В. Г. Шкода ГЕНЕЗИС СОГДИЙСКОЙ КУЛЬТОВОЙ АРХИТЕКТУРЫ[360]

Среди многочисленных трудов Б.А.Литвинского, посвященных самым раз­личным аспектам истории культуры Центральной Азии, выделяются работы по развитию зодчества эпохи древности и раннего средневековья.

До недавнего времени культовая архитектура Согда была представлена только храмами Пенджикента V — первой четверти VIII в. Теперь к ним можно прибавить еше два сооружения — храмы Еркургана III—VI вв. в Южном Согде [Сулейманов 1987; 1989] и храм Джартепе V—VIII вв., находившийся примерно на полпути между Самаркандом и Пенджикентом [Бердимурадов, Самибаев 1992; 1994; Самибаев 1996]. Хотя раскопки в Пенджикенте, Еркургане и Джартепе еще далеки до завершения, уже сейчас можно говорить об общих чертах этих построек — здание храма имело зал с неллой, обычно портик перед ними и располагалось на платформе внутри огороженного — священного — участка с двором (рис. 1).

Особенности согдийских храмов лучше всего известны по Пенджикенту [Skoda 1987]. Здесь было два храма, находившихся рядом, но разделенных сте­ной. За свою более чем 300-летнюю историю храмы претерпели множество пе­рестроек, в ходе которых эволюционировал их облик. Каждое изменение в зда­ниях выдает знакомство зодчих с определенными архитектурными образцами, которые они использовали для решения своих задач. Поэтому, несмотря на от­носительно позднюю датировку пенджикентских храмов, они позволяют понять, как в Согде развивались древние иранские и восточноэллинистические тради­ции архитектуры культовых зданий.

С самого начала в планировке пенджикентских храмов использовалась ком­позиция, развивавшаяся в глубину от входа, — два двора, внешний и внутрен­ний, и главное здание на платформе в глубине внутреннего двора [Skoda 1987, fig.

портик в антах. Этот ранний план пенджикентских храмов целиком следует традициям архитектуры эллинистического времени: постройки, включенные в композицию замкнутого двора, рассчитаны на фронтальное восприятие [Her­zog 1932] (ср. подробнее [Шкода 1988; 1989, с. 82-92]). Возможно, что такое последовательное воплощение в архитектуре эллинистических традиций было вызвано желанием подчеркнуть, что храмы посвящены богам. Их изображе­ния — статуи из необожженной глины — находились в нишах четырехколонных залов, открытых навстречу восходящему солнцу^[361].

Наряду с общей эллинистической схемой в главных зданиях есть особенно­сти, которые присуши многим иранским постройкам — квадратный четырехко­лонный зал и обводной коридор. Эту особенность иранских храмов выделяли многие исследователи, основываясь на плане так называемой айаданы в Сузах^[362]. Композиционную схему «зал в обводе» (вариант — «зал и целла в обводе») вы­водили обычно из ахеменидской традиции, привлекая в качестве аналогий зда­ния в Сузах и Кухи Хваджа (рис. 2, 3), которые считали одними из самых ранних храмов Ирана^[363][364]. Сейчас такая атрибуция основательно поколеблена, так же как и ранняя дата этих построек [Schippmann 1971, с. 481, 487; Boucharlat 1984, с. 129-133; Stronach 1985, с. 618; Bernard 1990, S. 57-58; Рапэн 1994, с. 133- 138]. Генезис данной планировочной схемы был, возможно, несколько иным.

Ключевым памятником для решения этого вопроса в настоящее время служит храм Окса (основан в IV-III вв. до н.э.) на городище Тахти Сангин (рис. 2, 4) .

Центральную часть постройки составляет здесь четырехколонный зал с пье­десталом (возможно, для статуи) в северо-западном углу и двумя коленчатыми коридорами, которые не дают обвода, а оканчиваются тупиками.

