЯ, КАРФАГЕНСКАЯ И ГРЕЧЕСКАЯ КОЛОНИЗАЦИЯ

Вопрос о колонизации Западного Средиземноморья принадле­жит к сложным историческим вопросам. Это следует от­нести и к финикийской колонизации испанского побережья. Работы Карштедта и Мельцера по истории Карфагена не выяс­няют ряда проблем, связанных с колонизацией Испании (на­пример, проблема основания Гадеса).

В Африке и в Сицилии, например, найденные вещи датиру­ются не ранее VII в. до н. э. В Сардинии встречаются некоторые вещи кипрского происхождения, возможно, завезенные фини­кийскими мореплавателями. Большое количество финикийских памятников, притом датируемых даже VIII в., встречается в Этрурии; археология датирует их, начиная с VIII в. В Испании для периода от 1000 до 500 г. до н. э. встречающиеся финикий­ские памятники (главным образом украшения) весьма редки и бедны по сравнению с местными погребениями альмерийской культуры.

Дата антропоидного саркофага с рельефной резьбой из не­крополя Кадикса (Gades) относится лишь к VI в. Самый древ­ний след пребывания финикийцев в Гадесе — это печать Псам- метихаI,т. е. конец VII в. Коринфская керамика из Сардинии л из Нового Карфагена также датируется концом VII в. до н. э. Все эти обстоятельства в совокупности заставляют со­мневаться в ранних датах начала финикийской колонизации на западе Средиземноморья, в частности, па побережье Иберий­ского полуострова. Эти сомнения о древности финикийской ко­лонизации были высказаны еще Белохом и Клерком, а позднее на основе археологического материала были подтверждены

Бош-Гимпера¹. Детальное изучение археологических памят­ников заставляет отодвинуть начальные даты финикийской колонизации к VIII в.

В эпоху своего могущества державы Восточного Средизем­номорья (Крит, Египет, Ассирия, Микены) не могли не интере­соваться морским путем вокруг Пиренейского полуострова к Британии — за оловом, янтарем и другими ценными товарами. Находки янтаря на юге Испании и севере Африки указывают па связи средиземноморских стран с далекими странами, расположенными к северу от Пиренейского полуострова. Великие торговцы древности — финикийцы, чья роль посред­ников прославила и увековечила их в античной истории как распространителей культур Средиземноморья, первыми отправились в экспедиции за оловом и янтарем.

Древний центр Испании — Тартессида — был, очевидно, одним из первых перевалочных пунктов для финикийской тор­говли. Как указывалось выше, значение Тартессиды именит потому поднялось так высоко, что это древнейшее царство у Гибралтарского пролива, у стыка Средиземноморья и Атлан­тики являлось естественным портом для кораблей, прибывав­ших из Средиземноморья. Тартессида должна была привлечь внимание финикийцев благодаря богатству золотом и серебром.

Не менее важны были связи Тартессиды с Атлантикой, с бере­гами Британских островов и побережьем северо-запада Европы.

Естественно предположить, что финикийцы, основав свои фактории на севере Африки (Карфаген), в Сардинии и на Ба- леарах, направили свои усилиями на области, находившиеся по ту сторону Гибралтара.

пополняли свое снаряжение. После долгого плавания они за­пасались продовольствием в портах Тартессиды, меняли здесь рабов-гребцов, закупали товары и после некоторого отдыха отправлялись обратно на Восток. Возможно, что эти остановки были и в интересах тартессийцев, извлекавших некоторые вы­годы из сношений с финикийцами. Таким образом, мы можем вполне допустить наличие каких-то мирных или договорных от­ношений между Тартессидой и финикийцами в определенный период. Все же прямых данных в нашем распоряжении нет. Дата и условия основания Карфагена в Северной Африке и Га­деса на юге Испании остаются неясными, ибо до сих пор пе удается привести в соответствие данные литературных источ­ников с археологическими.

Античной литературной традиции принадлежит довольно подробная версия об основании Гадеса -— первой финикийской колонии на испанском побережье. Эта традиция, идущая, оче­видно, еще от Тимея, передана нам Диодором, который в своей пятой книге сообщает о могуществе финикийцев, о распростра­нении владычества их на западе Средиземноморья и об основа­нии их первой колонии в Испании — Гадеса. Под влиянием этой версии находился и Посидоний, являвшийся главным ис­точником Страбона. Вот как в изложении автора «Географии» формулируется история образования Гадеса: «Об основании Гадейр (Гадеса.—— А. М) рассказывают следующее: гадитане помнят об оракуле, который, говорят, и приказал тирийцампо­слать колонию к Геракловым Столбам. Посланные для осмотра местности приплыли к заливу при Кальпе и, полагая, что око­нечности, образующие пролив,— а они думали, что именно их оракул и называет Столбами,— составляют край обитаемой земли и предел походов Геракла, то они высадились на том ме­сте по сю сторону пролива, где теперь находится город эксита- нов. Здесь они принесли жертву и, так как жертвенные знамения были для них неблагоприятны, вернулись назад. Однако впоследствии другие колонисты пошли дальше за про­лив, почти на тысячу пятьсот стадий от него, к острову, посвя­щенному Гераклу и расположенному против Онобы в Иберии, и, предполагая, что здесь именно находятся Столбы, принесли богу жертвы, но когда знамения снова оказались неблагоприят­ными, они вторично вернулись домой; наконец, пришедшие сю­да в третий раз основали Гадейры и построили на восточной стороне острова храм, а на западной •— город» (Strabo, III, 5, 5).

