ВТОРАЯ МАКЕДОНСКАЯ ВОЙНА: ПЕРСЕЙ, ЭМИЛИЙ ПАВЕЛ; ПИДНА. (171 — 168 г. до Р. X.)

Владения Рима расширялись с каждым годом. Между тем сенату все труднее становилось управлять государственными делами. Приоб­ретаемое храбрыми войсками и та­лантливыми полководцами должно было удерживаться осторожным и благоразумным управлением лиц, стоящих во главе государства.

К числу венценосных правите­лей, над которыми было необходи­мо установить особый надзор, при­надлежал македонский царь Фи­липп V. Была учреждена целая сеть шпионов и агентов, обязанных наблюдать за каждым движением этого царя и доносить Риму. Дру­гие шпионы тайно подстрекали со­седей жаловаться на притеснения, которые якобы делались со стороны Филиппа; это каждый раз давало римскому сенату повод посылать в Македонию следственные комис­сии, которые формально требовали к допросу царя и, то внушительно упрекая его, то предостерегая, то угрожая, напоминали ему о его за­висимом положении.

Филипп слишком хорошо чувст­вовал на себе тяжелую руку своих повелителей, чтобы с терпением переносить свою участь. Однако же, насколько позволяло присутст­вие шпионов, Филипп употреблял время дарованного'ему мира на то, чтобы пополнять свою казну, свои склады и держать народ всегда воо­руженным. Таким образом он дей­ствовал в интересах своих преем­ников, надеясь, что для них наста­нут более благоприятные обстоя­тельства. Филипп умер в 179 году в отчаянии от того, что велел отра­вить ^своего младшего сына Димит­рия, несправедливо обвиненного своим старшим братом Персеем.

Филипп завещал сыну Персею царство и враждебные замыслы к Риму. Юношеское нетерпение сы­на послужило обстоятельством, ускорившим окончательную раз­вязку. Хотя вначале Персей как будто и сам придерживался благо­разумной политики и посылал да­же посольства для возобновления договоров с Римом, однако он с уд­военною поспешностью продолжал

Персей

подготовку войЛса, начатую отцом, и старался приобрести союзников. Все это заметили римские шпионы. Но гораздо больше того, что могли открыть шпионы, обнаружил зави­стливый и недоброжелательный со­сед Эвмен, царь Пергамский. За­ключив союз с римлянами, он стал для народов Малой Азии еще невы­носимее, чем был для них Антиох. Чтобы сохранить дружбу с римля­нами, Эвмен решил сослужить сво­им покровителям службу шпиона и в 172 году лично поехал в Рим, чтобы тайно предостеречь сенат об интригах Персея, который, как уве­рял он, привлек на свою сторону все греческие города, женился на дочери сирийского царя Селевка, свою сестру выдал замуж за вифин- ского царя Прусия II, а самого Эв- мена склонял вступить с ним в со­юз и собрал в складах продовольст­венных запасов на десять лет.

Вследствие этого в Македонию

были отправлены послы, чтобы на­помнить Персею о договорах, за­ключенных как с его отцом, так и с ним самим. Послы передали ему это повелительным тоном. Персей отвечал им с сознанием своего достоинства, что он не жела­ет больше быть связанным таким позорным договором и что в данное время чувствует себя настолько сильным, чтобы сбросить то по­стыдное рабство, каким угнетают римляне своих так называемых друзей. Войны он не ищет и, если хотят предложить ему новый союз­ный договор на лучших условиях, то он обдумает их. Послы гордо возразили, что после таких речей они вынуждены будут отказать ему в своей дружбе. Тогда царь потре­бовал, чтобы они в три дня остави­ли его царство. Почти в то же са­мое время Эвмен на возвратном пу­ти, проезжая из Коринфского зали­ва в Дельфы по узкой дороге, под­вергся нападению убийц и был по­бит каменьями до полусмерти.

В 171 году началась война с Пер­сеем. Македонию в качестве про­винции получил по жребию консул Лициний, имевший войско в 50000 человек, в то время как войско Персея насчитывало 47000.