места хранения предметов культа и храмовых сокровищ. Такое же или очень похожее расположение храмовых сокровищниц по отношению к целле К.Рапэн отмечает для месопотамских храмов [Рапэн 1994, с. 135-138]. В храме Окса основные находки посвятительного инвентаря были сделаны в боковых и про­дольных отрезках коленчатых коридоров [Пичикян 1991, с. 150; Рапэн 1994, с. 135]. К храмовым сокровищницам К.Рапэн относит и боковые помещения трехчастной целлы в храме Дильберджина [Рапэн 1994, с. 135] (ср. [Кругликова 1986, с. 23-34]). На основании этих наблюдений К.Рапэн делает вывод об оп­ределенной связи целлы с местами хранения храмовых сокровищ и заключает, что (во всяком случае, в Бактрии) трехчастная целла должна служить основным признаком культовой постройки [Рапэн 1994, с. 135-136]. Таким образом, можно предполагать, что бактрийские архитекторы заимствовали иноземную планировку не только формально, но каждая деталь плана соответствовала сво­ему исходному функциональному назначению.

В этом сооружении проход из зада в восточной стене выводил в портик пе­ред храмом, фланкированный несколькими помещениями, в двух из которых находились алтари огня — древнеиранские *atr§-dana- или *atr§-gavu-, поздней­шие ataSgah — «аташгах». По краям фасада храма, обращенного в сторону те- меноса, располагались башнеобразные сооружения с внутренними помещения­ми [Пичикян 1987, с. 43—44; 1989, с. 113; 1991, с. 147; Пичикян, Керзум 1989, с. 177-194]. Выделение аташгахов в композиционной структуре храма Окса является решающим для его определения как храма огня. Это первое от­крытие такого храма для досасанидской эпохи (ср. [Bernard 1990, S. 57-58]).

Исходя из планировки храма Окса, И.Р.Пичикян реконструировал по ана­логии с ним так называемый храм «фратараков» или «фратадаров» в Персеполе [Пичикян 1987, с. 53, рис. З, 1; 1989а, с. 55-73]. Сходную реконструкцию, независимо от И.Р.Пичикяна, предлагал Д.Стронах, вычленив здание храма «фратараков» из обшей застройки нижней террасы Персеполя [Stronach 1985, с. 612-617].

Так же как в храме Окса, центром композиции в Персеполе служил четы­рехколонный зал со ступенчатым пьедесталом у задней стены, уже наметился и обвод вокруг зала. В одном из боковых помещений находилась плоская камен­ная плита, на которой, возможно, стоял алтарь огня [Erdmann 1941, с. 29-30]. Перед залом располагалось длинное поперечное помещение и колонный пор­тик, фланкированный двумя небольшими комнатами с каждой стороны (рис. 2, Г).

Храм «фратараков» считали самым ранним из сохранившихся иранских за­крытых культовых сооружений. Его постройку относили ко времени Артаксер­кса II (404-357), который, по свидетельству вавилонского жреца Бероса (жил в Ш в. до н.э.), ввел поклонение изображениям богов и установил их статуи в закрытых храмах [Воусе 1982, с. 217, 226; Stronach 1985, с. 616]. В надпи­сях Артаксеркса II впервые упоминаются как покровители царя царей Митра и Анахита (помимо Ахура Мазды).

Более широкую дату в пределах V — первой половины IV в. до н.э. предла­гал И.Р.Пичикян, однако, по мнению многих ученых, храм «фратараков» отно­сится к концу владычества Ахеменидов или к постахеменидской эпохе [Пичикян 1989а, с. 70; Schippmann 1971, с. 474-475; Boucharlat 1984, с. 130-133; Воусе, Grenet 1991, с. 117-118].

Большое значение для генезиса архитектурного плана «зал в обводе» имеет храм Дедоплис Миндори П-I вв. до н.э. в Грузии (рис. 3, 5). Здесь также есть квадратный четырехколонный зал с портиком перед ним и коридором вокруг центральных помещений. Хотя коридоры перегорожены поперечными стенами, обший облик храма близок айадане Суз. Принятие и развитие данного типа по­строек в Грузии, один из царей которых «возлюбил веру персов» [Гагошидзе 1981, с. 114, 108], может свидетельствовать о традиционности таких зданий в самом Иране.

