§ 5. Шумерско-вавилонская литература.

До нас дошло сравни­тельно много произведений шумерской и вавилонской литературы из III и II тысячелетий до н. э. По своему содержанию она так или иначе связана с религией. Подавляющее число ее произведений являются религиозными литургическими и магическими текстами, а те немногие произведения, которые не были связаны с культом, обрабатывают религиозные темы, главным образом мифологи­ческие.

Мифология официальной религии выросла из народной мифо­логии, которая является одним из важнейших элементов народного устного творчества, или фольклора. Поэтому в произведениях шумерско-вавилонской литературы мы встречаем целый ряд фольклорных элементов. Особенно отчетливо они выступают в многочисленных мифах о происхождении мира, людей, земле­делия и оседлой жизни в форме самых простых и бесхитростных народных сказаний, похожих на любые народные сказки анало­гичного содержания.

Одно такое сказание говорит, что вначале не было ни тростника, ни деревьев, ни домов, ни городов, вся земля была морем, а середина моря была точно бадья для черпания воды. Боги сначала сплели на поверхности воды хижину из тростника, потом сделали землю и насыпали ее около хижины; потом сотворили людей, скот на полях, Тигр и Евфрат, траву и кустарники, поля и плодоносный ил, рощи илеса. Потом была создана форма для кирпи­чей, были сделаны кирпичи, был построен первый дом, был построен первый город и были там поселены люди. Во второй половине сказания, которая, очевидно, была составлена уже заново жрецами, говорится о сооружении Ниппура, Урука и Вавилона и построении там храмов Энлилю, Ану и Мар­дуку и объясняется, что люди были сотворены для того, чтобы давать «удо­влетворение сердцу богов», т. е. приносить им жертвы и восхвалять их. Другая древняя поэма рассказывает о происхождении земледелия и оседлой жизни.

еще дочь в рабство; не говорили еще: «вырыли канал», «надсмотрщик еще не ходил в своей гордыне», не говорили: «насильник притеснил Дильмун», «господин города построил там себе жилище». Потом боги сделали или научили людей сделать капал и пруды, поля и луга, вокруг города выра­стили злаки, и сделался Дильмун «гаванью земли». Поэма «семи таблиц» о сотворении мира, людей, Вавилона и Эсагилы богом Мардуком после его победы над Тиамат была уже более художественной и обширной перера­боткой также древних мифов — краткого мифа о борьбе Эплиля с Тиамат и нескольких других мифов. В этой поэме мы встречаем художественные срав­нения, драматические сцены; есть предположение, что она была написана метрическими стихами, по их система еще не выяснена. Эта поэма свидетель­ствует, что в течение полутора тысячелетий, протекших от первых шумерских литературных опытов, художественное слово сделало большие успехи.

Самым высоким достижением вавилонской художественной литературы в области обработки мифологических сюжетов является большая эпическая поэма о Гильгамеше. Она написана на двена­дцати больших таблицах, и каждая таблица является как бы от­дельной главой поэмы. По своему замыслу и по своим художе­ственным достоинствам она может быть причислена к числу произведений мировой литературы.

Поэма о Гильгамеше не принадлежит к числу произведений ли­тургической литературы. Она не связана ни с определенным мифом, ни с определенным обрядовым ритуалом. Автор ее только исполь­зовал в качестве материалов ряд народных сказаний и рели­гиозных мифов для создания произведения на свою собственную тему — на тему о жизни и смерти.

Эта проблема издавна занимала мысль шумерско-вавилонского общества. Существовали мифы и сказания, старавшиеся объяснить, почему боги бес­смертны, а люди смертны. До нас дошло одно из таких сказаний, в котором причиной смертного удела людей выставляется неразумие первого человека — Адапы.. Адапа был жрецом и любимцем бога Эа, который дал ему великую мудрость, но не дал вечной жизни. Случилось так, что один раз Адапа имел возможность получить бессмертие, но по своему неразумию сам отказался от этого. Он был призван на суд к богу Ану за то, что разбил крылья у Юж­ного Ветра. Эа предупредил Адапу, что ему будут давать пищу смерти и воду смерти, но чтобы он не вкушал их. На суде за Адапу вступились другие боги, гнев Ану успокоился, и он сказал, чтобы Адапе дали пищу жизни и воду жизни; но Адапа отказался от них. Удивленный Ану спросил Адапу, почему он не ел и не пил. Адапа ответил: «Эа, господин мой, сказал мне: не ешь и не пей». Тогда Ану приказал сбросить Адапу обратно на землю. Это ска­зание, повидимому, составленное жрецами, стремится примирить людей с их смертным уделом и заглушить в них зависть к бессмертным богам. Однако подобная попытка объяснения смертной участи людей не могла удовлетворить мыслящих людей древневавилонского общества. Поэма о Гильгамеше ставит вновь эту проблему, но также не дает утешительного ответа.