При наборе римских ветеранов произошел случай, который может служить примером единодушия рим­ских воинов. 23 центуриона отказа­лись идти в поход, если им не бу­дут предоставлены те же почет­ные места, которые они занимали прежде. После долгих споров меж­ду консулами и военными трибуна­ми один из этих центурионов про­сил позволение сказать несколь­

ко слов народу. «Квириты! — начал он.— Меня зовут Спурием Лигусти- ном. Я родом из Сабинской облас­ти. Отец завещал мне участок зем­ли и хижину, в которой я родился и вырос и в которой живу и сейчас. Он рано женил меня на дочери своего брата. Жена моя родила восьмерых детей. Две дочери вы­шли замуж, четыре старших сына уже надели на себя мужские тоги, двое еще носят детское платье. Я начал военную службу в год кон­сульства Публия Сульпиция и Квинта -Аврелия. Два года я слу­жил простым солдатом в войске, действовавшем в Македонии про­тив царя Филиппа. На третий год Квинкций Фламинин в награду за мою храбрость перевел меня в деся-

Римский центурион

тую манипулу копьеносцем. Затем я служил в Испании под начальст­вом консула Катона, который на­значил меня центурионом первой манипулы триариев. Затем я добро­вольно служил солдатом в войске, посланном против Антиоха и это- лийцев, и в эту войну Акилий Глабрий произвел меня в первые центурионы первой манипулы. По­сле этого я совершил еще разные походы и четыре раза командовал первой манипулой. Тридцать четы­ре раза удостаивался я получать награды от полководцев. Я получил шесть гражданских венков, совер­шил 22 похода и дожил до 50 лет. Таким образом я не обязан больше служить, тем более, что могу поста­вить за себя четырех сыновей.

Между тем римские послы объе­хали все подвластные Риму страны, чтобы повсюду заручиться союзни­ками. Беотийцы, ахейцы и этолий- цы тотчас же присоединились к римлянам; родосцы прислали флот; Эвмен обещал с двумя своими братьями и с отрядом войск присое­диниться к консулу в Фессалии. Со своей стороны Персей рассчитывал на иллирийского царя Генция и на фракийского царя Котиса. -Но Пер­сей часто поддавался влиянию дур­ных советников и терпел неудачи вследствие своей скупости. Узнав о высадке римского войска, он сна­чала хотел вступить в переговоры, но его послы не были даже приня­ты. Началась война. Персей высту­пил против консула Лициния Крас­са и напал на него при Калликине в Фессалии. В конном бою римляне были разбиты и отступили в свой укрепленный лагерь. Персей рас­считывал, что наступил момент, благоприятный для возобновления мирных переговоров, но он не знал гордости римлян: разбитый Лици- ний потребовал от него безуслов­ной покорности.

Однако Персей имел на своей стороне огромное преимущество, заключавшееся в гористой местнос­ти и в неспособности первых трех посланных против него полковод­цев. В 170 году Персей разбил и консула Гостилия Марцина. В следующем, 169 году преемник Гос- тилия, консул Марций Филипп от­важился на очень опасный поход через фессалийско-македонские по­граничные горы неподалеку от Олимпа. Персей мог его здесь уничтожить, но до того испугался смелости этого предприятия, что покинул свою крепкую позицию и велел выбросить в море свои со­кровища, находившиеся в Пелле, и сжечь корабельные верфи в Фес­салониках.

Свои услуги предложил Персею военный отряд галлов, состоявший из 20000 человек, перешедших че­рез Дунай. Но он, зная своеволие галлов, пожелал принять на службу лишь 5000 человек; галлы не согла­сились на это и вернулись к себе.

В это же время начал войну и ил­лирийский царь Генций, который был вероломно обманут Персеем. Генций потребовал 300 талантов за свое участие в войне и получил не­значительную часть этой суммы. Но как только Генций открыто объ­явил себя врагом римлян и заклю­чил в темницу их послов, Персей не послал ему остальных денег, считая, что теперь Генций волей- неволей должен вести войну с Ри­мом. Римляне послали против Ген- ция войско под начальством прето­ра Аниция, который завоевал его столицу Скодру, взял в плен его са­мого с женой и детьми и отвел их в Рим.