Достаточно надежно обходной коридор зафиксирован в точно датирован­ном II в. до н.э. здании (так называемый Дом I) в Ай-Ханум [Bernard 1970, с. 310-313, fig. 9; Декюйо 1987, с. 63]. Коридор, охватывающий зал с порти­ком перед ним, служит для организации пространства внутри дома, связывая помещения по сторонам от зала. Аналогичную функцию выполняли обходные коридоры жилых домов Дильберджина [Кругликова, Пугаченкова 1977, рис. 1], Дальверзинтепе [Пугаченкова, Ртвеладзе 1978, рис. 15, 26] и дворца в Еркур- гане [Сулейманов 1989, с. 28 и сл.], в которых коридор являлся основной ком­муникацией между центральной и периферийными частями.

В Сузах и Кухи Хваджа коридор служит не для связи с дополнительными помещениями, которые вынесены в периметр ограды двора, а, по выражению Д.Стронаха, для подчеркивания индивидуального характера центральной части здания [Stronach 1985, с. 618-619]. Иными словами, коридор не являлся здесь признаком того, что эти здания были светскими [Рапэн 1994, с. 136], а скорее всего, это признак обязательного ритуального обхода вокруг сакрального центра постройки. Таким образом, сходство с домами Бактрии может быть отмечено только в планировке, а не в функциональном назначении обходных коридоров.

Атрибуция зданий в Сузах и Кухи Хваджа не получила однозначного толко­вания — их считают либо храмами, либо дворцами [Schippmann 1971, с. 481; Boucharlat 1984, с. 130, 133; Bernard 1990, S. 58; Рапэн 1994, с. 133, 136], хотя композиция «зал в обводе», представленная в них, была, по всей видимо­сти, ведущей для иранских храмов досасанидского времени. Р.Бушарля охарак­теризовал ее так: четырехколонный квадратный зал, окруженный коридорами или комнатами и выступающим вперед портиком [Boucharlat 1984, с. 133]. В наиболее законченном варианте данная схема представлена в династийном кушанском святилище Сурх Котал, планировка которого является переходной между древнеиранскими и сасанидскими храмами. По мнению ряда ученых, тетрастильный план в дальнейшем эволюционирует в сасанидский чортак [Гирш- ман 1978, с. 39; Schippmann 1971, с. 496; Fussman 1983, с. 64; Boucharlat 1984, с. 130, № 15; Stronach 1985, с. 623]; (ср. [Huff 1990, с. 634-638]).

Обходной коридор присутствует в разных по конфессиональной принад­лежности культовых сооружениях, что, вероятно, диктовалось ритуалом, со­ставной частью которого был обход вокруг святынь. Традиционность, с которой возводили подобные постройки, зависела, очевидно, от того, что строители сле­довали давно установившимся и хорошо известным образцам. Показательно, что истоки сложения буддийских храмов с такой схемой исследователи выводят из среднеазиатско-иранской архитектуры, испытавшей влияние эллинизма [Franz 1979, с. 9-10]; ср. [Schippmann 1971, с. 498]^[366].

Основной план пенджикентских храмов с залом, целлой, обходным коридо­ром и портиком сохранялся в неизменном виде на всех этапах существования этих сооружений.

Во втором периоде строительной истории (вторая половина V в.) в пенджи- кентском храме I был построен ряд дополнительных святилищ возле южного фасада платформы (рис. 2. 6). Пом. 19 возле юго-восточного угла платформы представляло собой комнату со смешенным от ее центра проходом и стенами, окрашенными черной краской. Следы сильного горения огня на уровнях трех верхних полов и большое количество белой чистой золы на самом верхнем полу свидетельствуют о том, что это помещение предназначалось для хранения свя­щенного огня. Лестница, сооруженная возле юго-восточного угла платформы, связала это помещение с главным залом храма. По ней, вероятно, огонь в пере­носном алтаре поднимали на платформу в главный зал, в котором совершались поклонения богам [Шкода 1990].

Аташгах у подножия платформы пенджикентского храма, а фактически возле бокового южного крыла портика — точная реплика аташгахов храма Ок­са, повторенная много веков спустя. Этот архитектурный, или, скорее, ритуаль­ный, феномен был отмечен в литературе [Bernard 1990, S. 57; Воусе, Grenet 1991, с. 178]. Трудно поверить, что пенджикентская реплика могла оказаться случайным совпадением и не иметь других аналогий для периода, отделяющего ее от храма Окса.

