УКРАШЕНИЯ, ПОГРЕБАЛЬНЫЙ ОБРЯД, ИСКУССТВО И МИФОЛОГИЯ

Памятники ванвиздинской культуры дали материал, освещающий и те стороны жизни вычегодского населения, которые по более древним дан­ным изучены слабо.

На поселении Вис II найдены ванвиздинские украшения.

В зольном слое обнаружена большая бочонкообразная стеклянная бусина, украшенная двумя спиральными фигурами, между которыми на­ходится звездочка (табл. XXXIV, 26, 26а). Стеклянные, но неорнамеити- рованные бусины ванвиздинского времени, бочонковидная, и эллипсоид­ная, известны по I Веслянскому могильнику^[340]. Во II Внеском торфянике оказалась стеклянная золоченая двучастная пронизка в виде неразделен­ных бусин боченковидной формы (табл. XXXIV, 32) \ позолота как обыч­но, покрыта тонким слоем стекла. Пронизка имеет параллели в Старой Ладоге и других памятниках I тысячелетия н. э.^[341] Кроме стеклянных бусин, в состав ванвиздинских ожерелий входили и сердоликовые (Ван-

виздино, I Веслянский могильник) ^[342]. Бусины ванвиздинского времени нанизывались на бронзовую основу, которой служила, например, тонкая проволока (кусочек найден в бусине из Ванвиздина) или тончайшая гривна, свитая из двух узких полосок (остатки обнаружены вместе с бу­синой из зольного слоя).

Бисер, найденный как на суходоле II Висского поселения, так и в торфянике изготовлен из стекла, за исключением одной бусины из крас­ной пасты (табл. XXXIV, 18). Простые стеклянные бисеринки (12 штук), желтого и сине-голубого цвета,— в основном короткоцилиндрической фор­мы, причем некоторые экземпляры имеют скошенные основания (табл. XXXIV, 17, 19, 21, 23, 24, 27, 30). Три плоско-выпуклых бисеринки (табл. XXXIV, 22, 25, 29) и одна — длинноцилиндрическая (табл. XXXIV, 28). Кроме того, в торфянике встречена пятичастная золоченая пронизка (табл.

Поселение Вис II — не единственный памятник ванвиздинской культу­ры, давший стеклянный бисер. Сине-голубой бисер обнаружен А. С. Си­доровым на самом Ванвиздинском поселении^[343]. Все типы бисера находят широкие аналогии в памятниках I тысячелетия н. э. Стеклянный синий, желтый и золоченый, простой и многочастный бисер встречен, например, в Старой Ладоге^[344]. Стеклянный золоченный и синий, а также красный пастовый бисер найден на городище III—VI вв. н. э. Ножа-Вар в Чува­шии ^[345].

Кроме стеклянно-пастовых бусин на II Внеском поселении, в раскопе Т, найдена бронзовая, ребристая, колечкообразная (табл. XXXIII, 2). Такие бусины надевались на толстую металлическую основу. Доказатель­ством этому служит железная гривна с бронзовой проволочной обмоткой и аналогичными бусинами с городища Ножа-Вар^[346]. Ребристые бронзовые бусины также имеют широкое распространение.

Другої! вид украшений (из зольного слоя) — бронзовые калачиковид- пые подвески-серьги в форме несомкнутого проволочного колечка, обмо­танного узкой лентой (табл. XXXIII, 10, 11). Концы серьги снабжены уш­ком и крючком для скрепления. Близкие украшения, однако с ровными концами, обнаружены в могильниках III—V вв. Прикамья.

В ванвиздинском слое Виса II оказался бронзовый круглопроволочный браслет с несомкнутыми концами (табл. XXXIII, 7). Сходное украшение дал I Веслянский могильник. Наряду с браслетами круглого сечения в

161

Привычегодье бытовали и сделанные из плоских пластин^[347][348]. Браслеты обоих типов — нередкая находка на поселениях и могильниках ванвпз- динско-ломоватовского времени

В раскопе I найдена также бронзовая каплевидная подвеска (табл.. XXXIII, 9). Она полая, прорезная, с ушком для привешивания и двумя ва­ликами под ним. Близкая подвеска найдена в Деменковском могильнике VI—IX вв. в Прикамье. Такие подвески нанизывались вместе с бусинами на нитку или шнурок и служили шейным украшением^[349].

Кроме ванвиздинских украшений, собранных на поселении Вис IL следует упомянуть еще одно из дер. Синдор, поступившее к А. С. Сидоро­ву в 20-е или 30-е годы. Это, по его словам, «полая фигурка кричащей птицы — пронизка, известная в Камском бассейне в составе украшений женской одежды от VIII—IX вв. н. э.»^[350]. Можно думать, что речь идет о литых пронизках VI—IX вв., которые изображают сидящую птицу с под­нятой звериной головой и открытой пастью; они снабжены вертикальной трубкой, примыкающей к середине спины^[351]. Возможно, пронизка найдена на поселении Вис I, где встречаются ванвиздинская керамика, вероятно, синхронная ей, и бронзовые изображения III—VI вв. Иного типа птицы- пронизки, с закрытой пастью, без ушей и с трубкой, проходящей через шею, тоже известны в Вычегодском крае; одна из них происходит из с. Онежья, другая — из I Веслянского могильника. В технике полого литья выполнены также подвески — «медведки» из дер. Ванвиздино^[352].