Такова наиболее распространения версия. Наряду с ней, однако, существовала и другая, восходившая к римским

источникам и к их хронологическим выкладкам. Так, например, ПлuиийI сообщает, что он видел в храме Утики «кедровые ко­лонны, которые стояли свыше одиннадцати столетий». Так как Утика считалась основанной после Гадеса2, той основание Га­деса относили по этому вычислению к XII—XI вв. до н. э. Столь же мифологическим вычислением отличаются и выкладки Веллея Патеркула^[328], полагавшего, что тирийцы основали Гадес спустя 80 лет после падения Трои и вторжения Гераклидов в Пелопоннес, что дает примерно ту же дату основания Гадеса, что и у Плиния. Разбор источника столь мифологических да­тировок не может быть предметом научного исследования, ибо подтверждений им нет ни в археологии, ни в других литератур­ных свидетельствах. Кое-что об этих апокрифических датиров­ках сообщает нам Помпоний Мела^[329]. Дело в том, что, как сооб­щает Мела, жрецы храма Геракла (Мелькарта) в Гадесе дати­ровали основание Гадеса и начало гадитанских фаст временем падения Трои^[330]. Шультена, однако, не смутила столь мифиче­ская выкладка жрецов Гадеса; сведения Помпония Мелы он принимает без малейшего сомнения в их достоверности л счи­тается с «обоснованностью» даты 1100 г. до н. э. как вполне реальной для основания Гадеса. Используя в качестве косвен­ных доказательств сведения Веллея Патеркула, Плиния Стар­шего и Помпонля Мелы, Шультен пытается даже опереться на данные Ветхого завета. Однако, как на это указал еще Бош- Гимпера, тексты из библии не дают никаких прямых сведений ■о Гадесе. В настоящее время в разрешении этого вопроса мы имеем право исходить преимущественно из археологических свидетельств. Без учета этих основных показателей проблемы основания Гадеса не разрешить.

Археология добыла материал, связанный с местоположением Гадеса, которое менялось на протяжении истории этого го­рода.

тессу (местоположение которого до сих пор не установлено) или к Тартессидо как к древнейшему царству, о территории которо­го мы имеем достаточно ясную картину? То обстоятельство, что на островко, где некогда был расположен Гадес, ныно находится форт, весьма затрудняет археологические исследования. Остро­вок по тем же причинам был недоступен и для Шультена. Од­нако он сумел сделать ряд интересных наблюдений. Будучи на островко, Шультен обратил внимание на остатки древних по­строек, находящихся прямо на поверхности островка. Эти остатки фигурируют у Шультена как «следы финикийского города». При постройке форта часть поверхностного слоя в южной части островка была разрушена взрывными рабо­тами. Это дало возможность сделать новые наблюдения, которые А. Шультен и опубликовал в 1928 г. в «Archaologischer Ап- zeiger».

В отчете Шультена описано несколько узеньких улиц древ­него Гадеса шириной до 2,5 м. Улички высочены в скалистой почве, причем в одну из них упирается узкий канал. Вдоль улиц видны ямы, очевидно, для столбов; в некоторых ямах сохранились ощо остатки этих столбов кедрового дерева. В северо-западной части острова, где, по Посидонию, находилось поселение — город, Шультон установил большую (размером 9 х 4 м) ныно заполненную песком пощеру. От нее к морю ведет сохранившаяся небольшая лосонка в шесть ступеней. Шультен сопоставляет с этой пещерой сообщения Авиена о «Venus ma­rina» и «penetrale cavum» и приходит к выводу, что она была когда-то святилищем Венеры! Исследование этой части остро­ва могло бы, повидимому, дать интересные материалы, но воен­ные сооружения но только не допускают дальнейших раско­пок, но частично разрушают и то, что ещо сохранилось на по­верхности острова.

При изучении древнейших финикийских стоянок на юге Испании, возникавших при соприкосновении с Тартессидой, обращает на себя внимание и другой, обследованный А. Шульте- ном, остров S. Pedro к югу d^современного Кадикса. Здесь, су­дя по отчету Шультона, последний видел под водой на довольно мелком месте квадратные камни. Такие жо камни имеются и в северной части острова. Древние авторы сообщают нам о храме Горакла-Мелькарта по ту сторону Столбов Геракла (Diod., V, 20, 2). Шультен полагает, что остатки этого храма и пред­ставляют собою те квадратные камни, которые он видел под

¹ Avien , Ora maritima, 314—318.