Отдаленной аналогией к боковому аташгаху пенджикентского храма и к ал­тарям огня храма Окса служит одно из помещений в храме Дильберджина третьего строительного периода (рис. 2, 5), который И.Т.Кругликова относит ко времени Канишки I [Кругликова 1986, с. 63]. В центральном зале был сооружен алтарь или пьедестал для статуи. Вокруг здания храма появился обходной кори­дор, смыкавшийся у фасада с боковыми приайванными помещениями (пом. 6, 7), проходы из которых выводили во двор. В центре южного помещения (пом. 7), но в стороне от оси прохода сохранились остатки ступенчатого основания алта­ря. Стенки его, обмазанные алебастром, были прокалены, а на полу, рядом с основанием алтаря, лежал толстый слой пепла с угольками [Кругликова 1986, с. 59-60, 108, рис. 54]. Можно предполагать, что огонь, горевший в этом по­мещении, переносили по длинному обводу в центральный зал. Я не буду настаи­вать на атрибуции помещения в Дильберджине как хранилища огня_ч замечу лишь, что его место в планировке здания указывает на возможность такого ис­толкования.

Пристройка бокового аташгаха в пенджикентском храме ставит его в один ряд с группой культовых сооружений, в которых поклонение огню сочеталось с почитанием изображений богов. Такой ритуал, судя по письменным источни­кам, должен был иметь место и в Иране начиная с царствования Артаксеркса II.

Аргументом в пользу предположения о сосуществовании в одном храме культа огня и культа изображений богов (возможно, также царственных пред­ков) в позднеахеменидское время может служить святилище во дворце на горо­дище Калалыгыр I в Хорезме. Дворец, по всей видимости, был предназначен для ахеменидского наместника Хорезмийской сатрапии [Рапопорт 1987, с. 141; 1996, с. 68]. Святилище представляло собой двухколонный зал с нишами в сте­нах для живописных панно. У восточной стены находился ступенчатый сырцо­вый постамент, на который устанавливалась переносная жаровня с пылающим

в ней огнем. Огонь, переносимый в зал с изображениями, хранился, по- видимому, на кирпичной платформе в боковом коридоре, сообщавшемся с за­лом. Как справедливо отметил Ю.А.Рапопорт, детали плана святилища в Кала- лыгыре (зал с коридором и два постамента) сопоставимы с аналогичными эле­ментами планировки храма «фратараков» в Персеполе [Рапопорт 1987, с. 143- 145; 1996, с. 68-69]. Вероятно, могут бьггь сопоставимы и ритуалы, отправ­лявшиеся в Хорезме и Иране. Если проводить дальнейшие аналогии между куль­товыми сооружениями Хорезма и Ирана, то необходимо вспомнить еше так на­зываемое Здание V (II в. н.э.), входившее в состав загородного комплекса горо­дища Топрак-кала. Вестибюль этого храма имел по сторонам два помещения с пристенными алтарями огня, которые хорошо согласуются с боковыми аташ- гахами в храме Окса, однако, по мнению Ю.А.Рапопорта, этого недостаточно для того, чтобы считать Здание V храмом огня [Рапопорт 1993, с. 174]. Тем не менее основные черты его планировочной схемы те же, что и у многих иранских храмов, в том числе храма в Сузах [Рапопорт 1993, с. 177; 1996, с. 71].

Боковые приайванные помещения, в которых мог бы храниться священный огонь, известны во многих зданиях Ирана, отождествляемых с храмами. По ана­логии с боковыми аташгахами в храме Окса И.Р.Пичикян предлагал иденти­фицировать с ними приайванные помещения нескольких вновь открытых и дав­но известных памятников [Пичикян 1987, с. 53; 1991, с. 157]. Большинство из них относят теперь к эллинистическому времени, в котором культ образов получил особенное распространение [Воусе 1975, с. 99]. М.Бойс обращает внимание также на строки Павсания (II в. н.э.) о храме Анахиты в Лидии, в ко­тором была статуя богини и святилище огня [Воусе, Grenet 1991, с. 178-179, 235-236].

