, г) ПОБѢДЫ И СМЕРТЬ ЦЕЗАРЯ.

$ 201. Этотъ трагическій конецъ великаго полководца вы­звалъ слезы состраданія изъ глазъ его противника, который вскорѣ послѣ этого самъ прибылъ въ Египетъ. Онъ не далъ виновнику убійства ожидаемой награды, и когда его избрали третейскимъ судьей въ спорѣ за престолъ между дѣтьми только-что умершаго Птолемея Авлета (т.

для завоеваній въ Колхидѣ, Арменіи и др.), однимъ только страхомъ своего' имени увѣковѣчилась въ памяти потомства замѣчательнымъ письменнымъ донесеніемъ о ней Цезаря: при­шелъ, увидѣлъ, побѣдилъ (veni, vidl, ѵісі). Фарнакъ лишился всѣхъ своихъ завоеваній, а вскорѣ потомъ и жизни, бывъ убитъ вѣроломнымъ слугой. Его незаконный, сводный братъ, Митридатъ Пергамскій, оказавшій римскому полководцу добрыя услуги въ Египтѣ, получилъ корону царства Воспор- скаго. Возвратясь послѣ того въ Римъ, Цезарь пробылъ тамъ недолѣе, сколько было нужно, чтобы успокоить примиритель­ными мѣрами волнующійся народъ и унять ропотъ солдатъ посулами и осторожнымъ возбужденіемъ въ нихъ чувства воинской чести. Когда, въ полной увѣренности, что они для него необходимы, солдаты потребовали-было увольненія, онъ ихъ тотчасъ же уволилъ, заговорилъ съ ними какъ съ «граж­данами» и обѣщалъ имъ, вслѣдъ за своимъ тріумфомъ, по­дарки и раздачу земель. Глубоко потрясейные тѣмъ, что пол­ководецъ предоставляетъ имъ, какъ мирнымъ гражданамъ, только смотрѣть на побѣдоносные походы своихъ товарищей, смущенные чуждымъ для нихъ тономъ его рѣчи, которою онъ какъ-будто съ разу уничтожилъ всю ихъ прошлую солдатскую жизнь, и невольно покоряясь обаянію этого неодолимаго че­ловѣка, — солдаты стояли нѣсколько времени безмолвно и въ нерѣшимости, потомъ вдругъ раздался со всѣхъ сторонъ кликъ, чтобъ полководецъ положилъ гнѣвъ на милость и позволилъ имъ опять называться воинами Цезаря. Онъ наконецъ скло­нился на ихъ просьбы, и.потомъ, въ декабрѣ 47 г., отпра­вился въ Африку, гдѣ вокругъ Катона, Метелла Сципіона и нумидійскаго царя Юбы, у котораго раздраженіе сторон­ника партіи соединялось съ свирѣпостью полу варварскаго Афри­канца , собрались приверженцы республики и Помпея и успѣли, въ долгую бытность Цезаря въ Александріи, снаря­дить большое хорошо вооруженное войско, подъ начальствомъ извѣстныхъ полководцевъ.