15 А. В. Мишулин

водой. Однако было бы опрометчивым принимать эту гипотезу за реальность^

Для решения вопроса о начале образования Гадеса как фи­никийской фактории нельзя не учесть некоторые другие архео­логические памятники, сопоставление с которыми может до не­которой степени пролить свет и на проблему основания Гадеса. Так, например, Мелида придает большое значение памятникам с островов Ибиссы (Ebusus) и Плана, где найдено немало глав­ным образом глиняных скульптурных произведений. Бош- Гимпера датирует последние VIII—VII вв. до н. э., что свиде­тельствует о древности финикийских торговых связей с Испа­нией, однако из этого еще нельзя делать вывод, что связи с этими пунктами возникли лишь после основания Гадеса. Мо­жет быть, первоначальные стоянки финикийцев на Ибиссе, Плана, Майорке и Минорке, куда они прибывали из Сардинии, постепенно направляли их к южному побережью Испании. Этот вопрос остается нерешенным и до сих пор, несмотря на увеличе­ние количества археологических памятников. Все же эти памят­ники не всегда могут быть точно датированы; к тому же многие из них, как, например, гадесские на континенте (не только на острове), относятся не к финикийскому, т. е. более раннему, периоду, а к эпохе господства Карфагена (сюда относятся глав­ным образом монеты из серебра и меди).

На основании всего вышеизложенного можно сделать сле­дующие выводы. В эпоху господства Тира финикийские море­плаватели совершали далекие торговые поездки в западную часть Средиземноморья, в Тартессиду, около которой, очевидно, и была образована первая и небольшая стоянка финикийских купцов. Торговля оловом, серебром, янтарем могла проходить морским путем только через Тартессиду, и это дает нам некото­рое основание утверждать, что первые плавания финикийцев направлялись именно сюда и что Гадес был основан раньше, чем какая-либо другая финикийская фактория. Первоначаль­ная финикийская стоянка на о. Афродитиас^[331][332] могла иметь зна­чение лишь в качестве небольшого временного пристанища, укрепленного от ветров и бурь, для снабжения транзитных ко­раблей необходимым снаряжением. Такая небольшая стоянка могла поместиться на этом островке и не имела значения боль­шого поселения. Недаром Страбон говорит (III, 5, 3), что жители Гадеса «но занимают большого острова и не владеют

большим количеством земли на противоположном берегу, не владеют и другими островами, но живут большей частью на мо­ре; только немногие сторожат свой остров или живут в Риме». При таком положении Гадес мог урегулировать первоначально свои отношения с Тартессидой в порядке договора. Совершенно правильно отмечается в литературе, что при датировке основа­ния Гадеса необходимо учесть весьма важное сообщение Макробия (I, 20, 12) о начале борьбы иберов против фини­кийцев.

В этом сообщении говорится о неудачном для туземцев мор­ском сражении с Гадесом. Этот эпизод из истории ранних взаи­моотношений между финикийцами и тартессийцами мог иметь место, очевидно, до прибытия Колея, ибо известно, что послед­ний застал Тартесс свободным и процветающим городом. Таким образом, эпизод, сообщаемый Макробием, должен был про­изойти до 600 г. до н. э. •— приблизительной даты самосской экспедиции Колеяі. Следовательно, Гадес существовал уже до 600 г. до н. э. и, вероятно, задолго до этой даты, так как должен был пройти какой-то предварительный промежуток мирных взаимоотношений, прежде чем дело дошло до военного столкно­вения Гадеса с тартессийцами. Исход морского сражения, не­благоприятный для местного населения Испании, повлек за со­бою установление финикийской гегемонии на юге полуострова и привел к образованию ряда новых финикийских факторий. Сам город Гадес стал быстро расширяться, и небольшая стоянка на острове превратилась в большое поселение на противополож­ном берегу, на самом континенте, о чем свидетельствуют много­численные археологические памятники на юге Испании. Фини­кийская гегемония продолжалась до тех пор, пока выросший Карфаген но подчинил себе Гадеса и не открыл на западе Среди­земноморья новую фазу финикийско-карфагенского владыче­ства. Это могло наступить вскоре после потери Тиром независи­мости, когда Гадес лишился непосредственной поддержки со стороны своей метрополии. Завоевание же Тира Навухо­доносором имело место, как известно, в первой половине VI в. до н. э.

О других финикийских и карфагенских колониях на юге и юго-востоке Испании мы узнаем как из литературных, так и археологических данных. Греко-римские авторы после Гаде­са называют в качестве следующей по значению финикийскую колонию Ма,і;и:у2. Относительно времени основания этой коло­нии у нас также нет данных, но, так как «Перипл массалиота» (у Авиена) называет эту колонию наряду с Гадесом, можно

1 Hero d., I, 163; IV, 152.

2 A vic в, Ora ιnaritiιna, 181, 426; Slrab(^, IH, 4, 2; 6, 10; 14.

заключить, что основание ее не отделяется большим промежутком времени от основания Гадеса.

