ПРЕДИСЛОВИЕ

Хрестоматия — пособие для семинарских занятий. Вполне есте­ственно, что помещаемые в ней тексты могут использоваться в каче­стве иллюстраций к лекционному курсу или дополнений к учебнику.

Работа с источниками не терпит суетливости. Нет никакой нужды в том, чтобы «пройти» всю книгу за семестр, отведенный учебным планом на «Историю Древнего Востока». Преподаватель отбирает ог­раниченный круг тем для занятий, выделяя на каждую из них две-три недели. В параллельных группах одновременно могут читать египет­ские надписи и «Эпос о Гильгамеше», хеттские законы и Ветхий За­вет, на любом из этих образцов обретая навыки источниковедения. У одного из преподавателей вовсе не будет тем по Ирану, у другого — по Индии, у третьего — по Китаю. Любознательный студент может самостоятельно просмотреть все материалы, помещенные в хрестома­тии. На семинарских занятиях ввиду ограниченности их во времени возможен углубленный анализ лишь некоторых из них.

Обстоятельное и неспешное чтение источника помогает находить новые и новые пласты информации, способствует разъяснению тем­ных мест. Но зачастую, напротив, повторное обращение к тексту об­наруживает в нем скрытые противоречия, а простые на первый взгляд фрагменты оказываются загадочными и сложными. Обсуждение раз­личных толкований источника составляет самую существенную часть семинарских занятий. Основное качество исследователя — способ­ность видеть вопросы.

Участники семинара предлагают свои версии ответов на эти во­просы, находят аргументы «за» и «против», оценивают их весомость, степень надежности получаемых результатов. Готовые ответы из

учебника не годятся — важен самостоятельный поиск возможных путей решения поставленной задачи. Отнюдь не всегда такое реше­ние может быть найдено на семинаре — зачастую и науке оно не из­вестно. Но студенты в диалоге друг с другом и с преподавателем по­лучают практику самостоятельного исследования — в данном случае на материале истории Древнего Востока.

Анализ начинается с общей характеристики памятника: когда и кем он составлен, с какой целью, к какой категории источников при­надлежит. В комментариях дается, как правило, лишь необходимая дополнительная информация. Все, что может быть извлечено из ис­точника, студенты должны найти сами — в том и состоит смысл се­минара. Используя текст и комментарии, иногда можно датировать текст с точностью до одного-двух веков (как «Повесть Синухе»), а порою — и до нескольких лет (как письмо Синаххериба Саргону II). В итоге обсуждения аргументов дата перестает быть догматическим утверждением, она превращается в вывод, имеющий определенные основания. И если впоследствии эти основания для датировки будут поставлены под сомнение, последнюю также придется пересматри­вать. В тех немногочисленных случаях, когда ,хронология указана во вступительной заметке, целесообразно обратить внимание на то, ка­ким может быть ее обоснование. Например, почему можно считать что таблица I «Сказания об Атрахасисе» была переписана в XVII в. до н.э.? Не всегда удается дать точную датировку древневосточного памятника, но попытки определить хотя бы эпоху необходимы.

А в этой связи возникает и следующий вопрос: правомерно ли го­ворить о единстве источника и не противоречат ли друг другу отдель­ные хронологические признаки? Например, можно ли считать, что приведенные в хрестоматии фрагменты из книги пророка Исайи дей­ствительно принадлежат одному автору?

Хронологические изыскания подводят к иному кругу проблем, связанных с происхождением памятника.

C другой стороны, сама степень необходимой для историка хроно­логической точности в определенной мере зависит от темы его иссле­дования. Если речь идет, скажем, о политической ситуации, датиров­ка в пределах одного-двух столетий не вполне удовлетворительна. Но если предмет анализа — характер религиозных верований, то и более

широкие границы в определении даты бывают допустимы и доста­точны.