пятьдесятъ человѣкъ убитыхъ. Солдаты, раздраженные безко­нечною войной, дали полную волю своей мстительности. Изъ оставшихся въ живыхъ многіе покончили самоубійствомъ; таковы были: Метеллъ Сципіонъ, тесть Помпея, главно- начальствовавшій въ Тапсійскомъ сраженіи, и великодушный Катонъ, который съ полнымъ самосознаніемъ и стоической твердостью лишилъ .себя жизни въ У тикѣ, вѣрный началамъ, которыя честно и мужественно исповѣдывалъ до послѣдняго конца. Юба, одна изъ тѣхъ одичавшихъ въ удали и разгулѣ натуръ, которыя дѣлаютъ себѣ шумный праздникъ даже изъ самой смерти, отправился съ побѣдителемъ Катилины, Пет- реіемъ, на одну изъ своихъ дачъ, велѣлъ подать себѣ бога­тую трапезу и послѣ стола предложилъ своему спутнику биться съ нимъ на поединкѣ до смерти. Когда Петреій палъ мертвый, царь велѣлъ пронзить себя рабу. Нумидійское цар­ство было частію присоединено къ римской провинціи Дерикѣ, частію же роздано Цезаревымъ союзникамъ въ томъ краѣ. Водворенные тамъ италійскіе колонисты скоро опять привели эту прекрасную страну въ самое цвѣтущее положеніе. — Великолѣпный четырехдневный тріумфъ, сопровождавшійся са­мыми льстивыми выраженіями преданности со стороны сената, самыми блистательными пиршествами и богатѣйшими дарами, ожидалъ побѣдителя при возвращеніи его въ Римъ; но и на этотъ разъ Цезарь скоро покинулъ столицу, чтобы поразить своихъ послѣднихъ враговъ, которые собрались въ Испаніи около двоихъ сыновей Помпея. Въ страшной битвѣ при Мундѣ (45), гдѣ обѣ стороны дрались съ отчаяннымъ муже­ствомъ и гдѣ счастливая звѣзда Цезаря и самая жизнь его были въ крайней опасности, послѣдніе остатки помпеянцевъ и республиканцевъ были уничтожены.

$ 202. Послѣ покоренія юго-западной Испаніи, Цезарь возвратился въ Римъ, какъ господинъ и повелитель римской державы; тутъ его привѣтствовали титуломъ «отца отечества>, уничиженный сенатъ назначилъ его пожизнен- Ист. Вебера. Т. I.’ 38

нымъ диктаторомъ, а народъ избралъ трибуномъ и об­лекъ расширеннымъ противъ прежняго правомъ блюститель- ства за нравами. Титулъ императора, который остался за нимъ теперь постоянно, утратилъ мало-по-малу свое прежнее, чисто-военное значеніе, и сталъ выраженіемъ верховной пра­вительственной власти (imperium), соединенной въ рукахъ независимаго отъ сената народнаго главы,—въ лицѣ котораго высшая судебная и административная власть совокуплялась съ верховнымъ военачальствомъ. Но какъ ни старался Цезарь благоразумными законами и учрежденіями успокоить взволно­ванные умы, какъ ни старался онъ привлечь къ дѣятельному участію въ новомъ государственномъ порядкѣ людей знатныхъ и образованныхъ, какъ ни старался примирить съ собою опальныхъ возвращеніемъ имъ всѣхъ имуществъ и правъ, какъ ни искалъ привлечь къ себѣ низшіе классы заботливостію объ ихъ прокормленіи и временномъ благѣ, не смотря на все это, его очевидное стремленіе нетолько къ власти, но даже и къ титулу и внѣшней почетной обстановкѣ единовластителя, побудило нѣкоторыхъ мечтательныхъ друзей свободы составить противъ него заговоръ, въ надеждѣ, воз­становленіемъ древнихъ учрежденій, оживить въ народѣ и силу древне-республиканскаго духа. Возрастающая гордость императора, проявлявшаяся въ пренебреженіи къ сенату и республиканскимъ Формамъ, и явно обнаруженная имъ ра­дость, когда М. Антоній на одномъ праздникѣ поднесъ ему царскую діадему, хотя онъ и оттолкнулъ ее съ притворнымъ неудовольствіемъ, — ускорили исполненіе составленнаго про­тивъ него замысла.

новластія заставило ихъ позабыть все остальное. Съ вели­чайшимъ лицемѣріемъ и скрытностью составили они планъ убійства. Не смотря на всѣ предостереженія, въ мартовскія иды (15 марта 44. г.) Цезарь собралъ въ Помпеевой палатѣ засѣданіе сената, чтобы, по поводу предпринимаемаго имъ похода на Парѳянъ, црлучить отъ него титулъ царя всѣхъ внѣ-италійскихъ провинцій. Тутъ, пронэенный двадцатью тремя кинжалами, опустился онъ съ восклицаніемъ: «И ты, Брутъ!» къ подножію статуи своего прежняго противника, успѣвъ однакожь тщательно завернуться въ свою тогу, чтобы упасть съ достоинствомъ и приличіемъ.