Кроме наиболее древних свидетельств Авиена о Малаке, мы имеем восходящий к Гекатею фрагмент Стефана Византий­ского¹ и фрагменты из Посидония, сохраненные Страбоном^[333][334]. Недостаток литературных и археологических памятников за­трудняет решение вопроса о датировке Малаки, а также и дру­гих колоний на побережье, как Секси, Абдера и др. Если мы будем исходить из того, что первоначально Гадес (до разруше­ния Тартесса и владычества над Тартессидой) представлял со­бою только стоянку па островке неподалеку от устьев Бэтиса и лишь потом стал населенным пунктом —— городом па конти­ненте, то можно предположить, что колонизационная деятель­ность на континенте могла начаться еще в период, когда Гадес был стоянкой. Тогда естественно предполагать, что и Малака, и Секси, и Абдера тоже были пе более как стоянками. Может быть, этим именно обстоятельством объясняется отсут­ствие вещественных памятников в этих интересующих нас пунк­тах финикийской колонизации в Испании. При таком положе­нии вещей Малака была не больше, чем просто «гаванью»^[335], расположенной неподалеку от Столбов Геракла и постоянно державшей связь с Гадесом.

Страбон называет Малаку финикийским городом и отличает его от расположенной рядом греческой Майнаки, с которой некоторые древние авторы смешивали Малаку (III, 4, 2). Это сообщение весьма важно для установления местоположения этой гавани, а потом и города. Артемидор^[336] говорит, что Мала­ка по сю сторону залива, или Столбов Геракла, была первым городом на южном побережье Испании. Птолемей^[337] в перечисле­нии городов Бэтики помещает Малаку перед Менобой и Секси. Известной ориентировкой могут служить найденные в устьях Малаки (ныне реки Гвадальмедины) и на возвышении Алькасара монеты с легендой «mlk», что, по Гюбнеру, следует считать обозначением Малаки. Однако эти монеты принадлежали карфа­генской эпохе, когда гавань Малака, подобно Гадесу, превра­щалась уже в крупный населенный пункт, или город.

Гораздо сложнее обстоит дело с местоположением и дати­ровкой другой финикийской колонии, Секси. Страбон (III, 5, 5) передает сведения о том, что перед основанием Гадеса фи­никийцы приставали к тому месту, «где находится теперь го­род экситанов (Секси)». Правда, согласно этой передаваемой

Страбоном версии, здесь не была еще организована колония,, но интересно и то, что сюда прибывали экспедиции еще до ос­нования Гадеса. Страбон в другом месте (III, 4, 2) помещает город секситанов восточнее Малаки. Уже у древних авторов не было ясности в указаниях на местоположение Секси. Так,, например, Гекатей¹ помещает этот город в стране мастиенов. Помпоний Мела2 указывает Секси около Менобы; перед Ме~ нобой упоминает о Секси и Птолемей'З. Спор о местоположении Секси продолжался до 1933 г., пока А. Шультен, изучая на месте вещественные памятники, не установил точно место­нахождение Секси. Он считает, что Секси находилась у совре­менного Альмуньекара, приблизительно на середине пути от современной Малаги до Адра. Шультен нашел здесь пуниче­ские вазы, шесть монет с пуническими (карфагенскими?) легендами и украшение из слоновой кости. Наиболее интерес­ным материалом являются монеты^{[338][339][340][341]}, содержащие более 40 ва­риантов изображений финикийского Мелькарта-Геракла, по преимуществу с легендами финикийской общины^[342]. Остается, как и в отношении Малаки, неясным только вопрос о времени основания этих колоний — до или после возникновения Гадеса.

Окончательное разрешение этого вопроса упирается в дру­гой вопрос, неизбежно вытекающий из сообщения Тимея, пе­реданного нам Диодором (V, 20), о том, что Гадес основан на­много раньше Карфагена. Таким образом, весь вопрос в на­стоящее время заключается в уточнении времени основания Карфагена. Если трудности этого исследования, главным об­разом в связи с отсутствием на месте Карфагена, как и в Га­десе, материала вещественных памятников для датировки, бу­дут преодолены и удастся обосновать утверждение, что Гадес основан был ранее Карфагена, тогда придется изменить все наши представления о путях финикийской колонизации юга Испании.

Об Абдере, следующей к востоку от Секси финикийской ко­лонии, также писали многие авторы древности. Посидоний, Артемидор и преподававший в Турдетании Асклепиад из Мир- леи^[343], а также Стефан Византийский^[344], Плиний^[345], Мела^[346] и

Птолемей помещают Абдеру восточнее Секси, перед мысом Ха- ридема. Шультен полагает, что эта финикийская колония на­ходилась у современного города Адра, которая, может быть, и является измененным названием старофиникийской колонии. Восточнее этого города Адра было найдено немало монет с ле­гендой abdrt^[347][348]и опять-таки с изображением почитавшегося у тирийцев финикийского Мелькарта-Геракла. Монеты эти при­надлежат разным периодам, со времени карфагенского влады­чества и вплоть до начала Римской империи, что мешает устано­вить дату основания Абдеры.