Присутствие аташгаха у боковой стороны портика в храме Пенджикента показывает, что гипотеза И.Р.Пичикяна весьма правдоподобна (ср. [Сарианиди 1996, с. 319; Рапэн 1994, с. 129]), хотя доказать это смогут лишь дальнейшие раскопки. Мне кажется, что можно поставить вопрос о единой линии развития ритуалов центра и периферии иранского мира. Это единство могло также выра­зиться в определенном типе культовых зданий, имевших боковые помещения для хранения огня.

Дальнейшие перестройки в храмах Пенджикента, не меняя планировки внутри главных зданий, происходят за счет второстепенных частей храмов, при­чем в любом периоде можно найти детали, имеющие аналогии в глубокой древ­ности. К ним, вероятно, следует отнести незаложенные пространства в кладках северной и южной стен обходной галереи храма II [Беленицкий 1953, с. 45], которые принимали за кладовые или тайники [Воронина 1953, с. 103-104]. Роль этих помещений, появившихся не ранее четвертого периода (VI в.), остает­ся неясной, но план целлы храма с ними — несомненный рудимент тройных цел л памятников греко-бактрийской и селевкидской эпох. Более явно тройная цел л а представлена в храмах Еркургана и Джартепе. В третьем периоде (вторая половина V в.) в храме Еркургана поперечными стенами отсекли западную и восточную стороны святилища, так что образовались два дополнительных по­мещения по бокам от центрального [Сулейманов 1987, с. 137; 1989, с. 27]. В Джартепе трехчастная целла (рис. 1, 3) появляется после коренной пере­стройки здания не ранее пятого периода (VIII в.), и здесь она сочетается с об­ходным коридором, имеющим выход наружу.

В четвертый период в пенджикентском храме I на месте святилищ второго и третьего периодов строят боковые пилоны, сделавшие портик перед храмом широким. На мой взгляд, идея пилонов восходит к башнеобразным выступам по фасаду храма Окса, для которых, в свою очередь, прототипом послужили боко­вые помешения-выступы построек типа «хилани» [Шкода 1988, с. 54; Дитвин- ский 1996]. Однако в пенджикентском храме широкий портик представлял так­же большие плоскости стен для росписей [Беленицкий, Гуревич, Маршак 1973, с. 158], что отличает согдийский храм от построек типа «хилани» при всей бли­зости их композиции.

Пенджикентские дополнительные святилища четвертого периода в преде­лах огороженного священного участка обнаруживают сходство с камеллой во дворе храма с уступами в Ай-Ханум [Bernard 1974, с. 295, fig. 8; 1976, с. 273], а восточная ограда внутреннего двора храма II (третий период) в виде широкой суфы-платформы с прямоугольными выступами [Skoda 1987, с. 66-67, fig. 4] представляет собой, по всей вероятности, реплику меандровидного края свя­щенных террас, подобных Барде Нешанде [Ghirshmann 1976].

Между упомянутыми постройками и согдийскими храмами имеется большой хронологический разрыв, но надо учесть, что некоторые храмы существовали очень долго и могли служить образцом для подражания. Храм Окса практически без существенных изменений в архитектуре простоял несколько столетий. В от­даленные храмы совершали паломничества, могли быть и странствующие строи­тели, знакомые с опытом разных стран.

Живые традиции предшествующих цивилизаций отразились и в других ви­дах архитектуры и искусства Согда. С древневосточным опытом связаны неко­торые памятники оборонительного зодчества и торевтика Согда V-VI вв. [Семе­нов 1996, с. 189-192; Маршак 1971, с. 74], а влияние эллинизма проявило се­бя в монументальной глиняной скульптуре VI в. и в формах керамики IV в. [Маршак 1987, с. 236].

Архитектура пенджикентских храмов восходит к культовым зданиям, пред­ставленным в Ай-Ханум, Тахти Сангине, Сурх Котале и Дильберджине. Другие согдийские храмы — в Еркургане и Джартепе — свидетельствуют о том, что в Согде был выработан свой особый тип зданий, сложившийся под влиянием архитектурных традиций Бактрии-Тохаристана, которые, в свою очередь, тесно связаны с культурным наследием Греции и древнего Ближнего Востока. Это по­зволяет считать историю согдийских храмов составной частью истории всемир­ной архитектуры.