Цезаревы реформы и учрежденія. Принявъ титулъ импера­тора, Цезарь старался усвоить себѣ вмѣстѣ съ нимъ сущность и права древняго царскаго сана; названія избѣгалъ онъ изъ уваженія къ народнымъ антипатіямъ, но впрочемъ восходилъ во всемъ къ преданіямъ царской эпохи. Монеты были украшены его нетру­днымъ изображеніемъ; сенатъ, составленный самимъ Цезаремъ ивъ сторонниковъ новаго порядка, изъ преданныхъ людей всѣхъ сословій, отчасти даже изъ провинціаловъ, и увеличенный въ составѣ до 900 человѣкъ, сталъ отнынѣ верховнымъ государственнымъ совѣ­томъ, котораго содѣйствіемъ императоръ пользовался для того, чтобы заранѣе обсуждать съ нимъ новые законы и обнародывать чрезъ него, или по крайней мѣрѣ его именемъ, важнѣйшія административныя рас­поряженія.

ми лицями общини, и число ихъ отчасти было увеличено. Если импе­раторъ сталъ такимъ образомъ своимъ собственнымъ министромъ по всѣмъ болѣе общимъ и важнѣйшимъ дѣламъ; если •авансами завѣ- дывалъ онъ чрезъ своихъ слугъ, а войскомъ чрезъ своихъ адъютан­товъ; если древне-республиканскія государственныя должности онъ снова обратилъ въ чисто-городскія, общинныя; если наконецъ, ко всему атому, онъ присоединилъ право назначать себѣ преемника, то самовластіе получило уже въ этомъ довольно прочныя основы. Цезарь менѣе вступался въ духовную іерархію, однакожь и тутъ онъ связалъ съ особой правителя санъ верховнаго жреца и званіе непремѣн­наго члена трехъ высшихъ духовныхъ коллегій. Онъ не коснулся также судопроизводства; сенаторы и всадники по прежнему подѣлили между собою должности присяжныхъ; но императоръ присвоилъ себѣ одному право окончательнаго рѣшенія по уголовнымъ и тяжебнымъ дѣламъ; притомъ, въ силу своей трибунской власти, онъ имѣлъ вер­ховно-судебное блюстительство за всѣми постановляемыми пригово­рами, вслѣдствіе чего и возникла, въ видѣ высшей инстанціи, «аппел- ляція къ лицу императорам. Цезарь старался поднять пришедшее въ упадокъ военное устройство, хотя и не успѣлъ снова вызвать къ жизни старыхъ гражданскихъ легіоновъ, не успѣлъ пробудить воин­ственный духъ въ городскомъ населеніи. Начальническія должности считались собственностію высшихъ сословій, рядовые были согнан­ная изъ всѣхъ странъ міра народная толпа, принадлежавшая къ низ­шимъ классамъ или черни. Трудную задачу, удерживать солдатъ по­стоянной арміи въ сферѣ гражданской жизни, старался онъ разрѣшить сокращеніемъ служебнаго срока и правильнымъ водвореніемъ уволь­няемыхъ за выслугой, въ качествѣ пахатныхъ поселенцевъ. Тѣло­хранителей онъ при себѣ не заводилъ. Финансовую часть при­велъ Цезарь въ лучшій порядокъ, во-первыхъ тѣмъ, что прежнюю откупную систему удержалъ только для косвенныхъ налоговъ, а пря­мые налоги собиралъ непосредственно чрезъ правительственныя ли­ца, какъ деньгами, такъ и натурою; во-вторыхъ — тѣмъ, что ограни­чилъ и привелъ въ правильность хлѣбную раздачу въ столицѣ; число лицъ, которымъ ежегодно выдавался хлѣбъ, положительно опредѣ­лено въ полтораста тысячъ, — начало тѣхъ «благотворительныхъ учрежденій, въ которыхъ безконечное состраданіе борется съ безко­нечнымъ бѣдствіемъ и нуждой». Многія области и города были со­всѣмъ освобождены отъ податей или получили льготы; съ другихъ,