Кроме перечисленных финикийских колоний, было еще не­мало небольших поселений или мелких колоний, о которых у нас не сохранилось сведений. Однако финикийско-кар­фагенские вещи, найденные в местах археологических иссле­дований, помогают нам установить, куда устремлялись фини­кийско-карфагенские купцы и где они останавливались во вре­мя торговли с древними иберами. Так, например, карфагенские изделия финикийского стиля найдены в Аркосе и в Велес-Ма- лаке; сюда относятся также различные украшения в Осуне, у Кармоны, Галеры и Вильярикос, а также золотой клад из Алиседы. Пе случайно, что именно в Андалузии, в стране тар- тессийцев-турдетанов мы встречаем финикийско-карфагенские предметы. Богатства этой области древней Иберии, изобилие металлов, более высокая культура обитавших здесь племен, наличие местного ремесла должны были направить торговые интересы и колонизационную деятельность финикийцев по всему побережью Андалузии и даже в глубь ее территории, Ави- ен^[349] сообщает, что финикийцы жили вдоль всего побережья до самого мыса Палое. Финикийцы, очевидно, прониікали и в сре­ду местного населения континента, что следует из сообщений древних авторов о ливио-финикийцах^[350], бастуло-пунийцах^[351], бастуло-финикийцах или бласто-финикийцах, которые, очевидно, смешивались этнически с туземным населением Апдалузии- Тартессиды.

Дальнейшее развитие; финикийской колонизации связано с выступлением Карфагена как большой державы на западе Средиземноморья. Все финикийские колонии перешли во вла­дения новой державы, распространявшей колонизацию - с по­бережья в глубину Испании. Возникали новые города, су­ществование которых или засвидетельствовано литературными источниками или их остатки вскрыты археологами. Появление новых городов свидетельствует о развитии внешних взаимоот­ношений на западе Средиземноморья, а также и о возрастаю­щем значении Пиренейского полуострова в системе этих взаи­моотношений.

В устье реки Альмансор при Вильярикос были найдены остатки карфагенского поселения, которое может быть датиро­вано V в. до н. э. Французский археолог Сирэ вскрыл здесь на холме много карфагенских могил с различными вещами; из них выделяются разрисованные страусовые яйца, а также множество глиняных фигурок карфагенской богини Тапит. Под одним холмом вскрыта пещера, которая, возможно, ис­пользовалась в культовых целях, что сочетается с сообще­нием Плутарха о святилище Афродиты в этом городе. В до­шедшем тексте Плутархаї этот городок называется «Батейя» (Baxsia), однако Шультен предлагает чтение «Барейя» (Bapeta) на том основании, что у Плиния2 встречается упоминание города Бария (Baria), взятого римлянами в 209 г., после завоевания Нового Карфагена. Вопрос о более точном на­звании этого карфагенского поселения, все наиболее ранние памятники которого относятся к V в. до н. э., трудно разре­шить ввиду недостаточности наших сведений о Барии.

Из других мелких колоний на юго-восточном побережье Испании несколько слов следует сказать об Акра Левке. О том, что карфагеняне, после существования здесь греческой колонии, господствовали в этом поселении около 30 лет, гово­рит Диодор з. Археологические исследования установили здесь немало памятников карфагенского происхождения. Восточнее Аликанте была открыта колония, некрополь которой дал не­мало памятников смешанного характера: бюсты (из глины) кар­фагенской богини Танит, кривые мечи иберийского происхож­дения, греческие вазы позднего периода и монеты из Ибиссы. Кроме Акра Левки на побережье Андалузии были, вероятно, и другие карфагенские поселения. Уже в свидетельствах древ­них авторов имеются некоторые намеки на существование не­больших карфагенских поселений. Так, например, Страбон (III, 1, 7) свидетельствует о поселении Картейя, которая в древ­ности называлась Гераклеей, т. е. поселением в честь Геракла- Мелькарта. Это подтверждается свидетельством Мелы (II, 96) о том, что в Картейе жили финикийцы.

Самым значительным карфагенским городом на испанском побережье являлся Новый Карфаген. Посидоний сообщает, что «это был: наиболее сильный из всех городов на этом берегу»⁴.

Полибий пишет, что этим городом Гасдрубал «приумножил могущество карфагенцев». «Действительно,— продолжает По­либий (II, 13),— город этот расположен весьма удобно, как для Иберии, так и для Ливии». Несомненно, что образование этого города при столь выгодных для карфагенян географи­ческих условиях явилось весьма значительным фактором в изменении внешнеполитического положения в западном бас­сейне Средиземноморья.

Трудно сказать, были ли какие-нибудь поселения на том месте, где Гасдрубалом был основан Новый Карфаген. Однако можно предполагать, что там был какой-то местный центр пле­мени массиенов, сведения о которых имеются у многих авто­ров древности, говорящих о том, что до завоевания области массиенов на месте Карфагена находился город или большое иберийское поселение. Однако археологам до сих пор не уда­лось обнаружить на этом месте не только вещей иберийскооо происхождения, но и каких-либо значительных карфагенских памятникові.

Помимо литературных свидетельств, некоторые данные для суждения о Новом Карфагене дает нам нумизматический ма­териал. Вблизи Нового Карфагена находились серебряные рудники — источник значительных доходов для карфагенян, а потом для изгнавших их римлян^[352][353]. Тут, как и в самом городе, находят немало монет с финикийскими легендами. Изображе­ния на монетах головы Геракиха-Мелькарта, слона, женского- божества и, главное, наличие финикийских букв говорит о том, что карфагенское торговое и культурное влияние на мест­ное иберийское население было, вероятно, довольно значи­тельным.