БИБЛИОГРАФИЯ

Беленицкий 1953 — Беленицкий А. М. Раскопки согдийских храмов в 1948-1950 гг. — МИА. N2 37. М.-Л.

Беленицкий, Гуревич, Маршак 1973— Беленицкий А. М., Гуревич/L/7., МаршакБ.И. Пенджикентские храмы и развитие согдийского культового искусства в V-VII вв. — Тез. докл. сессии, посвяш. итогам полевых археологических исследований 1972 г. в СССР. Таш.

Бердимурадов, Самибаев 1992—Бердимурадов А. Э., СамибаевМ.К. Результаты рас­копок храма на Джартепе II. — ИМКУ. Вып. 26. Таш.

Бердимурадов, Самибаев 1994 — Бердимурадов А.Э., СамибаевМ.К. Ранние росписи согдийского храма Джартепе II (V — начало VI в.). — Археологические вести. Ns 3. СПб.

Воронина 1953 — Воронина В.Л. Архитектурные памятники древнего Пенджикента. — МИА. № 37. М.-Л.

Воронина 1960 — Воронина В.Л. Доисламские культовые сооружения Средней Азии. — СА. N© 2.

Гагошидзе 1981— Гагошидзе Ю.М. Из истории грузино-иранских взаимоотношений (храм П-I вв. до н.э. Дедоплис Миндори). — Кавказ и Средняя Азия в древности и средневековье (история и культура). М.

Гиршман 1978 — Гиршман Р.М. Происхождение «чахартака». — История и археология Средней Азии. Аш.

Зеймаль 1993 — Зеймаль Е.В. Тахта Кобад или «Тахта Сангин»? (Снова об Амударьин- ском кладе). — Эрмитажные чтения памяти Б.Б.Пиотровского. СПб.

Кругликова 1986 — Кругликова И.Т. Дильберджин. Храм Диоскуров. Матер. Советско- Афганской археологической экспедиции. М.

Кругликова, Пугаченкова 1977— Кругликова И.Т., Пугаченкова Г.А. Дильберджин (раскопки 1970-1973 гг.). М.

Лекюйо 1987 — Лекюйо Г. Айханум. Жилищное строительство. — Городская культура Бактрии-Тохаристана и Согда. Античность, раннее средневековье. Матер, совет­ско-французского коллоквиума. Таш.

Литвинский 1981 — ЛитвинскийБ.А. [Рец. на:] FranzH.G. Pagode, Turmtempel, Stupa. Studien zum Kultbau des Buddhismus in Indien und Ostasien. Graz, 1978; Franz H.G. Von Gandhara bis Pagan. Kultbauten des Buddhismus und Hinduismus in Slid- und Zentralasien. Graz, 1979. —HAA. № 1.

Литвинский 1996— Литвинский Б.А. К генезису архитектурно-планировочных схем восточноиранского эллинизма. — ВДИ. N2 4.

Литвинский, Соловьев 1985 — Литвинский Б.А., Соловьев В.С. Средневековая культу­ра Тохаристана. В свете раскопок в Вахшской долине. М.

Маршак 1971 — Маршак Б.И. Согдийское серебро. Очерки по истории восточной то­ревтики. М.

Маршак 1987 — Маршак Б.И. Искусство Согда. — Центральная Азия. Новые памятни­ки письменности и искусства. М.

Пичикян 1987— Пичикян И. Р. Композиция храма Окса в контексте архитектурных сопоставлений. — Информационный бюллетень МАИКЦА. Вып. 12. М.

Пичикян 1989 — Пичикян И. Р. Открытие теменоса храма Окса (Северная Бактрия). — ВДИ. N2 4.

Пичикян 1989а— Пичикян И.Р. Храм огня в Персеполе. Композиция, дата, атрибу­ция. — Информационный бюллетень МАИКЦА. Вып. 16. М.