которые стояли за Поипея, подати были увеличены. Благодаря про­изведеннымъ въ большихъ размѣрахъ конфискаціямъ, въ государ­ственную казну поступили громадныя суммы денегъ, что дало возмо­жность покрывать большіе расходы, причиняемые увеличеніемъ по­стоянныхъ войскъ для защиты предѣловъ государства и удвоеніемъ жалованья солдатамъ. Переполненію Рима толпами рабовъ, отпущен­никовъ и пролетаріевъ старался онъ пособить огромными выводами простаго народа въ заморскія колоніи, имѣя при этомъ въ виду во­дворить болѣе безопасности въ столицѣ и устранить часто возобно­влявшіеся тамъ голода. Вмѣстѣ съ этимъ численно усилена и приве­дена въ лучшее устройство торговая и городская полиція, а возведе­ніемъ новыхъ общеполезныхъ сооруженій главная городская площадь (форумъ) освобождена отъ чрезмѣрнаго стеченія народа и тѣсноты. Такъ устроены имъ па Марсовомъ полѣ Saepta Julia (Юліевы огра­ды),—новое помѣщеніе для выборовъ и народныхъ собраній, и осо­бая судебная площадь —Forum Julium, между Капитоліемъ и Палати­номъ. Другіе планы громадныхъ построекъ остались невыполненными. Въ городскихъ баняхъ, по распоряженію Цезаря, масло для втиранія выдавалось даромъ. Но, чтд онъ ни дѣлалъ, общественныя язвы сто­лицы были такъ велики, что ихъ уже нельэя было исцѣлить. Жители распадались на классъ богачей и знатныхъ и на толпу нищихъ проле­таріевъ; средній классъ исчеэъ здѣсь совершенно, и его можно было найдти только въ нѣкоторыхъ углахъ Италіи по провинціальнымъ горо­дамъ. Въ окрестностяхъ Рима прибыльное хозяйство должно было усту­пить мѣсто безплодной роскоши: гдѣ въ старину латинскіе земледѣльцы* сѣяли и жали, тамъ теперь возвышались великолѣпные загородные дома, иэъ которыхъ многіе, съ принадлежащими къ нимъ садами, пар­ками, водопроводами, бассейнами прѣсной и соляной воды для содер­жанія и разведенія рѣчной и морской рыбы, звѣринцами, птичниками и Фазанинками, были объемомъ съ порядочный городъ. Въ остальной Италіи сельское хозяйство, производимое ватагами невольниковъ, со­вершенно вытѣснило собою дворы мелкихъ поселянъ и вольное хлѣ­бопашество. Конечно, земледѣліе выиграло отъ этого въ величинѣ размѣровъ и процвѣтаніи, такъ что поэты справедливо могли воспѣ­вать прекрасную родину, «гдѣ вдоволь напоенный лугъ, роскошная ннва и веселый виноградный холмъ окаймлены темною изгородью маслинъ; гдѣ, среди улыбающихся и разнообразныхъ сельскихъ кра­сотъ, лежатъ очаровательные сады, и все вмѣстѣ обсажено плодовы­