Простая ссылка на сообщение древнего автора отнюдь не являет­ся убедительным аргументом. Необходимо поставить вопрос о том, что это за автор и откуда он сам черпал (или мог черпать) свою ин­формацию. Решение вопроса о достоверности памятника в первую очередь зависит от того, чем располагал его составитель. Анализируя, например, данные Геродота о Египте, мы обязаны задуматься о том, бывал ли «отец истории» в этой стране или он встречался с египтя­нами где-то еще, кем могли быть эти египтяне, что он мог читать о Египте, знал ли сам египетский язык и т.д.

Если сообщения двух античных авторов (например, об Индии) почти дословно совпадают, мы вправе поставить вопрос, идет ли речь о простом заимствовании или о наличии у них общего первоисточни­ка? Если последнее — что это мог быть за первоисточник? Если тек­сты имеют общий первоисточник, чем можно объяснить различия между ними?

Пытаясь установить первоисточники, мы должны принимать во внимание множество обстоятельств: когда и где жил автор, был ли он современником описываемых событий, мог ли сам быть очевидцем или встречаться с очевидцами? Позволяло ли его официальное поло­жение знакомиться с архивными документами (и могли ли вообще существовать документы, относящиеся к описываемому времени)? Есть ли следы использования документов в литературном источнике (например, наличие канцелярских формул и точных датировок)? Или, напротив, сюжет и характер описания решительно противоречат ги­потезе о документальном первоисточнике (фантастические детали, фольклорные мотивы, анахронизмы)?

Далеко не всегда удается дать четкий ответ, какой конкретно уте­рянный первоисточник был положен в основу того или иного сообще­ния.

Проблема первоисточников должна решаться как в общей форме, так и применительно к отдельному фрагменту, сюжету, факту. Ведь вполне возможно, что в одних главах своего труда древний автор ис­пользовал мифы, в других — исторические предания, в третьих — рассказы очевидцев и собственные наблюдения, а в четвертых — по­литические памфлеты, карикатуры, комедии. Соответственно и досто­верность информации будет различной, и методы ее использования не одинаковы.

Отражение действительности в историческом источнике зависит от того, с какой целью он составлен и на какую аудиторию рассчитан. Важно четко различать сообщаемые автором факты и предлагаемую

им — часто тенденциозную — интерпретацию. Например, мы можем отдельно рассматривать канву событий, о которых рассказывает Бехистунская надпись, а с другой стороны, ставить вопрос о том, какое обоснование дает этим событиям их главный участник, царь Дарий I.

Контраст между фактической стороной дела и теми идеями, кото­рые хочет внушить автор читателю, порою разительный. Чтобы убе­диться в этом, достаточно разобрать приводимый ниже фрагмент из «Третьей книги царств», в котором описаны обстоятельства вступле­ния Соломона на престол.

Ценны любые утверждения, содержащиеся в источнике, — вопрос лишь в том, какие задачи ставит перед собою исследователь. Иногда мы можем доказать, что автор источника сознательно умалчивает о каких-либо событиях, дает им одностороннюю трактовку или просто клевещет. Вполне возможно, что для восстановления исторической действительности такой источник совершенно бесполезен. Но мы мо­жем анализировать его с совершенно иной стороны, задаваясь вопро­сами о том, с какой целью автор искажает истину и почему прошлое кажется ему актуальным? О времени своего создания источник гово­рит ничуть не меньше, чем о той эпохе, изложению которой он по­священ. C этой точки зрения указанный фрагмент «Третьей книги царств» интересно сопоставить с параллельной версией, предлагаемой так называемым Хронистом (в книге «Паралипоменон»).

Внутреннюю критику анализируемого текста дополняет внешняя, т.е. привлечение иных памятников. Наиболее надежные результаты дает сравнение источников совершенно различного происхождения и типа: документ и литературное произведение, письменный текст и изображение, свидетельства авторов, живших в разных странах. Так, данные, содержащиеся в египетской «Поэме Пентаура», могут быть сопоставлены с дипломатическим договором между хеттами и египтя­нами, с клинописными анналами и молитвами хеттских царей. Изло­женная в Бехистунской надписи версия событий в державе Ахемени- дов дополняется и проверяется с помощью рассказа Геродота. Однако в последнем случае приходится ставить вопрос об источниках инфор­мации греческого историка и степени его независимости от персид­ской официальной пропаганды.