В I Веслянском могильнике найдены и другие украшения, бытовав­шие в Привычегодье в ванвиздинское время: бронзовая овальная подвес­ка с двумя ушками, инкрустированная стеклянными вставками, бронзо­вое колечко и прочее. Там же обнаружены пряжки, остатки ремня и на­бивные бляшки от него^[353]. По материалам могильника мы можем судить о погребальном ритуале ванвиздинских племен: покойников сжигали на стороне и пепел погребали в ямах подпрямоугольной формы, куда скла­дывали без определенного порядка инвентарь; могильные ямы преиму­щественно располагались рядами^[354].

Случайные находки вещей I тысячелетия н. э. в бассейне Вычегды позволяют предполагать о существовании здесь других ванвиздинских могильников. Таким или более поздним могильником с обрядом трупо- сожжения можно предположительно считать «чудские ямы» (в бывшей Помоздинской волости), в которых были найдены пепел и орнаментиро­

ванная керамика ¹⁰°. Ванвиздинский обряд захоронения имеет наиболее близкую аналогию в синхронных памятниках фоминского этапа верхне­обской культуры^[355][356].

Предметы искусства и культа, относящиеся к ванвиздинскому време­ни,— это бронзовые изображения пермского звериного стиля. Комплекс бронзовых бляшек найден на поселении Вис I. Две композиции, по-раз­ному трактующие один и тот же мотив (ящер и антропоморфное суще­ство), изображение птицы с человеческим лицом на туловище и фигурка ящера — все эти предметы III—VI вв. н. э. уже опубликованы, сопостав­лены со своими аналогами и датированы ^[357].

Пятое изображение имеется в инвентаре Виса II. По своим очерта­ниям оно (табл. XXXIII, 12) аналогично фигурке ящера из Виса I, хотя имеет более рельефно выраженное ухо, что делает эту вещь похожей на бляшку из жертвенного места Подбобыка на р. Колве ^[358]. Для изображе­ний из Подбобыки, Виса I и II характерны общие детали на лицевой стороне — ряд вертикальных углублений, как бы показывающих ребра, и черточки, которыми отмечены конечности, шея и рот. Но в отличие от других фигурок ящера, на бляшке с поселения Вис II вовсе не показаны глаз и ноздря, а по животу проходит дугообразная линия. Все штрихи имеют неправильные очертания, а тыльная сторона бляшки очень неров­ная. Это говорит о литье в одиночной матрице небрежной выделки. Такое явно неудачное изделие вряд ли получено в результате обмена. Скорее всего, оно изготовлено на месте и подтверждает наше соображение о том, что предметы пермского звериного стиля отливались и в Привычегодье (часть из них, видимо, поступала с Камы).

А. В. Шмидт предположил два способа использования плоских блях: как привески каких-то шаманских одежд и как приношения божеству ^[359]. Большой этнографический материал, собранный у обских угров К. Ф. Карьялайненом, не увязывается с такой точкой зрения. Исследова­тель считает, что антропоморфные фигурки Западной Сибири представля­ют собой изображения самостоятельных местных духов, а зооморфные — их помощников; фигурки хранились в святилищах, на жертвенных ме­стах; лишь в редких случаях и только изображения животных можно считать приношениями божествам ^[360].

Мифологию населения, которое создало бронзовые изображения перм­ского звериного стиля, в той или иной мере пытались восстановить многие исследователи, начиная с конца прошлого века (И. И. Толстой, Н. П. Кон­

даков, Ф. А. Теплоухов, Д. Н. Анучин, И. Н. Смирнов, А. А. Спицын, Я. Аппельгрен-Кивало, А. В. Шмидт, А. П. Смирнов, С. В. Иванов, В. В. Чарнолуский и др.). Весьма интересно сопоставление этих изобра­жений с лопарской легендой об олене-человеке Мяндаше, сделанное ис­следователем быта и фольклора лопарей В. В. Чарнолуским ^[361].

Согласно легенде, у женщины-оленя, Мяндаш-девы, родился сын Мян- даш. Вместе с ними жили его младшие братья — «мяндаш-парнь». Мян- даш женился на «дочери человеческой», и у них появился младенец. Однажды он замочил «постелю» (оленью шкуру), а его мать, вопреки запрету Мяндаша, не бросила ее в воду, а повесила сушить. И тогда Мян- даш и его братья, покинув «дочь человеческую», ушли в тундру.

Большая часть композиций пермского звериного стиля неплохо иллю­стрирует изложенную легенду, если сделать поправку на то, что в лесной полосе мог сложиться культ лося, а не оленя ^[362]. Это позволило В. В. Чар- нолускому предположить существование у древних племен Приуралья мифа, близкого к тому, который сохранился у лопарей. Впрочем, как еще ранее было показано А. П. Смирновым^[363], легенда об олене-человеке, правда другая, записана и гораздо ближе к ареалу изображений пермско­го звериного стиля у марийцев. Согласно легенде, это существо (Ва- дыш), напоминающее своим именем лопарского Мяндаша, ходит ночью вокруг селений и пасет скот, а вся природа перед ним благоговеет.

В соответствии с предложенной В. В. Чарнолуским интерпретацией изображений пермского звериного стиля, на одной из бляшек с поселения Вис 1^[364] изображен «Мяндаш», на образке из дер. Эжол мы видим «Мян- даш-деву», на бляшке с оз. Донты показана «дочь человеческая», которая в ожидании жениха держит «руки на коленях», и которую ласкают два «мяндаш-парнь» ^[365].

Из легенды, записанной у лопарей, трудно, однако, объяснить образ ящера, на котором едут