ми, питательными деревьями»; ио именно это и загубило мелкое по­селянское хозяйство доброй старины, и между богатымъ капитали­стомъ и толпою безправныхъ нищихъ и рабовъ зіяла теперь ужасаю­щая бездна. Древніе областные города Италіи превратились мало- по-малу въ оброшенныя села, между тѣмъ какъ цѣлое населеніе рабовъ, отпущенниковъ и мелкихъ торговцевъ, вызванное изъ чужи, болѣе и болѣе распространялось по всей Италіи. Цезарь старался по мѣрѣ силъ противодѣйствовать всеподавляющему преобладанію капи­тала, отчасти новыми законами о ростѣ и лихоимствѣ и отмѣною личной кабалы за долги; отчасти возобновленіемъ стараго закона, по которому невыплаченные проценты были сложены, а выплаченные зачтены въ капиталъ; отчасти, наконецъ, предписаніемъ всѣмъ ско­товодамъ и землевладѣльцамъ брать третью часть своихъ рабочихъ непремѣнно изъ свободно-рожденныхъ гражданъ, и поселеніемъ вы­служившихъ сроки солдатъ съ надѣломъ ихъ мелкими участками. Въ тоже время старался онъ законодательными мѣрами положить предѣлъ роскоши, расточительности и слишкомъ долгимъ отлучкамъ богачей изъ Италіи. Новыя городовыя положенія должны были возстановить опустѣлые областные города, а проведеніе дорогъ, каналовъ и облег­ченіе всѣхъ сообщеній — поднять торговлю и промышленность. Осо­бенно старался Цезарь избавить провинціаловъ отъ притѣсненій рим­скихъ чиновниковъ и капиталистовъ; старый законъ противъ вымога­тельствъ исполнялся съ безпощадною строгостью. Какъ ни болѣли еще прежнія раны, но съ Цезаремъ явилась для тяжко-угнетенныхъ подданныхъ ^[XXXIII] заря новой, болѣе сносной впохи, явилось впервые по прошествіи цѣлыхъ вѣковъ разумное и гуманное управленіе, явилась мирная политика, основанная не на боязни, а на чувствѣ силы. Циз­альпинскіе' Галлы по ту сторону По были приняты въ число рим­скихъ гражданъ и получили равныя съ Италіей политическія права. Начала италійско-эллинской образованности, насаждаемыя и лелѣе­мыя повсемѣстно, должны были создать національное. единство въ цѣлой громадной державѣ, должны были укоренить въ ней одно и то же право, одинъ и тоть же языкъ, одно и то же образованіе. Въ втихъ видахъ, Цезарь даровалъ право гражданства преподавателямъ свобод­ныхъ наукъ и всѣмъ вообще врачамъ столицы.—Преобразовательную дѣятельность свою простеръ онъ и на составъ римскаго кален-

даря, пришедшаго въ крайній безпорядокъ отъ невѣжества жре­цовъ, которымъ поручено было наблюденіе за его исправностью. Поэтому Цезарь, самъ хорошо знакомый съ астрономіей и въ каче­ствѣ верховнаго жреца обязанный вести лѣтосчисленіе, поручилъ александрійскому ученому Созигену составить юліанскійкален- дарь; при этомъ введенный Нумою лунный годъ въ 355 дней былъ замѣненъ годомъ солнечнымъ, такъ что три года считались въ 365, а четвертый, високосный, въ 366 дней; но какъ при этомъ все-таки каждый годъ былъ короче истиннаго 11 минутами и нѣсколь­кими секундами, то въ 4582 г. папа Григорій XIII предпринялъ вто-. ричное исправленіе календаря (§ 550). Юліанскій календарь введенъ былъ съ 45 г. до Р. X., при чемъ предыдущій годъ пришлось продлить на 80 дней лишнихъ.—«Пять съ половиною лѣтъ,—говоритъ Моммсенъ, оканчивая очеркъ преобразовательной дѣятельности Це­заря,—онъ властвовалъ въ Римѣ настоящимъ царемъ, въ промежут. кахъ семи большихъ походовъ, которые не дали ему пробыть въ столицѣ болѣе пятнадцати мѣсяцевъ въ общей сложности; онъ устрои- валъ судьбы мира въ настоящемъ и въ будущемъ, начиная отъ уста­новленія твердой границы между цивилизаціей и варварствомъ до устраненія дождевыхъ лужъ на улицахъ Рима, и при этомъ находилъ еще досугъ -и охоту внимательно слѣдить за призовыми театраль­ными піэсами и присуждать побѣдителю вѣнокъ импровизированными стихами. Быстротой увѣренность, съ какими выполнилъ онъ свой планъ, доказываютъ, что онъ долго его обдумывалъ и заранѣе опре­дѣлилъ во всѣхъ подробностяхъ; но за всѣмъ тѣмъ, это выполненіе изумительно почти не менѣе самаго плана. Основанія были даны, и новое государство сложилось на долго. Въ этомъ смыслѣ Цезарь могъ прійдти къ убѣжденію, что вполнѣ достигъ своей цѣли, и можетъ быть таково именно значеніе его словъ: «я довольно жилъ», которыя ино-. гда слыхали отъ него окружающіе. Но какъ предпринятая работа бы-'ла безконечна, то зодчій, пока былъ живъ, неутомимо клалъ камень на камень, дѣйствуя всегда съ одинаковою сноровкой и съ неизмѣн­ною энергіей, никогда не торопясь, ничего не дѣлая какъ попало, словно для него существовало одно только сегодня, а завтра онъ и не считалъ своимъ».