Важно подчеркнуть, что профессиональный историк всегда рабо­тает с подлинным документом на соответствующих языках — будь то древнеегипетский, аккадский, древнегреческий или санскрит. В этом

смысле семинар I курса неизбежно является некоторой имитацией самостоятельного научного поиска. Требуется сознательное отноше­ние к этому препятствию, понимание того, что перевод не может быть адекватной заменой подлинника, он всегда — интерпретация текста. Распространенная ошибка начинающего историка заключается в излишнем доверии к букве перевода. Студент рассуждает примерно следующим образом: «В источнике (например, в хеттских законах) говорится о „рабах“. Большая Советская Энциклопедия дает следую­щее определение раба... Из этого можно сделать вывод, что у хет­тов...» — а вывода-то никакого сделать нельзя! В клинописном ориги­нале нет слова «раб», а есть термин, который переводчик считает возможным истолковать как «раб». При этом он может исходить из представлений о рабстве, весьма далеких от принятых редколлегией БСЭ.

Каждый термин есть некий «икс» — это искомая величина, а не данность. Определяя значение этого неизвестного, мы вправе, конеч­но, ссылаться на словари и на этимологию, но само по себе происхо­ждение слова и его буквальное значение мало что значат. Все зави­сит от контекстов, в которых термин встречается в разбираемом памятнике (а также в других памятниках, если будет доказано, что последние с ним сопоставимы). Значение слова в отдельном сочине­нии или целой категории источников не может безоговорочно пере­носиться на все остальные. Мы ведь нередко видим, что, к примеру, то же слово «раб» (или «серв», «холоп» и т.п.) в законах употребля­ется в определенном значении, а в челобитных грамотах — в совер­шенно ином, переносном. При одной интерпретации подобных совпа­дений мы, может быть, будем говорить о всеобщем «сервилизме», а при другой — должны были бы сделать вывод о крайне противоречи­вом статусе лиц, принадлежащих к «классу рабов». В еще большей зависимости от контекста находятся термины в иероглифических сис­темах письма. Один и тот же термин может переводиться как «раб» и как «господин» — все определяется стоящими рядом словами.

Каждый пассаж в источнике толкуется с учетом содержания па­мятника в целом. И точно так же правильное восприятие его идей зависит от понимания общего культурного контекста, самого миро­воззрения древних. Историк задает вопросы источнику, и он обязан их задавать в такой форме, чтобы источник мог ему ответить. Ведь этнолог не может спрашивать племенного вождя где-нибудь в афри­канской глубинке: «А какой у вас господствует социально- экономический уклад?» Историк не вправе ожидать, что в старинном тексте содержатся термины, соответствующие понятиям современной социологии. Поэтому одной из главных его задач является выяснение того, как сами древние воспринимали окружавший их мир и видели

свое место в нем. Приходится постоянно задумываться о действи­тельном содержании самых элементарных понятий — таких, как «собственность» и «власть», «свобода» и «зависимость». Где мы гово­рим «государство», источник употребляет сочетание слов типа «стра­на города» или «земля царя». А там, где в переводе «чиновники», в оригинале буквально — «царские люди» или «слуги». За этой фразео­логией ощущается иная психология людей и иной характер отноше­ний между ними. Текст — порождение определенной культуры, и для того, чтобы дать ему правильную интерпретацию, необходимо знать язык этой культуры, систему ее основных категорий.

Переводы, включаемые в данную хрестоматию, принадлежат уче­ным, которые придерживались разных представлений о характере стоящих перед ними задач. Переводчик всегда чем-то жертвует — либо буквальным смыслом, либо художественным образом, либо мет­рикой. Некоторые стремились воспроизвести по возможности точно даже состояние сохранившейся рукописи, тщательно отмечая, напри­мер, лакуны и повреждения папируса или клинописной таблички. (Иногда сами такие дефекты могут стать объектом исторического анализа, например изучение того, какие части надписи Тутанхамона были выскоблены при Хоремхебе.) В каком состоянии дошла до нас клинописная литература, наглядно видно на примере «Сказания об Атрахасисе», восстановленного по копиям разных эпох.