Пичикян 1991— Пичикян И.Р. Культура Бактрии. Ахеменидский и эллинистический периоды. М.

Пичикян, Керзум, 1989— Пичикян И.Р., КерзумА.П. Тахта Сангин. Алтарно­башенное помещение. — Ученые записки Комиссии по изучению памятников циви­лизаций древнего и средневекового Востока (археологические источники). М.

Пугаченкова 1973 — Пугаченкова Г.А. К архитектурной типологии Бактрии и Восточ­ной Парфии. — ВДИ. N2 1.

Пугаченкова 1976 — Пугаченкова Г.А. Бактрийский жилой дом (к вопросу об архитек­турной типологии). — История и культура народов Средней Азии (древность и средние века). М.

Пугаченкова 1982— Пугаченкова Г.А. К типологии монументального зодчества древ­них стран среднеазиатского региона. — Iranica Antiqua. Vol. 17.

Пугаченкова, Ртвеладзе 1978 — Пугаченкова Г.А., Ртвеладзе Э.В. и др. Дальверзинте- пе — кушанский город на юге Узбекистана. Таш.

Рапопорт 1987 — Рапопорт Ю.А. Святилище во дворце на городище Калалыгыр I. — Прошлое Средней Азии (археология, нумизматика и эпиграфика, этнография). Душ.

Рапопорт 1993 — Рапопорт Ю.А. Загородные дворцы и храмы Топрак-калы. — ВДИ. № 4.

Рапопорт 1996 — Рапопорт Ю.А. Религия древнего Хорезма: некоторые итоги иссле­дований. — Этнографическое обозрение. N2 6.

Рапэн 1994 — Рапэн К. Святилища Средней Азии в эпоху эллинизма. — ВДИ. N2 4.

Самибаев 1996 — Самибаев М.К. Предметы вооружения в согдийском храме Джарте­пе II и их роль в ритуальных обрядах. — Самарканд давлат музей — курикхонаси илмий ходимлари макола ва илмий очерклари тупламлари. Самарканд.

Сарианиди 1996— Сарианиди В.И. Происхождение иранских храмов огня.— La Persia е l’Asia Centrale da Alessandro al X secolo. N2 127. Roma.

Семенов 1996 — Семенов Г./І.Согдийская фортификация V—VIII веков. СПб.

Сулейманов 1987 — Сулейманов Р.Х. Храмовый комплекс Еркургана, предварительные результаты изучения. — Городская культура Бактрии-Тохаристана и Согда. Антич­ность, раннее средневековье. Матер, советско-французского коллоквиума. Таш.

Сулейманов 1989— Сулейманов Р.Х. Общественные сооружения Еркургана осевого композиционно-планировочного типа. — Градостроительство и архитектура. Раз­витие, связи и взаимодействия (с древнейших времен до наших дней). Культура Среднего Востока. Таш.

Шкода 1988 — Шкода В.Г. Храмы Согда: эллинистические и передневосточные тради­ции. — III Всесоюз. конф, востоковедов «Взаимодействие и взаимовлияние цивили­заций и культур на Востоке». Тез. докл. конф. М.

Шкода 1988-1989— Шкода В.Г. Греческое «жилище богов» и согдийский храм.— Древний Восток и античная цивилизация. Л.

Шкода 1990 — Шкода В.Г. К реконструкции ритуала в согдийском храме. — АОг. N2 58.

Bernard 1970 — Bernard Р.Campagne de fouilles 1969 £ Аї Khanoum en Afghanistan. — CRAI.

Bernard 1974 — Bernard P. Fouilles de Аї Khanoum (Afghanistan). Campagnes de 1972 et 1973. — CRAI.

Bernard 1976 — Bernard P. Les traditions orientales dans l’architecture Gr£co-Bactrienne. — JA. T. 264, fasc. 3-4.

Bernard 1990— Bernard P. L’architecture religieuse de l’Asie Centrale & l’dpoque hell£nistique. — Akten des XIII. Intemationalen Kongresses fur klassische Archaologie. B., 1988. Mainz am Rhein.