Характеръ и свойства Цезаря. Прежде чѣмъ разстаться съ великою личностью, которая перевела отжившую республику въ новую монархическую форму, позволимъ себѣ представить нѣкоторыя ея

черты изъ сужденій и характеристикъ новѣйшихъ историковъ. «Цезарь, говоритъ Др у маннъ, обладалъ прекрасною, мужественною и санови­тою наружностью; онъ былъ высокъ и тонокъ, съ орлинымъ носомъ и черными живыми глазами, исполненными привѣта и веселости; со­размѣрность цѣлаго нарушалась только излишнею толщиною губъ. Современемъ онъ сталъ худъ и блѣденъ, а на головѣ явилась у него лысина, которую онъ тщетно старался прикрывать своимъ лавровымъ вѣнкомъ. Виною этому могли столько же быть труды его въ походахъ, сколько и юношескія излишества. (Изъ чаши модной жизни того вре­мени онъ пилъ не одну легкую пѣну, но и густыя подонки, и побѣда надъ женщиной даже и въ позднѣйшіе его годы была для него выше всѣхъ другихъ побѣдъ). Только при сильномъ тѣлосложеніи можно было, подобно ему, быть отличнымъ всадникомъ, бойцомъ и пловцомъ, и дѣлить всѣ труды и лишенія съ своими войсками, перенося терпѣ­ливо холодъ и зной, безсонныя ночи, голодъ и жажду». Объ его вели­чавой натурѣ и духовномъ превосходствѣ Друманнъ говоритъ: «Онъ получилъ отъ природы даръ во всемъ быть великимъ; ему предоста­влено было на выборъ прославиться въ качествѣ полководца, политика, законодателя, правовѣда, оратора, поэта, историка, липгвиста, мате­матика или архитектора. У него никогда не становилось дѣло ни за силами, ни за временемъ, потому что онъ схватывалъ на лету то, что другіе усвоиваютъ себѣ тяжкими трудами; самое запутанное раз­рѣшалось передъ его орлинымъ взглядомъ быстро и легко, въ одно и тоже время онъ могъ обдумывать совершенно различные предметы. Его воспріимчивость соотвѣтствовала этимъ дарованіямъ; все достой­ное познанія, въ какомъ бы то ни было родѣ, имѣло въ глазахъ его значеніе и цѣну». Хотя умъ и политическій разсчетъ были преобла­дающими его свойствами, однакожь у него не было недостатка въ сердцѣ и задушевности. Къ достойной матери своей, Авреліи, хранилъ онъ всегда самое искреннее уваженіе; своихъ женъ, и особенно дочь свою Юлію, любилъ отъ всей души; съ лучшими людьми своего вре­мени находился въ отношеніяхъ взаимной преданности и пріязни. Такой же хвалебный отзывъ слышимъ мы и отъ Моммсена, кото­рый ставитъ римскаго императора въ ряду великихъ людей всемірной исторіи на первомъ мѣстѣ. Онъ говоритъ о немъ между прочимъ слѣ­дующее: «Цезарь былъ совершенный реалистъ и человѣкъ разсудка по преимуществу; и за что онъ ни брался, что онъ ни дѣлалъ, все держалось и проникалось у него тою геніальною трезвостью, которая