Здесь уместно будет вспомнить замечание Тимея о том, что основание Гадеса произошло намного раньше основания Кар­фагена. Этот вопрос до сих пор не разрешен, а между тем его разрешение помогло бы установить пути финикийской коло­низации: шли ли они от берегов Африки к Гадесу, а оттуда по побережью юга Испании к Новому Карфагену, или от Сарди­нии к Балеарам, а затем к югу вдоль побережья Испании. Во всяком случае, после образования торговых факторий в Сар­динии или до этого пунийцы достигли Балеарских островов.

Карштедт полагает, что Балеарские острова никогда не были карфагенскими. Гюбнер и Шультен утверждают обратное! В нашем распоряжении нет, к сожалению, достаточного коли­чества памятпиков, чтобы сделать сколь-либо решительные утверждения по этому вопросу. Однако главный город острова Минорка называется Маго — слово пунийского происхождения. Шультен полагает, что этот город в свое время был назван в честь Магона, последнего полководца этого имени. В связи с тем, что памятники финикийской культуры^[354][355] на Балеарах не­значительны, приходится особенно внимательно учитывать ан­тичные литературные свидетельства. Артемидор у Страбона (III, 5, 1) определенно утверждает, что острова были заняты финикийцами. Диодор, Полибий и Ливий дают сведения глав­ным образом о населении островов и нравах их жителей, при этом, повидимому, сведения их восходят к Тимею, рассказы­вающему нам о туземцах этих островов, которые у Тимея, как и Артемидора, называются гимиесиями (jopoJ). На основа­нии Авиена^[356] можно предполагать, что гимнесии по этниче­скому своему происхождению являлись иберами.

Предположение о принадлежности населения Балеарских островов к общему иберийскому племени можно сделать на основании общности некоторых памятников материальной куль­туры. При рассмотрении памятников с этих островов бросается в глаза и то, что там очень мало, а во многих случаях совершен­но нет карфагенских и еще более ранних финикийских вещей. Многое, конечно, можно приписать неисследованности остро­вов, слабой археологической их разработке. Однако разница в характере памятников на континенте и на Балеарах эпохи финикийской и карфагенской колонизации резко бросается в глаза. Таким образом, на основании имеющихся материалов можно утверждать, что карфагеняне не имели на островах проч­ных поселений, то ли по причине более поздней их колониза­ции, то ли потому, что для карфагенян эти острова рано поте­ряли экономическое значение в связи с изменением путей ка­ботажного плавания, или, наконец, по каким-либо другим неизвестным причинам.

Лежавший неподалеку остров Ибисса играл, несомненно, более значительную роль в карфагенской колонизации. Архео­логическое исследование Ибиссы проводилось Вивесом и Каб- реро. Однако работы этих археологов, изданные соответствен­но в 1911 и 1918 гг., значительно устарели. Более новые сведе­ния даются в энциклопедических словарях по древней истории. Богатые археологические материалы Ибиссы локализуются в трех главных местах находок: некрополь Пуиг Молине, клад из Плана и пещера Куйерам Некрополь Пуиг Молине дал свы­ше 5 тысяч могил с саркофагами и вотивными фигурами, глав­ным образом женскими бюстами, возможно, изображениями богинь. Стиль этих фигурок безусловно восточный; однако трудно сказать, в какой мере они являются финикийскими или карфагенскими. Головной убор некоторых терракотовых жен­ских фигурок напоминает иберийский стиль, известный нам из статуэток с юго-востока Испании. Украшения на шее так­же имеют иберийский характер. Поэтому можно предполагать, что проникавшему сюда влиянию финикийской культуры про­тивостояла какая-то местная культура. Полагают все-таки, что некоторые женские фигурки являются типичными изобра­жениями финикийской Астарты; что же касается керамических сосудов на Ибиссе, то они имеют ярко выраженный карфагенский характер. Вазы украшены разноцветными полосами различной формы и размера; среди них встречаются стеклянные амфоры. Из украшений найдено много колец из золота, различных бус, печатей и т. п.; обстоятельный обзор их дан в статье «Ibiza» в RL.

Что касается находок в Плана и в Куйерам, они дают нам главным образом женские фигурки вотивного характера, в большом количестве открытые археологами и на Пиренейском полуострове. Найденные в Куйерам в количестве более 600 штук, женские фигурки датируются VI—III вв. до н. э., т. е. периодом карфагенского владычества в западном бассейне Средиземноморья. В связи с этим возникает тот же «Тимеев вопрос» о датировке колонизации Ибиссы. Шультен относил эту колонизацию еще к эпохе финикийцев. После падения Тира и финикийской гегемонии Ибисса перешла в руки карфагенян. Однако, согласно Тимею! Ибисса была колонизована спустя 160 лет после основания Карфагена. Правда, этого свидетель­ства, конечно, недостаточно для окончательного разрешения вопроса. Вещественные памятники позволяют утверждать, что в V в. карфагенская фактория на острове уже была основана. Где именно она располагалась, до сих пор неизвестно, так как никаких следов карфагенских поселений не обнаружено, но большое количество найденных карфагенских предметов опре­деленно доказывает, что с V в. Ибисса являлась каким-то важным звеном в системе карфагенских торговых коммуника­ций. Отсутствие карфагенских поселений на Ибиссе позволяет сделать предположение, что отношение местного населения к карфагенянам было не дружелюбным. Памятники некрополя Пуиг Молине, находки терракотовых женских фигурок вотив-