В самом Риме были недовольны тем, что такой ничтожный враг, как Персей, в течение трёх лет достав­лял хлопоты прежде столь победо­носным римским войскам. Доходи­ли слухи, что в войсках из-за не­способности полководцев господст­вует беспримерная распущенность и совершенно отсутствует обычная в римских войсках дисциплина. До­стоинство республики требовало решительного поворота в войне. На первых же выборах народ едино­гласно избрал консулом престаре­лого Эмилия Павла, пользовавше­гося уважением за честность. Ему было поручено принять командова­ние всеми войсками в Македонии.

Этот достойный муж, сына Павла Эмилия, убитого при Каннах, 14 лет тому назад уже был консулом и со славою предводительствовал римским войском в Лигурии. После этого он проводил время в занятии сельским хозяйством и в заботах о воспитании своих детей. Вновь призванный к общественной деяте­льности,’ Эмилий Павел немедлен­но приступил к исполнению возло­женной на него обязанности с тем достоинством и твердостью, каких ожидали от него, как от спасителя отечества и народной славы. Он выговорил себе право заменять по своему собственному усмотрению все должности во вверенных ему войсках и оградил себя от интрлг и вмешательства тех лиц, которые ничего не понимали в делах, но тем не менее желали руководить.

«Граждане! Вы оказываете мне большую честь, признавая меня способным окончить, как приличе­ствует римскому имени, продолжа­ющуюся так долго и с таким позо­ром войну. Разумеется, я возлагаю в этом отношении мои упования на милость богов, но уверяю вас, что употреблю все свои силы и стара­ния, чтобы не обмануть ваших ожи­даний. Но для этого (в чем я глав­ным образом и прежде всего нужда­юсь) верьте тому, что я буду писать вам, и не доверяйте пустым слухам! Ибо ничто так не волнует умы, как ложно распускаемые слухи. Здесь есть люди, постоянные посетители харчевен, которые думают началь­ствовать над войсками в Македо­нии и безошибочно знают, где сле­дует разбить стан, где построить укрепления, через какие проходы следует вторгнуться, где учредить склады, как распоряжаться подво­зами, когда вступать в сражение и когда отдыхать. Затем они произ­носят приговор полководцу, как будто он стоит уже перед судом, и каждый хочет быть его наставни­ком. Это очень затрудняет главного военачальника, и немногие перено­сят насмешки и хулы с таким хлад­нокровием, как некогда Фабий. Я охотно приму наставления и со­веты, но В таком случае, если те, которые хотят их давать, будут на­

ходиться при мне, видеть мое поло­жение и разделять мои опасности. Итак, если кто-либо из вас хочет давать мне советы в войне, которую я должен вести, тот пусть идет со мной в Македонию; я согласен раз­делить с ним свой корабль, своих лошадей, свою палатку и свой стол. Но кто страшится этого труда, тот не должен и начальствовать надо мною, сидя в своей комнате, а пусть молчит и знает, что мы до­статочно уже обсудили все дела в нашем стане».

С такой же внушительной речью обратился Эмилий и к вверенным ему войскам. Он нашел в войске беспримерную распущенность. Каж­дый желал приказывать, и никто не хотел повиноваться, и все показа­лись даже обиженными на то, что он коротко и сухо отдал им приказа­ние заботиться лишь о себе, о своем оружии и об исполнении его прика­заний.

