§ 2. Военные нововведения V—IV вв. и начало боевого превос­ходства римской армии.

Суровая 150-летняя военная обста­новка V—IV вв., в которой протекала жизнь многих поколений, наложила неизгладимый отпечаток не только на весь тон римской культуры, но и на самый характер древнего римского народа.

Зато все большее значение стали приобретать землевла­дельческие и земледельческие элементы. Это были главы и члены прежних, разлагавшихся теперь родов — патриции, сумевшие старинные родовые наделы на исконной римской терри­тории обратить в наследственные хутора размером в среднем около 20 югеров (5 га), а также колонисты в новых трибах Римской Тус- ции (правый берег Тибра), Римской Кампании (на юг от Рима, до Альбанских гор) и Помптинской области. Всего теперь образо­валось 17 новых сельских триб, и они получили перевес над че­тырьмя старыми городскими.

Упорным п напряженным трудом целых поколений вновь осушались заболотившиеся после вытеснения лигуров районы, и весь Лацпум обращался в тот сплошной цветущий сад, каким он продолжал оставаться до начала средневековья.

Впрочем, кроме кропотливого труда по земледельческому освое­нию исконной территории, вся энергия народа была направлена

также на ее защиту от опустошительных наоегов воинственных со­седей и на долголетнюю отчаянную борьбу за свою независимость и свободу. Именно тогда, по выражению Энгельса, римская армия выработала «...самую совершенную систему пехотной тактики, изобретенную в течение эпохи, не знавшей употребления пороха»Ч

Прежде всего, в связи с необходимостью постоянно вести борьбу одновременно на четырех фронтах — на этрусском, сабинском, эквийском и Вольском, пришлось теперь разделить римскую армию вместо прежних двух на четыре легиона. Каждый римский легион стал, правда, вдвое меньшим по количеству бойцов, состоя всего из 4200 воинов основной боевой линии. Однако это разук­рупнение основной римской боевой единицы, с одной стороны, компенсировалось присоединением к каждой из них равного по численности контингента союзнических отрядов, притом, обычно, с двойным количеством конницы, а с другой, вызывалось и самым характером военных операций, протекавших в условиях горно­пересеченной местности и с таким весьма подвижным противни­ком, каким были эквы, вольски и кельты.

Поэтому и каждый легион стал разделяться на мелкие, способ­ные к самостоятельным действиям войсковые части — «манипулы»; манипул состоял из двух центурий и имел своего горниста и свой собственный военный значок в виде поднятой кверху ладони (manus — откуда и его название).

Одновременно происходило перевооружение легионеров, а именно, несомненно в связи с недостатком металла и в особен­ности меди, оборонительное вооружение римского воина стало изготовляться преимущественно из крепкой и толстой сыромят­ной кожи с самым скупым и ограниченным добавлением к ней железных частей.

Так, грузный бронзовый панцырь заменен был ременным доспехом с большой металлической бляхой на груди и с широким поясом, тоже унизан­ным мелкими железными бляхами, для лучшего прикрытия области живота. Массивная медная или бронзовая каска сменилась легким кожаным шлемом. Крайне тяжелый круглый медный щит был заменен щитом легким, дощатым, полуцилиндрическим; он тоже обивался кожей и имел железную кайму по краям и большую круглую железную бляху в центре, что парировало действие и колющего и рубящего оружия врага. Медные поножи исчезли почти совсем: для защитыног рядовой воин ограничивался простыми кожаными обмотками.

В результате происшедшего, таким образом, облегчения защит­ного вооружения римская пехота стала значительно более подвиж­ной и более способной к маневрированию. Вместе с тем благодаря относительной дешевизне и доступности для всех граждан такого облегченного снаряжения стирались в значительной мере и воен-

¹ К. Маркс и Ф. Энгельс, Соч., т. XI, ч. 2, стр. 379.

ные различия цензовых классов. Римская армия, таким образом, приобретала все более единообразный и демократический харак­тер.

Параллельно и одновременно со всем этим шло и усовершен­ствование ударного наступательного оружия. Особенно существен­ное значение имело введение в армии «пилума» — копья совсем нового и весьма совершенного типа.

Пилум представлял собой очень остроумную и рациональную комбина­цию метательного оружия с ударно-колющим—дротика с пикой—и состоял из длинного (1 м 3 cjt), тонкого и очень острого железного наконечника, напоминающего наш русский штык, крепко, с помощью раструбообразной втулки насаженного на такой же длины древко.

В это же время появилось и новое боевое построение римской армии, так называемый манипулярный строй. Мани- пулярное боевое построение сложилось благодаря правильному, вполне рациональному учету как новой подвижности и маневрен­ности римской пехоты, так и новой способности мелких боевых частей — манипулов — к самостоятельным боевым действиям.