В переводе «Ригведы» делается попытка передать туманные наме­ки и сложные переходы от одного образа к другому — именно это является существенной особенностью ведийских гимнов, обращенных к богам. А для переводчика «Эпоса о Гильгамеше» казалось важным обозначить ритмику поэтического текста. Различные по типу и целям переводы в своей совокупности демонстрируют все стороны источни­ков, находящихся в распоряжении исследователя.

Если в помещаемых ниже древнеегипетских надписях фигурируют города с явно греческими названиями Гелиополь и Афродитополь, это вовсе не значит, что греки появились в Египте за две тысячи лет до н.э. В данном случае непосредственно в перевод введены отожде­ствления с позднейшими географическими наименованиями, чаще встречающимися в научной литературе. Другие переводчики предпо­чли употреблять египетские имена, а подобные идентификации при­ходится сообщать в комментариях.

Бросаются в глаза различия в написании имен собственных. В египетском разделе, например, фигурирует Pa и Рэ, Амон и Амун, так как гласные на письме не передавались и поныне не всегда точно из­вестны. ^ В аккадском же могут быть варианты типа Мармурига и Хурмурига, поскольку один и тот же «слоговой» знак имеет разные чтения: «хур» и «мар». Как в том или ином случае его читать, может

быть выяснено только при обнаружении написания того же слова иным способом (если бы был найден вариант, скажем, с двумя други­ми слоговыми знаками: «ма» + «ар»). Двуязычие Месопотамии отра­жается в том, что имена божеств приводятся то в шумерской, то в аккадской форме.

Иранские слова имеют разное написание отчасти в зависимости от времени, к которому относится текст, отчасти в зависимости от принятой системы транслитерации: Амеша Спента и Амшаспанда, Ахурамазда и Аурамазда, дэвы и дайвы и т.д. Диалектные различия отражаются и в написании индийских слов: Ашока — на санскрите, а на пали и пракритах — Асока, соответственно дхарма и дхамма. Но порою переводчики используют более привычные по-русски вариан­ты — ив переводах с языка пали появляется дхарма (а не дхамма).

Так как основная часть текстов не готовилась специально для данной хрестоматии, составитель не считал себя вправе унифициро­вать чужие переводы. Несмотря на известные неудобства, причиняе­мые этим читателю, кажется даже небесполезным продемонстриро­вать ему реальную картину. В противном случае, привыкнув к унифицированной условной форме имени, он столкнется с теми же трудностями при знакомстве с научной литературой.

Библиографические списки не должны были превышать разумного объема. При этом следует оговориться, что они вовсе не имеют реко­мендательного характера. Речь идет о той основной литературе, кото­рая доступна на русском языке. Но перечисляемые книги могут быть не только образцами для подражания, но и объектами критического анализа.

Указания на издания, по которым выполнен перевод, даются толь­ко в том случае, если он подготовлен впервые для данной хрестома­тии. Иначе приводятся отсылки на предшествующую публикацию. Составитель счел полезным помимо сведений о научной и научно- популярной литературе сообщить о других вариантах перевода того же источника. Сравнение интерпретаций способно показать степень их надежности и помочь в самостоятельном анализе текста.

Библиографические указания, как правило, не дублируются, и ес­ли, например, «История» Геродота приводится по изданию 1972 г., то статья В.Г.Боруховича, помещенная в этой книге, уже не фигурирует в списке. Составление библиографии по каждой отдельной теме должно стать особым — и важным — заданием студенту. Разрозненные сведе­ния, приведенные в тех или иных разделах хрестоматии, могут дать лишь самую первоначальную ориентацию в имеющейся литературе.

Предполагается, что студенту доступен учебник по истории Древнего Востока, поэтому элементарная информация в комментарии обычно не приводится. Многие термины не объясняются по той при­

чине, что они-то и должны стать объектом самостоятельного анализа. Например, не разъясняется слово «редум» в «Законах Хаммурапи», а задание может быть сформулировано так: прочитайте источники и расскажите, кто такой «редум», каковы его занятия, правовой статус, имущественное положение. Или комментарий может быть очень кратким и приблизительным, например о широком и многозначном индийском понятии «дхарма». А задание предполагается такое: что имеется в виду под «дхармой» в эдиктах Ашоки?