Персей занял укрепленную пози­цию на реке Эльпне. Обходным движением Эмилий принудил его оставить эту неприступную пози­цию и отступить к северу. Персей остановился у Пидны и распо­ложился здесь лагерем. Эмилий по­следовал за ним. Накануне сраже­ния было лунное затмение, которое привело в ужас как римлян, так и македонян. Римляне стучали вся­кими металлическими орудиями, чтобы этим шумом снова вызвать лунный свет, и поднимали вверх множество факелов и головней, как будто желали зажечь потухший не­бесный свет. На следующий день военный трибун Сульпиций Гальба объяснил войску естественные при­чины этого явления. Эмилий при­казал принести в жертву луне одиннадцать молодых быков, а на следующее утро двенадцать волов в жертву Геркулесу. Он не тотчас напал на неприятеля, а сначала дал отдохнуть своим утомленным вои­нам. Вечером 22 июня 168 года стычка передовых войск, ведших коней на водопой, переросла в ре­шительное сражение при Пид не. Столкновение македонской фалан­ги с римскими легионами было ужасно. Римляне не могли про­рвать плотно сомкнутый лес копий. На флангах римлянам удалось про­рвать несколько радов, здесь рим­ляне сначала привели македонские войска в замешательство, а затем и в совершенное расстройство. По уверению историка Полибия, Пер­сей одним из первых обратился в бегство. Скоро оно сделалось все­общим, и сражение окончилось полным поражением македонян. Последствия этого поражения были решительны. Эмилий Павел сделал­ся повелителем всей Македонии, так как пришедший в отчаяние Персей не думал больше ни о ка­кой обороне, а бежал со своими со­кровищами из Пидны в Пеллу, от­туда’ в Амфиполь и наконец на свя­щенный остров Самофракию, где он искал убежища в храме Кастора и Поллукса. Но все было напрасно. Из-за измены одного критянина, который взялся перевезти его во Фракию к царю Коттису, бегство не удалось, и Персей вынужден был сдаться претору и начальнику флота Октавию. Октавий отвез его вместе с детьми и казной на кораб­ле в Амфиполь, а оттуда отправил в стан Эмилия.

В траурной, темно-серой одежде вступил в римский стан низвержен- ный монарх. Здесь Персея окружи­ла такая огромная толпа любопыт­ных, что он мог пройти в палатку военачальника лишь с помощью ликторов, очистивших ему дорогу.

Приказав находившимся в палат­ке остальным военачальникам си­деть, консул встал, сделал несколь­ко шагов навстречу входившему царю и протянул ему руку. Тот хо­тел броситься к ногам консула, но он не допустил этого, ввел царя во внутреннюю часть палатки и уса­дил напротив собравшегося здесь военного совета. Первый вопрос, с которым Эмилий обратился к ца­рю, был следующий: «Какое оскорб­ление привело тебя в столь враж­дебное настроение, что ты решился предпринять против римского наро­да войну, в которой рисковал поте­рять все свое царство?» Все с нетер­пением ожидали ответа, но так как царь, опустив глаза в землю, мол­чал и только плакал, то консул продолжал: «Если б ты вступил на престол юношей, то для меня было бы менее удивительно твое незна­ние, каким могущественным другом и опасным врагом может быть рим­ский народ. Припомни — ты сам был свидетелем всего этого — ве­денную твоим отцом войну и за­ключенный затем мир с нами, кото­рый мы соблюдали во всех мель­чайших подробностях, и скажи нам, чего желал бы ты больше: вести войну или оставаться в мире с те­ми, чью мощь в военное время и верность во время мира узнал ты по опыту?» Когда Персей ничего не отвечал и на это, консул продол­жал: «Но произошло ли это случай­но, или вследствие свойственного людям заблуждения, или же в силу обстоятельств, не теряй мужества! Великодушие, проявленное римля­нами к столь многим царям и наро­дам в их несчастии, должно вну­шить тебе не только надежду, но почти положительную уверенность, что тебе нечего опасаться за свою жизнь».

Римляне любили хвастать своим обхождением с побежденными вра­гами и на деле доказали это, обхо­дясь с Персеем деликатно и сооб­разно с высоким положением пав­шего монарха. В тот же день Пер­сей был приглашен консулом к сто­лу, и ему были оказаны все прили­чествующие его сану почести.

В руки римлян попали неисчис­лимые сокровища. Бескорыстный полководец не пожелал даже взгля­нуть на них и велел тотчас отпра­вить все в Рим. Цицерон восхваля­ет Эмилия именно за то, что он «принес своей семье лишь одно вечное воспоминание о своем име­ни». Воины же, развращенные по­творством прежних начальников и рассчитывающие обогатиться в этой войне, удивлялись строгости, которая не допускала удовлетво­рить их алчность.