Этот манипулярный строй, как новшество в расположении римской армии, описывает Тит Ливий, изображая битву при Везувии в 340 г.: «Прежде войска строились фалангами, подобно македонским, впоследствии же эта масса образовала боевую линию, построенную по манипулам... Первый ряд в боевом строю составляли копейщики (hastati) числом в 10 манипулов, отстоящих один от другого на небольшом расстоянии. Это был передовой от­ряд в битве, состоящий из молодых воинов. За ним (т. е. за этой первой цепью) следовал отряд более окрепших воинов, разделенных на столько же манипу­лов (и с такими же интервалами между ними); они именовались «главные» (principes) и все вооружены были продолговатыми щитами и отличным ору­жием». Далее, третьим рядом манипулов, «следовали триарии, старые воины испытанной храбрости», составляющие основную ударную силу армии и ее главный боевой резерв. Их было тоже 10 манипулов.

«Когда войско построено в таком порядке, — продолжает Т. Ливий, — копейщики прежде всех начинали сражение. Но коль скоро они не в состоя­нии одолеть врага, они медленным шагом отступали назад, и их тотчас при­нимали главные в интервалы между своими рядами.

теля. Для неприятелей этот момент был самый ужасный: преследуя как бы побежденных уже противников, они замечали вдруг наступавший на них новый, еще более мощный боевой отряд» (Ливий, VIII, 8,3—19). Эта контр­атака триариев обычно вела к полному разгрому уже ослабевшего врага.

В это же время выработалась у римлян и их весьма совершен­ная система расположения войска в походе и на стоянках. Рим­ский лагерь (castra) разбивался по раз навсегда установ­ленному плану.

Посланные вперед офицеры (военный трибун с несколькими центурио­нами), выбрав подходящую, всегда ровную местность, удобную в отношении снабжения водой и провиантом, флажками размечали все расположение стоянки. Для этого проводились две накрест пересекающиеся линии — с во­стока на запад и с севера на юг. Они представляли собой основу главных дорог лагеря — поперечной, главной дороги, шириной в 100 футов (30 м), и продольной, вдвое уже; дороги делили лагерь на четыре внутренние квадрата, а четверо ворот у их окончаний намечали и его внешнюю квадрат­ную границу. Затем, в середине, на пересечении дорог, белым флагом отме­чалось расположение «преториума», палатки командира, а с обеих сторон ее, вдоль главной дороги, места палаток высшего командного состава— кве­стора, трибунов и легатов.

«Поэтому, когда легпоны приближаются к месту стоянкп и начинают различать ого, для них все делается тотчас ясно: они руководствуются в своих соображениях знаменем военачальника... Каждый в точности знает и улицу, и ту часть ее, где должна находиться его палатка: все происходит прибли­зительно так, как если бы войско входило в родной город» (П о л и б и й, VI, 41, 9—10).

Сложив оружие и багаж, солдаты по сигналу, каждый на определенном месте, прежде всего копали внешний, ограждающий лагерь ров, возводили из вынутой земли вал и укрепляли его частоколом из кольев, обращая тем лагерь в полевую крепость. Затем по другому сигналу устанавливались па­латки командира (перед нею из дерна делались трибуна и жертвенник) и офицеров штаба; и наконец, расставлялись двойными рядами, точно спина в спину, длинные кожаные палатки солдат.

Окруженный густой цепью наружных постов, караулов, до­зорных патрулей и пр., такой лагерь представлял собой надежную защиту для отдыхающего после пути войска и прекрасное убежище в случае окружения подавляющими силами противника. Благо­даря обилию ворот и точному расписанию движения через них различных частей армии, он позволял очень быстро перейти из оборонительного расположения в боевой наступательный порядок, оставаясь в то же время опорной базой в тылу развертывающегося боевого строя.

Громадное внимание уделялось и поддерживанию боевого на­строения в армии, ее моральному и военному воспитанию. За потерю оружия в бою или за оставление своего поста солдат немед­ленно предавался суду и, в случае осуждения, забивался до смерти палками и камнями своими же товарищами. В части, которая колебалась в бою или отступила, производилась «децимация», т. е. казнь каждого десятого по жребию; остальные переводились с пшеничного папка на ячменный и должны были свои палатки ставить вне лагеря — до тех пор, пока в новом сражении не восста­новят воинскую честь своего подразделения. Рядом с этими суро­

выми средствами укрепления железной дисциплины широко при­менялись и меры поощрительного характера. Подвиги храбрецов восхвалялись полководцем в его речах на солдатских сходках, они получали щедрые подарки и знаки отличия (золотые венки и «фалеры» — металлические бляхи).