Bernard 1994 — Bernard P. Le temple du dieu Oxus & Takht-i Sangin en Bactriane: temple du feu ou pas? — Studia Iranica. T. 23, fasc. 1. P.

Boucharlat 1984— Boucharlat R. Monuments religieux de la Perse ach£m£nide, ^tat des questions. — Travaux de la Maison de l’Orient. Lyon. 7.

Boyce 1975 — Boyce M. Iconoclasm among the Zoroastrians. — Christianity, Judaism and other Graeco-Roman cults. Studies for Morton Smith at Sixty. Vol. IV. Leiden.

Boyce 1982— Boyce M. A History of Zoroastrianism. Vol. II. Under the Achaemenians. Leiden-Koln. (Handbuch der Orientalistik Abt. I., Bd. 8, I Abschn., Lfg. 2, Hft. 2A).

Boyce, Grenet 1991— Boyce M. and Grenet F. A History of Zoroastrianism, III. Zoroastrianism under Macedonian and Roman Rule. With a contribution by R.Beck. Leiden-New York-Кбіп (Handbuch der Orientalistik I Abt., 8. Bd., I Abschn., Lfg. 2, Hft. 2).

Erdmann 1941 — Erdmann К.Das iranische Feuerheiligtum. Lpz.

Franz 1979— Franz H.G. Von Gandhara bis Pagan. Kultbauten des Buddhismus und Hinduismus in Slid- und Zentralasien. Graz.

Fussman 1983 — Fussman G. Surkh Kotal. Tempel der Kuschan-Zeit in Baktrien. Munchen.

Ghirshmann 1976— Ghirshmann R. Terrasses sacr£es de Bard-ё N^chandeh et Masjid-i Solaiman. V. 1. P. (MMAI 45).

Hakemi 1990 — HakemiAli. The Excavation on Khurha. — EW. T. 40, N2 1/4.

Herzog 1932 — Herzog R. Kos. Bd. I. Asklepieion. B.

Huff 1990 — HuffD. Cahartaq I. In pre-islamic Iran. — Elr. Vol. IV. L.-N.Y.

Larch£ 1984 — LarchdF. Le Qasr al-Bint de Petra. — Contribution fran^aise a l’arch£ologie Jordanienne. Dijon.

MarSak 1990 — MarSak B. Les fouilles de Pendjikent. — CRAI.

Marshak 1993 — Marshak В. The Khvar Sun cult of Central Asia. — The Sun. Symbol of Power and Life. N. Y.

Schippmann 1971— Schippmann К. Die iranischen Feuerheiligtilmer. B.-N.Y. (Reli- gionsgeschichtliche Versuche und Vorarbeiten. Bd. 31).

Skoda 1987 — Skoda V. Le culte du feu dans les sanctuaires de Pendjikent. — Cultes et monuments religieux dans l’Asie Centrale pr&slamique. P.

Stavisky 1986 — Stavisky В. On the Formation of two Types of Buddhist Temples in Central Asia. — Orient und Okzident im Spiegel der Kunst. Festschrift H.G.Franz zum 70. Geburtstag. Graz.

Stronach 1985 — Stronach D. On the Evolution of the Early Iranian Fire Temple. — Papers in Honour of Professor Mary Boyce. Acta Iranica. 25. Leiden.

Zeymal 1997 — Zeymal E.V. Coins from the Excavations of Takht-i Sangin (1976-1991). — Studies in Silk Road Coins and Culture. Papers in Honour of Professor Ikuo Hirayama on his 65th Birthday. Kamakura.

Рис. 1

1А, 1Б — Еркурган. Два строительных периода. Аксонометрия; IB — Еркурган. План; 2 — Пенджикент. Пятый-шестой строительные периоды;

3 — Джартепе. Пятый строительный период

Рис. 2

1 — Персеполь. Храм «фратараков»;

2 — Кухи Хваджа; 3 —Сузы; 4 — храм Окса;

5 — Дильберджин. Третий строительный период;

6 — Пенджикент. Второй строительный период

Рис. З

1 — Ай-Ханум. Храм с уступчатыми нишами;

2—храм Окса;

З — Дильберджин. Первый строительный период;

4 — Каср ал-Бинт; 5 — Дедоплис Миндори