Эмилий, продолжая командовать войсками, был назначен проконсу­лом Македонии, и к нему были присланы десять представителей из Рима, которые должны были под его наблюдением преобразовать го­сударственное устройство Македо­нии. Это царство формально пока еще не должно было стать римской провинцией, а под именем «респуб­лики» сохранить кажущуюся неза­висимость. Постановление, издан­ное сенатом по этому случаю, име­ло целью ввести в заблуждение по­бежденных и заключало в себе сле­дующие блестящие фразы: «Маке­дония и иллирийцы будут свобод­ны, чтобы весь мир убедился в том, что римляне прибегают к силе ору­жия не для того, чтобы порабощать свободные народы, но, напротив, освобождать порабощенные наро­ды. И когда они ведут войну с ца­рями, то она оканчивается победой для римлян и свободой для наро­

дов». Действительное же намерение римлян — сделать Македонию бес­сильной и безвредной — обнаружи­лось в данном ей государственном устройстве. Под тем предлогом, чтобы необузданная толпа не зло­употребляла дарованною ей свобо­дой, Македония была разделена на четыре республики с главными го­родами Амфиполем, Пеллой, Фес­салониками и Пел агонией. Чтобы как можно более изолировать эти государства друг от друга, было по­ставлено, что жители их не могут заключать между собой браков и входить в какие-либо торговые сношения. Этим республикам не позволено было также содержать войска. Половина земельной пода­ти должна была поступать в пользу римлян. Обо всем этом было объяв­лено Эмилием Павлом в созванном в Амфиполе собрании представите­лей от всех городов. Окруженный блеском римского величия, прочел он с высокой трибуны постановле­ние сената. Серебряные и золотые рудники не должны разрабатывать­ся, ввоз соли воспрещается, не до­зволяется рубить корабельный лес ни для себя, ни для других. Все вое­начальники и царские сановники вместе с их взрослыми сыновьями должны быть отправлены в Ита­лию, чтобы предотвратить возмож­ность нарушения мира.

Из Амфиполя Эмилий отправил­ся в Эпир, часть жителей которого перешла на сторону Персея, чтобы примерно наказать эту страну со­вершенным опустошением. Это ужа­сное поручение Эмилий исполнил с полным хладнокровием. Он при­казал выдать все серебро и золото, расположил по всей стране солдат и в один из заранее назначенных дней приказал совершенно разгра­бить и разрушить около 70 городов и около 15 000 жителей продал в¹ рабство. На этом страшном приме­ре народы должны были узнать, как наказывает Рим отпадающих союзников. Во всех греческих горо­дах существовала римская партия. Ее представители были злостными доносчиками на своих сограждан, главным образом, на тех, которые находились в близких отношениях с Персеем. По этим доносам в Это- лии римскими солдатами было схвачено и казнено 550 знатнейших граждан. В ахейском союзе был из­вестный Калликрат, изменник, по­льзовавшийся особым благоволени­ем римлян. Он представил список из тысячи имен самых уважаемых и достойных граждан, стоявших во главе союза. На созванном по это­му случаю собрании представите­лей союза римляне потребовали смертной казни всем этим лицам, не называя их даже по именам. Когда же к ним обратились с требо­ванием указать, кого именно они обвиняют, один из римлян сказал: «Всех тех, которые занимали ка­кие-либо должности или служили в войсках». Тогда поднялся почтен­ный и уважаемый грек по имени Ксенон и сказал: «Я один из быв­ших стратегов и предводительство­вал войсками. Но клянусь, что я никогда ни малейшим обазом не действовал во вред римлянам и го­тов доказать это здесь же, в собра­нии, или даже в самом сенате». По­сле этого вся тысяча человек, со­ставлявших цвет греческого наро­да, и в их числе знаменитый исто­рик Полибий, были в качестве ра­бов посажены на корабль и в 167 году увезены в Италию. Там они, как государственные пленники, бы­ли размещены по разным городам, содержались там в течение 17 лет без всякого расследования их дела

и только после того, когда 700 че­ловек погибли от лишений, осталь­ные были отпущены на сэободу.