составляетъ глубочайшее свойство его души. Ей обяяанъ онъ способ­ностью, не тревожась ни воспоминаніемъ, ни ожиданьемъ, жить энергически въ каждую данную минуту, — умѣньемъ дѣйствовать при всякомъ случаѣ съ сосредоточенною силой и обращать всю свою геніальность даже на самое мелкое, самое мимоходное изъ своихъ дѣлъ; ей онъ обязанъ также многосторонностью, съ какою овладѣ­валъ онъ всѣмъ, что только можно понять разсудкомъ и одолѣть твердостію воли; ей—тою вѣрною легкостью, съ какою онъ и строилъ свои періоды и соображалъ планы своихъ походовъ; ей—тою изуми­тельною веселостью, которая не покидала его ни въ добрые, ни въ худые дни; ей—тою полною самостоятельностью, которая не допуска­ла его отдаться во власть ни Фавориту, ни любовницѣ, ни же другу. Но эта же ясность разсудка не оставляла въ Цезарѣ ни какихъ само­обольщеній насчетъ могущества судьбы и относительной немощи человѣка; для него была поднята та чарующая завѣса, которая обык­новенно скрываетъ отъ насъ недостаточность нашихъ силъ. Какъ ни умно строилъ онъ свои планы, какъ ни обдумывалъ заранѣе' всѣ возможности, никогда не покидало его то чувство, что во всякомъ дѣлѣ главное все-таки счастье, то-есть случай; и поэтому-то, можетъ- быть, онъ такъ часто и ставилъ большіе куши въ игрѣ съ судьбою, то и дѣло рискуя своею собственной особой съ изумительнымъ хладно­кровіемъ. Какъ человѣкъ и какъ историческій дѣятель, Цеэарь стоитъ на той средней, уравнительной точкѣ, гдѣ великія противопо­ложности жизни сходятся и упраздняются одна другою. Человѣкъ энергической силы творчества и вмѣстѣ самаго проницательнаго раз­судка; уже не юноша, но и не старикъ; съ высшими стремленіями воли и съ величайшимъ умѣньемъ осуществлять эти стремленія; ис­полненный республиканскихъ идеаловъ и въ то же время рожденный быть царемъ; Римлянинъ въ глубинѣ своей сущности и вмѣстѣ при­званный помирить въ себѣ и внѣ себя римское развитіе съ эллин­скимъ, Цезарь былъ цѣльный и полный человѣкъ.—Его дѣятельность уже не то, что Александрово радостное стремленіе впередъ, порывъ въ даль безвѣстную и необъятную; онъ созидалъ иэъ развалинъ и довольствовался тѣмъ, чтобы устроиться какъ можно сноснѣе и надежнѣе въ обширныхъ, но все же опредѣленныхъ пространствахъ, которыя отвела ему судьба. Тонкій поэтическій тактъ народовъ, совер­шенно правъ, что не заботился о непоэтическомъ Римлянинѣ, и толь­ко сына Филиппова одѣлъ золотымъ блескомъ вымысла и изукрасилъ

всѣми радужными цвѣтами саги. Но государственная жизнь народовъ уже цѣлыя тысячелѣтія снова и снова возвращается къ тѣмъ основ­нымъ чертамъ, которыя проведены были Цезаремъ, и если народы, которымъ принадлежитъ міръ, доселѣ его именемъ называютъ высо­чайшихъ своихъ монарховъ, то въ этомъ лежитъ конечно глубокій смыслъ. Онъ дѣйствовалъ и творилъ какъ никто иэъ смертныхъ ни прежде, ни послѣ, и этотъ дѣятель, этотъ творецъ живетъ и по про­шествіи тысячелѣтій въ памяти народовъ, какъ первый, но вмѣстѣ и какъ единственный императоръ Цезарь».