ного характера, стиль их украшений свидетельствуют о само­стоятельности культуры иберийских племен. Несмотря на важ­ное значение Ибиссы в системе карфагенской колонизации, карфагеняне, повидимому, могли только использовать для тор­говых целей гавани острова, но отнюдь не создавать свои посе­ления. Большое количество самых различных предметов кар­фагенского импорта и монет, найденных на Ибиссе и на сосед­них Балеарах, подтверждает эту мысль. О развитии ибисской торговли свидетельствует и то, что монеты ибисской чеканки находились при раскопках в Иберии, в южной Италии и в других районах средиземноморского побережья^[357]. К тому же, если Ибисса, лежавшая вблизи восточного побережья Пире­нейского полуострова, служила транзитным пунктом в торгов­ле с Балеарами, а через них с Сардинией и Италией, то карфа­генянам незачем было иметь постоянные поселения или города на Ибиссе.

Так представляется нам развитие финикийской и карфаген­ской колонизации на западе Средиземноморья и главным об­разом па Пиренейском полуострове. Проникновение финикий­цев на Запад и развитие карфагенского владычества в Испании не могли не изменить международного положения в западной части Средиземноморья. Эти изменения происходили, очевид­но, не только под влиянием финикийско-карфагенских элемен­тов, но также и в связи с развитием греческой колонизации в Испании.

Изучение греческой колонизации на побережье Испании наталкивается на ряд трудностей, связанных с датировкой первых греческих колоний. Известен рассказ, переданный Геродотом2, о том, как самосец Колей впервые достиг Тартесса, центра древнеиспаїїской цивилизации. Как будто с этого собы­тия и следует начинать изложение греческой колонизации. Однако по этому вопросу, как и о том, каковы были первые ко­лонии греков в Испании, единодушия среди ученых до сих пор не

существует; ввиду недостаточности и сбивчивости литератур­ных свидетельств исследования должны быть направлены по линии археологических изысканий. Большой интерес в этом отношении представляет вопрос о путях греческой колониза­ции Пиренейского полуострова.

Упомянутый нами в начале книги ученый Карпентер, ав­тор небольшой книги «Греки в Испании», разошелся с обще­принятыми теориями о развитии греческой колонизации в Испании и построил свою собственную гипотезу.

Карпентер пытается установить иные, чем в «Перипле мас- салиота», пути греческой колонизации Испании и иную последо­вательность основания известных на побережье полуострова греческих колоний. Необходимо указать, что в решении этого вопроса литература предмета пе отличается ясностью. А. Шуль- тен в своей книге «Tartessos», выводит греческие колонии из непосредственных связей греков с Тартессом и считает, что раньше всего была основана Майнака 1, хотя с другой стороны, он же пол:агает, что фокейцы могли попасть в Тартесс лишь по­сле того, как завершили колонизацию от Массалии до Тартес- са, но еще не основали Массалию, Гемероскопейон и Май- наку. Тут у Шультена неясность, так же как и во многих других трудах по Испании. Нет ясности у Шультена и в специаль­ной работе по греческой колонизации Испании. Несколько иной порядок организации колоний Шультен намечает в своей статье в САН (VII, стр. 769). Карпентер намечает следующий путь плавания фокейцев в Тартесс. При каботажном плавании гре­ков древности фокейцы должны были пересечь Эгейское море и, огибая южные мысы Греции, направиться вдоль западных берегов Пелопоннеса и Эпира к Керкире и даже к южному побережью Италии. Миновав Сицилийский пролив и придер­живаясь италийского побережья, фокейцы должны были до­стичь Питекуссы («Обезьяний остров»), острова, лежавшего у побережья Италии. Из Питекуссы они плыли в Сардинию, ко­торую называли тогда еще Ихнуссой (Ichnussa).

Такой путь плавания к Сардинии вполне естествен, и сам. остров Ихнусса (Сардиния) был в древности довольно популяр­ным. Известно, например, выступление Бианта Приенского — одного из семи мудрецов древности —• относительно желатель­ности образовать в Сардинии единый панэллинский (панионий­ский) город; согласно этому выступлению, греки могли бы, «избавившись от рабства, жить благополучно, занимая наи­больший остров и владычествуя над остальными островами»^[358][359].

Хотя греки и не последовали совету Бианта, но сам факт ссыл­ки па Сардинию весьма характерен. Не менее показательно и то, что позже (около 494 г.) Аристагор из Милета советовал ионийским грекам поселиться в Сардинии. Может быть, Оль­вия на северо-восточном берегу Сардинии и была таким ранним греческим поселением, основанным в связи с далекими грече­скими плаваниями на запад. Это можно сказать также и об Ала- лии на Корсике. Проход между Корсикой и Сардинией, судя по существованию Ольвии па Сардинии и Алалии на Корсике, безусловно использовался греческими мореплавателями. Можно также указать, что значительная часть Средиземного моря от Сардинии до Испании называлась «Сардинским морем». Все это достаточно ясно указывает на значение Сардинии для стран восточного Средиземноморья. Недаром Павсаний говорит нам о том, как иберы очень рано устремили свои интересы к этому острову, где под командой Норакса был образован город Нора.