Из сказанного выше следует, что семинар не повторяет и не за­крепляет лекционный курс (как бы ни был построен последний — по странам, по хронологии или по проблемам). У семинара есть собст­венная логика: восхождения от простых заданий и видов работы с источником — к более сложным. На первых занятиях целесообразно просто читать тексты, внимательно разбирая их содержание и форму. Небольшого объема документ (скажем, частное соглашение из Вави­лонии) рассматривается с разных точек зрения: когда он составлен, какого рода сделку фиксирует, что можно сказать о контрагентах (профессия, возраст, происхождение, состоятельность и обществен­ное положение и т.п.). Задача состоит в том, чтобы «выжать» из ис­точника максимум информации. Попутно могут отмечаться вопросы, на которые студент (да и преподаватель) не в состоянии дать ответ: например, имена могут свидетельствовать об этнической принадлеж­ности. И сразу же ограничения — если речь идет о рабах, это могут быть имена вторичные, данные хозяином. Сама постановка вопроса на семинаре важнее, чем возможность его немедленного решения.

Вслед за простым пересказом содержания документа студенты пе­реходят к выяснению того, что стоит за его строками, пытаются представить реальную ситуацию: равноправный ли это договор, кому он выгоден? Зачастую форма договора не соответствует действитель­ному характеру сделки. За «продажей» могут скрываться отношения долговые или арендные, а за «усыновлением» — получение дешевой рабочей силы.

Содержащаяся в документе информация обычно вполне достоверна, но насколько она исторически значима? Для подобных источников важна известная массовость, свидетельствующая о типичности явле­ния. И таким образом, читая текст за текстом, мы обнаруживаем, к примеру, что есть некая средняя цена рабов в определенный период. Тогда нам бросится в глаза резкое увеличение цены в одном из доку­ментов и мы сможем строить предположения о причинах этого явле­ния, о реальной ситуации. Отдельный документ, скажем о вавилонском рабе Рибате, сыне Бел-рибы, может дать повод к нескольким версиям решения вопроса о статусе последнего, его имуществе и занятиях. Но целый ряд табличек о его деловой активности заставляет одни версии

отбросить, а другие подкрепить. В конечном счете мы получаем некую целостную картину и тогда уже вправе ставить общие проблемы.

Несколько, иной вид заданий (и занятий) — целенаправленный анализ источника в том или ином аспекте. Для примера можно взять египетскую «Повесть Синухе». Как обычно, прежде всего необходимо дать датировку источника и поставить вопрос о его характере. Что сближает текст с памятниками документальными — приведенными в хрестоматии надписями из гробниц вельмож? Какие между ними раз­личия? Что свидетельствует о его функционировании в качестве ли­тературного повествования? Эти источниковедческие вопросы увязы­ваются с исследованием содержания текста: можем ли мы исполь­зовать «художественное произведение» как исторический источник и что обязаны при этом учитывать, какие делать оговорки, при решении каких вопросов определение характера источника особенно сущест­венно, а для каких — не столь уж важно? Рассматривая содержание повести, целесообразно вновь возвращаться к этим предварительным соображениям. Успех исторического исследования зависит от тща­тельности источниковедческого анализа.

Руководитель семинара может предложить студентам найти ин­формацию в источнике, к примеру, по следующим вопросам:

1. Экономика и общественно-политический строй народов Восточ­ного Средиземноморья.

2. Внешние связи и внешняя политика Египта.

3. Фараон и его приближенные.

4. Политическая ситуация в Египте при Аменемхате I и Сену- серте I.

5. Религиозные верования и культы египтян.

6. Быт египтян (одежда, еда, музыкальные инструменты и т.п.).