В войске Эмилия Павла поднялся ропот за то, что он строго преследо­вал солдат за грабежи. Этим обсто­ятельством воспользовались его вра­ги в Риме и хотели запретить ему триумфальное шествие. Однако друзья Эмилия и справедливость самого дела одержали верх, и он со­вершил свой въезд с таким блес­ком, который превзошел блеск всех предшествовавших триумфов.

Народ построил на улицах и пло­щадях города множество амфитеат­ров, чтобы удобнее видеть шествие. Все зрители были в праздничных одеждах; все храмы были открыты и украшены венками; благовонный дым драгоценного фимиама несся из их дверей. Празднество продол­жалось три дня. В первый день про­везли по улицам в бесчисленных колесницах вывезенные из Греции картины, статуи и другие произве­дения искусств. На второй день вез­ли завоеванное оружие и доспехи, которые ярко блестели и отражали лучи солнца. Шлемы, щиты, латы, колчаны, конская сбруя, набедрен­ники были искусно сложены в ка­жущемся беспорядке таким обра­зом, что между всеми этими доспе­хами возвышались мечи и копья и грозно звенели один о другой. За этими.колесницами шли 3000 чело­век и в 750 открытых сосудах несли серебряную монету, а за ними не­сли серебряные изделия, столовую посуду, кубки и чаши.

Третий день был самый блиста­тельный. Уже рано утром разда­лись по улицам трубные звуки во­инственной музыки. Шествие от­крывали назначенные для жертво­приношения 120 жирных быка, их рога были позолочены, а спины и головы украшены лентами и вен­ками. Юноши в изящно вытканных передниках вели к жертвеннику, а сопровождавшие их отроки несли золотые и серебряные сосуды. За ними несли 77 открытых сосудов с полученною в качестве добычи золотою монетой. Потом несли

большую чашу для жертвоприно­шений, вылитую греческим худож­ником по приказу Эмилия из деся­ти талантов золота и украшенную драгоценными камнями; затем сле­довало бесчисленное множество зо­лотых кубков и сосудов из казны Персея; в их числе находились мно­гие, которые перешли от полковод­цев Александра и достались в до­бычу македонянам еще в Азии.

Триумфальная колесница

Затем везли колесницу Персея, на которой лежали его оружие и царский венец. За нею шли плен­ные дети царя в сопровождении своих плачущих наставников и слуг; по их наставлению, царские дети жалобно протягивали руки к народу. В некотором отдалении от них шел сам Персей в цепях и в траурной одежде. Взоры его бы­ли потуплены в землю, он сильно дрожал и выглядел совершенно расстроенным. Позади царя шли его плененные друзья и родствен­ники, подобно ему, печальные и пристыженные. Потом следовала целая толпа носильщиков и несла 400 золотых венцов, поднесенных победителю в подарок греческими городами. Наконец, появился сам Эмилий в великолепной пурпурной тоге, расшитой золотом, с лавровой ветвью в руке. Он восседал на ро­скошной триумфальной колеснице, запряженной четверкой прекрас­ных коней, а за ним следовало все римское войско, украшенное лавро­выми ветвями, распевая непристой­ные песни и с надменной осанкой проходя перед зрителями.

Несчастный царь, осужденный на вечное заточение в темницу, был отправлен в Алвбу. Он умер там от печали в следующем году. Его дети влачили жалкое существование. Не менее тяжела была и судьба по­бедителя, у которого неумолимая смерть похитила двух сыновей,' В то самое время, когда Рим готсн вился к великолепным празднест­вам по случаю заключения мира, за 5 дней до триумфа, умер 14-летни* сын Эмилия. Едва умолкли празд­ничные ликования, как умер его младший 12-летний сын. Таким об­разом, Эмилий вдруг остался со’ всем одиноким. Он был глубоко уд­ручен. Но чувства родительские не заглушили в нем любви к отечест­ву, и он явился олицетворением го­товности самопожертвования, отли­чавшей римлян в их лучшие време­на. В своей речи, обращенной к римскому народу Эмилий сказал: «Слишком велико казалось мне мое счастье, и поэтому я сам не верил ему уже более. Я начинал бояться опасностей в море, когда мне при­шлось пересылать в Италию такую громадную сумму царских денег и перевозить победоносные войска. Когда же после счастливого мор­ского плавания все было благопо­лучно доставлено в Италию и мне не о чем было более молить богов, тогда я пожелал, чтобы мое сча­стье, достигнув своего зенита и на­чав, по своему обыкновению, склог няться в противоположную сторо­ну, обратило свое непостоянство скорее на мой дом, чем на государ­ство. Поэтому я надеюсь, что раз меня лично постигло тяжкое несча­стье, будет предотвращено то бед­ствие, которое могло бы постигнуть государство, так как в самый день моего триумфа, как бы в насмешку над судьбой человеческой, происхо­дили похороны моих детей».