Герой поэмы Гильгамеш — легендарный царь У рук а, одного из древней­ших городов Сеннаара. После смерти он был обоготворен, и ему совершался в Уруке регулярный культ. Поэма рисует его в образе богатыря-великана, красавца и мудреца; две части в пем были бога и только одна часть—человека. Вместе со своим другом и соратником Эпкиду Гильгамеш совершает ряд не­бывалых подвигов, прославивших его настолько, что сама богиня Иштар стала добиваться его любви. Но Гпльгамеш отверг ее. Разгневанная богиня хотела убить Гильгамеша, напустив на него небесного быка; но Гпльгамеш

и Энкиду убили быка. Тогда Иштар поразила болезнью и смертью Эпкиду. Удрученный смертью товарища и друга, Гильгамеш п сам устрашился:

Гильгамеш об Энкиду, друге своем, Плачет горько и мечется по полю: «Не умру ль и я, как Эпкиду? Горе вошло в мое сердце, Смерти страшусь я, и мечусь я по полю».

И Гильгамеш решает проникнуть в тайну жизни и смерти. Из древних сказаний он узнал, что были люди, которые не умерли, которым дали боги бессмертие — царь Шуруппака Ут-Напиштим и его жена. Гильгамеш пред­принимает далекое и опасное путешествие в страну богов, чтобы найти там Ут-Напиштима и узнать от него, как он получил бессмертие. После далеких скитаний Гильгамеш преодолел все смертоносные препятствия, которые встре­тились ему на пути, и добрался до берега небесного моря. Там остановила его волшебница и, узнав о цели его путешествия, сказала, что оно безнадежно, что он не найдет бессмертия, ибо оно только для богов. Волшебница посовето­вала ему вернуться и наслаждаться жизнью. Но эта мораль, очевидно, широко распространенная среди рабовладельческой верхушки вавилонского общества, не удовлетворила Гильгамеша. Он пошел дальше, добрался до Ут-Напиш- тима, но не получил от него утешительного ответа. Ут-Напиштим рассказал Гильгамешу, что когда царствовал он в Шуруппаке, боги разгневались на людей и наслали на землю всемирный потоп. Все люди погибли; спасся только сам Ут-Напиштим с женой и семьей, так как он был любимцем бога Эа, который предупредил его о грозящей катастрофе и научил его построить корабль и заранее войти в пего. Когда копчился потоп, боги взяли Ут-Напиш­тима и жену к себе и дали им бессмертие. В заключение Ут-Напиштим сказал Гильгамешу: «А тебя кто из богов введет в сонм бессмертных?» Не нашлось такого бога; хотел Гильгамеш по совету Ут-Напиштима побороть смерть раз­ными магическими способами, но и это не удалось ему. Обессиленный и пора­женный отчаянием, возвращается Гильгамеш на родину и вызывает из страны мертвых Энкиду, чтобы узнать «закон земли» — безрадостную участь мертвых в царстве Нергаля и Эрешкигаль. Конец поэмы утрачен; повидимому, Гиль­гамеш умирает. Поэма не разрешает проблемы жизни и смерти, при тогдаш­нем низком уровне культуры и знаний эта проблема была неразрешима. Но значение поэмы заключается в том, что в пей мы встречаем первые пробле­ски критики религии.

Из произведений нравоучительной литературы очень интересен «Разговор господина с рабом», в котором отразилось разложе­ние рабовладельческой верхушки.

Господин вел жизнь, соблюдая девиз: «наслаждайся жизпыо, пока ты живешь на земле». В конце концов он во всем разочаровался — ему надоела и война, и охота, и любовь, ему надоело строить дома, замышлять заговоры. Человек разочаровался и в богах и пришел к выводу, что ни жертвами, ни магическими действиями нельзя приучить бога «ходить за человеком подобно собаке». Остается одно — «сломать шею и броситься в реку».

Были сборники нравоучительных изречений и правил; один из них, несомненно, относится в своей основе к древневавилон­ской эпохе. В этом сборнике красной нитью проходит страх перед внутренними заговорами и волнениями и проповедуется мораль классового мира и добровольного подчинения эксплуататорам,

обращенная, очевидно, к общинникам. Наставления завершаются весьма выразительным советом молиться богам: «жертва умножает жизнь, и молитва искупает грех».