Задача заключается в том, чтобы найти в источнике материал для ответа на каждый из этих вопросов. Особо ценятся сведения скупые, косвенные, для обнаружения которых требуется известная наблюда­тельность. Вопросы корректируются дополнительными: как представ­ляли египтяне азиатов и в чем видели различие между ними и собой («образ-другого»)? Что увлекло Синухета на путь бегства? О чем мо­жет свидетельствовать его титулатура? Что было пожаловано Синухе после его возвращения в Египет? Какую роль играла при дворе цари­ца? Каково представление египтян о божестве как таковом и о кон­кретных богах?

Обсуждение отдельных тем впоследствии можно продолжить, ис­пользуя иные источники: например, по «политической ситуации» — «Поучение Аменемхата». Но при этом должно быть понимание, что с привлечением каждого нового текста проблемы умножаются. Во-пер­вых, «Поучение» само должно получить источниковедческую характе­

ристику, во-вторых, встает вопрос о сопоставимости обоих памятников. Аналогичным образом можно расширять тему, сравнивая источники раз­ных периодов: например, сходства и различия в описании Азии в «По­вести Синухе» и в «Поэме Пентаура», панегирик фараону в том и дру­гом сочинении, религиозные культы Среднего и Нового царства и т.д.

Сходным образом строятся занятия по «Законам Хаммурапи». Прежде всего ставится проблема о характере используемого источни­ка: с чем мы имеем дело — с кодексом царских законов, с записью обычного права, сборником образцов судебных решений, манифестом, увещеваниями, не имеющими обязательной силы? Для кого написаны эти законы, кто осуществлял суд? Какие области права регулируются «Законами», о каких — и почему — Хаммурапи молчит? Какова ком­позиция сборника и о чем она может свидетельствовать? В чем особенности употребляемой терминологии (наличие или отсутствие абстрактных понятий, многозначность терминов — таких, как «раб» или «сын человека» и т.п.)? Далеко не всегда удается проблему ре­шить (студенту, преподавателю или профессиональному ассириологу), и в данном случае важно не упустить из виду сам факт ее существо­вания!

На семинарском занятии студенты прежде всего получают навыки работы с источниками. Поэтому оценки, заимствованные из учебной литературы, могут звучать лишь постольку, поскольку речь заходит о возможности различного осмысления сведений, содержащихся в ис­точнике. Распространенная практика пересказа учебника, иллюстри­руемого хрестоматийными текстами, по существу, порочна. К соот­ветствующей главе его целесообразно обратиться после подробного разбора древнего памятника — с тем, чтобы показать, как автор (или редколлегия) препарирует имеющиеся в нашем распоряжении факты. Особенно плодотворно бывает сопоставление точек зрения, отражен­ных в нескольких учебниках. При этом подчеркивается связь между оценками отдельных явлений и общетеоретическими концепциями. Учебник — часть историографии, он содержит не истину в последней инстанции, а мнения современных исследователей. Задача, таким об­разом, состоит отнюдь не в том, чтобы «выучить учебник». Скорее напротив, основной смысл обращения к последнему на семинарских занятиях состоит в том, чтобы воспитать к нему нормальное критиче­ское отношение.

После обсуждения отдельных проблем права и социальных отно­шений в Вавилонии по «Законам Хаммурапи» (будь то повинностное землевладение, рабство, состав семьи или долговое право) можно пе­рейти к иным — в чем-то близким — источникам. Последние, однако, сами должны быть предварительно подвергнуты анализу для выясне­ния возможности сопоставлений. В зависимости от темы в одном

случае мы будем сравнивать «законы» и деловые документы той же эпохи, в другом — вавилонские законы с иными сборниками клино­писного права (например, хеттскими).

Фрагменты хеттских законов и дарственная грамота Арнуванды породили значительную научную литературу, широко представленную в специальном сборнике «История Древнего Востока. Материалы по историографии». Совершенно различные концепции строились, по существу, на одних и тех же источниках — на том самом материале, который представлен в разделе данной хрестоматии под названием «Хеттское царство». Это дает возможность работу с источником соче­тать с анализом историографии. На наш взгляд, целесообразно снача­ла провести подробный разбор параграфов хеттских законов, в кото­рых упоминаются «рабы», и «Дарственной грамоты» — по тому же плану, как ранее упомянутых источников. Затем, уже будучи знакомы с содержанием текстов, студенты начинают осваивать научную лите­ратуру. Они попадают в обстановку острой дискуссии — ив состоя­нии участвовать в ней, соглашаясь или не соглашаясь с аргументаци­ей сторон. Так приходит понимание различия между источником и научной литературой, формируется определенное отношение к исто­риографии. Подобного рода занятия, а также написание рефератов по отдельным статьям и историографических обзоров по теме готовят студента к работе над докладом и курсовой.