Огромные денежные суммы, ко­торыми обогатилась римская госу­дарственная казна, дали возмож­ность сенату освободить народ от всех налогов на 24 года. Но прилив такого громадного богатства в Рим

имел самые дурные последствия. Римские историки указывают на это время, как на начало упадка нравов. Теперь главной ценностью стали деньги; самое постыдное сребролюбие заглушало всякий за­родыш истинных добродетелей. По­добно тому, как римский народ же­лал быть первенствующим и бога­тейшим во всем мире, так каждый знатный римлянин стремился к то­му, чтобы сделаться первым и бо­гатейшим человеком в Риме. Рим­ский народ выбирал’ и посылал в провинции полководцев, консу­лов, преторов, проконсулов, про­преторов и послов, и.все эти пред­ставители власти были бичом под­властных народов. А так как боль­шая часть этих сановников сменя­лась ежегодно и каждый из них старался воспользоваться предо­ставленным ему временем как мож­но выгоднее для себя, то никогда не кончалось истощение провинций. Управлением в провинциях заведо­вали пропреторы (т. е. прослужив­шие положенный годичный срок в должности претора в Риме); те провинции, в которых для поддер­жания порядка и мира требовалась военная сила, управлялись прокон­сулами. При них состояли квесто­ры, т. е. должностные лица по фи­нансовой части, заведовавшие сбо­ром налогов и податей. Но нередко сбором податей занимались откуп­щики. Внеся вперед в государствен­ную казну доходы с какой-либо про­винции, откупщики отправлялись затем в эту провинцию и взимали на месте подати и налоги уже по своему усмотрению.

Звание наместников представля­ло для бессовестных сановников са­мый заманчивый случай к лихоим­ству и к скоплению колоссальных богатств в руках откупщиков и каз­начеев, которые нередко соединя­лись в целые общества для ограб­ления провинций. Из этих элемен­тов образовалась денежная аристо­кратия, «всадники», находившиеся в одинаково враждебных отношени­ях как к народу, так и к сословию благородных. Вместо древней про­стоты римляне стали ценить рос­кошь и наслаждения, а взамен уме­ренности и справедливости появи­лись всеобщие алчность и власто­любие. Борьба отдельных лично­стей, среди которых первое место занимал суровый цензор Марк По­рций Катон, с нравственной распу­щенностью и забвением граждан­ского долга была безнадежна. От­чаявшись в успехе своих усилий, Катон сказал: «Городу, в котором рыба стоит дороже упряжного вола, помочь уже ничем не возможно».

Древнее римское благочестие бы­стро падало. Эллинско-восточное суеверие и безверие, халдейская астрология и вера в гороскопы не замедлили проникнуть в общество. В 204 году в число официально признанных богов была включена фригийская мать богов Кибела. Бы­ло отправлено целое посольство, чтобы привезти из Галатии статую богини, представлявшую собой про­стой, булыжный камень. Служение Кибеле сопровождалось необыкно­венно шумными звуками труб и ли­тавр, производилось в роскошной одежде и под конец переходило в оргии.

Местные жрецы, птицегадатели и гадатели по внутренностям жи­вотных, начинали подвергаться на­смешкам, и часто слышался вопрос: «Как может авгур при встрече со своим собратом удерживаться от смеха?»

20.