§ 1. Третья Македонская война (с Персеем).

Если Риму было относительно легко справляться с порочными эллинисти­ческими царями и их распущенными и продажными правитель­ствами, то значительно труднее было подчинить своему игу сво­бодолюбивый греческий народ.

В Греции началось даже тяготение к недавно всеми ненави­димой Македонии, и сам Филипп, «подлейший и вероломнейший человек» (Полибий, XXV, 3), стал представляться почти идеальным монархом. Когда в 179 г. Филипп умер, еще большие симпатии стал привлекать его сын Персей. Этот новый македон­ский царь был 25-летний красивый, но жадный, слабовольный и неустойчивый человек. Тем не менее он сделался героем всей Греции, и «его все почитали способным оправдать наилучшие на­дежды» (Полибий, XXV, 3).

Подталкиваемый этими общими ожиданиями, Персей сначала довольно энергично продолжал начатую его отцом подготовку к новой борьбе с Римом. Он вновь завел армию в 30 тыс. человек из македонцев и 10 тыс. наемников, сговорился с придунайскими племенами скордисками и бастарнами об их нашествии на север Италии, вошел в сношение с демократами Греции, породнился с царем Сирии Селевком IV; его агенты посещали Карфаген. За­колебался даже верный до сих пор союзник Рима Родос, и только царь Пергама Евмен продолжал твердо держаться союза с Римом. Опасаясь возрождения Македонии, он с тревогой сообщал в Рим о готовящейся обширной коалиции и, наконец, в 171 г. добился решения сената об объявлении Римом третьей войны Македонии.

Здесь-то и выявилась непригодность Персея быть вождем этого общегре­ческого освободительного народного движения. Он терял время в бесплодных и безнадежных переговорах, вместо того чтобы быстро двинуться в Грецию, где еще не было римских войск и где все, кроме продажной аристократии, ждали его появления и объединились бы вокруг него.

Тем временем римляне сумели исправить свои первые неудачи и сосредоточить в Греции значительные силы. Консул 168 г. Л. Эмилий Павел, старый опытный полководец из среды друзей Сципиона (см. Плутарх, Эмилий Павел), прорвал оборони­тельную линию Персея у горы Олимпа и заставил его принять сражение близ македонской крепости Пидны. Здесь римлянам пришлосьиспытатьвсю страшную силу атаки македонской фаланги, и сам Эмилий Павел признавался позднее, что он «не видал строя грознее и ужаснее» (Полибий, XXIX, 17). Однако из-за нераспорядительности Персея фаланга была окружена римскими войсками, и опять произошло страшное избиение: в течение всего одного часа, что продолжалась битва, погибла почти вся армия македонян, и лишь 5 тыс. попало в плен. Персей, забрав с собой богатую казну в 2 тыс. талантов, одним из первых бежал с поля битвы и пытался укрыться в знаменитом святилище на острове Самофракии. Видя себя всеми покинутым, он принужден был

сдаться, отправлен был как «изменник» в Рим и умер там в заклю­чении.

Рим подверг всю Грецию жестоким репрессиям. Македонское царство было навсегда ликвидировано и вся территория его раз­делена на четыре автономные области с четырьмя отдельными столицами (Амфиполь, Фессалоники, Пелла и Пелагония), между ними запрещались всякие сношения. Конфискованы были все царские домены, закрыты все рудники, в которых добывались ценные металлы, а население обложено данью в пользу Рима. Вся страна приведена была в самое жалкое состояние и с тех пор уже никогда больше не могла оправиться от этого разгрома.

Еще более кровавым экзекуциям подвергнуты были греческие государства, проявившие каким-либо образом свое сочувствие Персею. В Эпире разгромлено и разграблено было 70 городов, и все 150 тыс. жителей их проданы в рабство. Специальная десяти­членная сенатская комиссия производила по всей Греции, с помощью сочувствующих Риму элементов из местной знати, широко поставленное следствие о «государственной измене». Участников освободительного движения казнили на месте, заподозренных в сочувствии, по спискам, составленным сторонниками Рима, массами ссылали в Италию, — таких из одного только Ахейского союза было 1 тыс. человек, среди них и будущий историк Полибий. Даже прежние союзники Рима, Пергам и Родос, стали теперь казаться опасными. У Родоса отобрали его владения на берегах Малой Азии (Ликию и Карию), а его морской торговле нанесли сокрушительный удар, устроив на острове Делосе, который пода­рили Афинам, свободный порт, освобожденный от торговых пошлин (168 г.). Скоро Делос стал торговым центром всего Эгейского моря.

Так Греция опускалась на все более зависимое положение от Рима, уподобляясь в значительной мере состоянию наиболее придавленной и обездоленной категории его союзников. Но вместе с тем, по мере роста римской заинтересованности в греческих делах, становилась сильнее зависимость от Рима и больших восточных эллинистических государств. В Сирии уже открыто распоряжались римские послы. Антиох IV, преемник Антио­ха III, даже заверял их, что «распоряжения сената для него равносильны приказам богов». В Египте римская дипломатия старательно раздувала распри между двумя правившими брать­ями — Птолемеем VI Филометором и Птолемеем VII Евергетом. Оба царя поочередно приезжали в Рим и униженно просили сенат о поддерл^ке и помощи.

Они подкупали отдельных сенаторов, а младший из них, Птолемей Евер- гет, чтобы получить поддержку влиятельных Сципионов, сватался даже к од­ной их родственнице, Корнелии, матери впоследствии столь известных Грак- хов. Чтобы усилить смуты в Египте и тем ослабить его, римское правитель­ство поддерживало наименее достойного из двух братьев — Птолемея Евер- гета (Благодетеля). Население Египта ненавидело его за свирепую жестокость и насмешливо прозвало Какергетом (т. е. злодеем) или Фисконом (пузаном —

за непомерную толщину). «Понимая огромную силу Египта, римляне боя­лись, как бы он, получив искусного правителя, не предъявил неумеренных притязаний» [на Грецию и восточные государства], — вполне справедливо замечает Полибий (XXXI, 18, 8).

Эта коварная политика Рима на Востоке в 160—150 гг. все более закрепляла его господствующую роль в международных от­ношениях Восточного Средиземноморья. Вместе с тем она и разжи­гала ненависть к римлянам среди всех народов Востока, подготов­ляя новый ее взрыв. Он должен был вспыхнуть в Балканской Греции, которая в общественном и культурном отношении про­должала сохранять ведущую роль и в эллинистический период истории греческого народа.