Курсовая работа является конечным результатом семинарских за­нятий и своего рода отчетом о полученных навыках. Она представля­ет собою попытку самостоятельного научного исследования (естест­венно, в той мере, в какой можно говорить о таковом для начинающе­го историка — студента). Хрестоматия составлена так, что на ее ос­нове могут быть написаны курсовые работы по отдельным темам. Ис­точники приводятся по возможности целиком и комплексно («Законы Хаммурапи», вавилонские документы, надписи Ашоки и т.д.)[*].

Курсовая работа должна строиться на основе анализа всего па­мятника, а не на отдельных, кем-то подобранных цитатах. Нельзя пи­сать доклад, одним из основных источников для которого является, например, «История» Геродота, лишь по той подборке, что есть в хре­стоматии, — даже в том случае, если в последней имеются все фраг­менты по теме. Ведь автору курсовой работы надо представлять ми­ровоззрение Геродота, его стиль работы с источниками, тот контекст, в котором встречаются необходимые сведения, а для этого требуется проштудировать всю «Историю».

Так как основной задачей курсовой работы является решение неко­ей проблемы, сама тема должна провоцировать студента на постановку этой проблемы. Речь не идет о простом коллекционировании фактов, демонстрации трудолюбия и начитанности. Оптимальная тема — та, в которой есть некая парадоксальность, она, как правило, бывает «поперек источника». При этом желательно, чтобы научной литературы непосредственно по теме либо не было вовсе, либо она являлась уста­ревшей, несовершенной, дискуссионной, то есть тему не закрывала, а, напротив, побуждала студента к самостоятельным изысканиям.

Изложенное выше понимание задач курсовой работы определяет известную узость, предельную конкретность ее тематики. Однако ре­зультаты частного исследования могут и должны рассматриваться в широком историческом контексте. И хрестоматия содержит необхо­димый материал для сопоставлений и выявления исторических зако­номерностей. Приведенные источники наглядно демонстрируют сход­ные черты в обществе и культуре разных регионов, принадлежащих одной и той же исторической эпохе.

Комплекс текстов, собранных в каждом разделе, дает некий образ цивилизации. Достаточно обратить внимание на то, как по-разному выглядит в хрестоматии историческая традиция: египетская «Поэма Пентаура» — и еврейская «Третья книга царств», индийское повест­вование о Чанакье и Чандрагупте — и составленные в древнем Китае «Исторические записки». Очевидно, что в Индии не мог появиться собственный историк типа Сыма Цяня. Вряд ли случайно и то, что в Египте не найдено сборников законов наподобие вавилонских.

Не все аспекты истории каждого региона равномерно освещены в предлагаемых в хрестоматии источниках, составитель вовсе к этому не стремился. Но если мы окинем взором всю обширную область древнего Востока, то обнаружим картину достаточно полную. В сбор­нике есть тексты социально-экономического и юридического содержа­ния, документы о внутренней и внешней политике, о войнах и дипло­матии, памятники литературные и религиозные. Таким образом, тысячелетняя история древнего Востока предстает во всем своем бо­гатстве и многообразии.

Внимательному читателю хрестоматия наглядно продемонстриру­ет те основания, на которых строятся концепции современных иссле­дователей, степень надежности полученных в науке результатов. Зна­комство с источниками поможет усвоению учебника по истории Древнего Востока, а порою, быть может, — и это тоже неплохо — заставит усомниться в безапелляционных утверждениях последнего.

Составитель благодарит О.В.Томашевич и А.Р.Вяткина за консультации по разделам «Египет» и «Китай».