Изучая названия местностей на -ussa (как Питекусса, Их- нусса), Карпентер приписывает фокейцам путь колонизации от Кум, около которых находился остров Питекусса, к Сарди­нии (Ихнусса), и далее к Балеарам, где мы опять-таки встре­чаем греческие названия с окончанием на -ussa. Таковы Me- lussa (Menorca), Kromiussa (Mallorka), Pitiussa (Ibiza), Ofiussa (Форментера). Названия с окончанием на -ussa не встречают­ся в северной части полуострова, и, наоборот, их немало на юго-востоке вплоть до западного побережья. Все это свиде­тельствует о том, что для греков Балеары являлись «остров­ным мостом» в их плаваниях на запад, к побережью Испании.

Против Майорки лежит островок Кабрера (южнее Майор­ки) и далее виден остров Ибисса (Pitiussa), последний из Бале­арских островов. Таким образом, древние фокейцы могли на­правлять через Мелуссу, Кромиуссу и Питиуссу свои пентеры к побережью Испании, к мысу Нао. Южнее этого мыса всюду находились скалистые холмы. Один из них фокейцы могли назвать, как это предполагает Карпентер, Hemeroscopeion, т. е. «Сторожевая башня». Таким образом, Карпентер считает, что Гемероскопейон был первой греческой колонией, к которой можно было легче и скорее всего добраться через Балеары.

По поводу теории Карпентера можно сказать, что она весь­ма остроумна и занимательна. Однако она имеет свои за и против.

Во-первых, мы не можем проследить в достаточно автори­тетных источниках названий Мелусса и Кромиусса для Майорки и Минорки. Это, впрочем, не может ослабить аргументации Карпентера, ибо названий на -ussa на юго-востоке Испании

¹ Р a u s., X, 17, 5.

достаточно, даже если не учитывать этих двух островов. Во-вто­рых, можно сомневаться, плавали ли греки от Сардинии до Ба­леарских островов, так как до Минорки путь довольно длин­ный (около 300 км) и при тогдашнем каботажном сообщении пуститься в такое плаванье значило рисковать судном и жизнью моряков. Это весьма существенное соображение. Оно ослаб­ляется, однако, тем, что в истории древности нам хорошо изве­стны подобные плавания в открытом море. Так, в еще более древнюю эпоху «кефтиу» с острова Крита напали на Египет, покрыв расстояние от Крита до Египта, по крайней мере, в 600 км. Смелые мореплаватели, какими были греки, могли пу­ститься, следовательно, в дальнее плавание к неизвестной стране¹. В-третьих, некоторым препятствием была этрусская угроза. Однако весьма сомнительно, боялись ли греки этрусков и их флота, тем более что этруски вряд ли могли закрыть гре­ческим мореплавателям плавание к Балеарам, если они не мог­ли запереть путей в более близкие пункты лигурийского по­бережья, где греки образовали свои колонии Ольвию, Герак- лею, Антиполис, Никею и далее Массалию.

Нам остается, таким образом, только просмотреть архео­логические памятники материальной культуры и установить, в каком отношении эти материалы находятся к гипотезе Кар­пентера. Занимавшийся археологическими памятниками юго- востока Испании Бош-Гимпера считает, что находки греческих брака,подтверждают путь через шстровной мост»^[360][361]. В частно­сти, обращают на себя внимание такие памятники, как Афина Промахос с Майорки (музей Мадрида), фигурки Афины неиз­вестного происхождения, бегущего атлета, гарпий, лучников, кентавра, маленькой Геры с гранатом. К архаическим брон­зам, приводимым Карпентером, мы можем присоединить также грифона из Кастелляр де Сантистебан (ныне в музее Барселоны) и статуэтку Афины (музей в Гранаде), которые археология от­носит также к архаическим бронзам VI в. греческого происхож­дения. Аргумент Карпентера, таким образом, становится убе­дительным. Фокейцы действительно могли отправляться от ионической колонии Кум в Сардинию, где имелась колония Ольвия, а напротив на Корсике — Алалия, и отсюда двигать­ся через Балеары к берегам Испании, т. е. о мысу Нао, вблизи которого, в отличие от прежних взглядов, Карпентер и лока­лизует Гемероскопейон.

Гемероскопейон как греческая колония в Испании трак­туется в литературных свидетельствах древности по-разному.

Посидоний у Страбона (III, 4, 6) говорит так: «Между Сукроном и Карфагеном недалеко от реки лежат три городка массалиотов; самый замечательный из них, Гемероскопейон, имеет на мы­су высокочтимый храм Артемиды Эфесской... он укреплен са­мою природой, удобно расположен для грабежа и заметен из­дали; называется он Дианием, все равно как бы Артемисием, а неподалеку от него имеются прекрасные рудники» и т. д. По этой версии Гемероскопейон является «массалиотской коло­нией». Однако сохранилась и другая версия, переданная Сте­фаном Византийским, согласно которой Гемероскопейон был фокейской колонией (Φo>καεωv aπ