§ 3. Перестройка Октавианом общественной базы своей власти в 20—10-х годах I в. до н. э.
Оказавшись единоличным правителем Римского государства, Октавиан, однако, не пошел по следам
Цезаря и не вернулся к его системе военной диктатуры или военной монархии эллинистического типа.
Напротив, он продолжал все более твердо идти по тому направлению в своей внутренней политике, которое в основных чертах уже наметилось в 30-х годах I в. до н. э. и принесло ему победу над Антонием. Основной ее смысл был в превращении солдатской диктатуры, или «диктатуры легионов», открыто нацеленной на общественный переворот и передел имуществ, в диктатуру военно-рабовладельческую, консервативную по своим .задачам и целям. Последняя должна была опираться на объединенные силы всех рабовладельческих и собственнических слоев, а военным элементам в ней отводилась лишь служебная задача защиты и расширения источников ее благосостояния, но за соответствующую компенсацию. В осуществлении такой перестройки и состояло «великое дело Октавиана», за которое в современной буржуазной исторической литературе его часто и величают «архитектором Римской империи».Для установления основных линий и этапов этого процесса имеет чрезвычайно важное значение автобиография Октавиана, под названием Деяния божественного Августа (Res gestae divi Augusti). Она в виде обширной надписи помещена была у входа в его мавзолей в Риме и дошла до нас в копиях, найденных в Анкире (Анкаре), Антиохии и других больших городах Римской империи. Наиболее полная и ранее других найденная копия — Анкирская, почему и весь документ часто называется «Анкирской надписью». В ней Октавиан, однако, говорит лишь об одних своих заслугах, часто притом преувеличивая их и искажая подлинное значение и смысл происходивших явлений. Поэтому относиться к этому документу следует с величайшей осторожностью Ч
Одной из главнейших своих заслуг, о которой Октавиан упоминает в самом начале (§ 3) и еще неоднократно в разных местах своих «Деяний», он считает устройство и вознаграждение своих солдат.
«Число римских граждан, принесших мне военную присягу, простиралось до 500 тыс. Из них я вывел в колонии или вернул на родину по окончании срока службы несколько более 300 тыс. Всем им я роздал участки земли, на мой счет купленные, или вместо поместьев дал им деньги». «Я внес из своего имущества в военную казну, устроенную по моему совету, для выдачи наград солдатам, прослужившим 20 и более лет, 170 млн. сестерций». «Военные колонии я основал в Африке, Сицилии, Македонии, в обеих Испаниях, в Ахайе, Азии, Сирии, Нарбонской Галлии и Писидии. В Италии же мною основано 28 колоний, которые при моей жизни достигли процветания и многолюдства».
Однако Октавиан не только щедро наградил, но и вновь взнуздал всю эту военную громаду и тем оградил себя и свое правительство от необходимости быть лишь представительством разбушевавшейся военщины. В этом отношении характерно, что
1 См. Струве, Хрестоматия, ч. II, № 39, 1936.
немедленно после победы при Акциуме, уже в Греции, подальше от Рима, он начал массовую демобилизацию. Из 50 легионов, стоявших тогда под оружием, немедленно распущено было 22, так что на службе осталось лишь 28, притом наиболее надежных и послушных (около 150 тыс. солдат). Этц 28 легионов — число это оставалось неизменным в правление Октавиана — с соответствующим количеством «вспомогательных» когорт (auxilia) из жителей провинций были впервые организованы в постоянную наемную армию, в противоположность прежней системе собирать войска для каждого намеченного похода и распускать их по его окончании. Каждый солдат должен был подписать договор о службе в течение 20 лет, причем на это время отдавал себя в полное распоряжение командования.
Легионер обеспечивался годовым жалованьем в 150 денариев и по выслуге лет получал почетный диплом и выходное пособие либо в виде земельного надела, либо денежной суммы в 3 тыс. денариев, как обеспечение на старость. Но зато он обязывался во время пребывания на действительной службе жить на постоянном казарменном положении, не вступать в брак и не заводить семьи, выполнять беспрекословно любые задания командования—как боевые, так и по части разных строительных и других работ.
Когда не было военных действий, солдат заставляли копать каналы, проводить дороги, даже работать в рудниках. В армии введена былажелезцая дисциплина: «Когорты, отступившие в бою, он [Октавиан], казнив в них десятого [по жребию], переводил на довольствие ячменем вместо пшеницы. Центурионов, покинувших свое место в строю, карал смертью, так же как и рядовых солдат» (Светоний, Август, 24—25). Центурионы и другие офицеры были вооружены тростями, которыми они немедленно расправлялись со всяким провинившимся чем-либо солдатом. Октавиан даже запретил командирам обращаться к солдатам со словом «товарищи» (commilitones), как в период гражданских войн делал и Цезарь, и он сам. Теперь он «находил такое обращение чересчур заискивающим». Вся армия была выведена из Италии и вообще из центральных районов и размещена по отдаленной от правительственного центра периферии, по пограничной зоне. К концу правления Октавиана 8 легионов стояли на Рейне, 7 — на Дунае, 3 — в Испании, 3 — в Сирии, 3 — в Египте и 1 — в Африке; 3 погибли в бою с германцами в 9 г. н. э. и не были восстановлены из-за утраты своих ле- гионных орлов. В Италии оставлена была лишь гвардия Октавиана, его «преторианцы» в количестве 9 когорт по 1 тыс. человек каждая, да полицейские отряды (3 городские когорты и 7 когорт «ночной охраны»), которые уже не в состоянии были в обычное время оказывать какое-либо давление на политические дела.Все управление этой усмиренной военной стихии Октавиан ревниво держал в своих руках, вмешиваясь во все мелочи и детали, вплоть до назначения или перевода отдельных центурионов. Он систематически подчеркивал свое звание императора, которое, как и Цезарь, обратил даже в свое личное имя.
Одновременно с тем происходил и резкий поворот от демократических слоев римского общества, у которых заискивал и искал себе опоры Октавиан в тяжелые для него 44—43 гг. Беззастенчивая демагогия этих лет сменилась пренебрежительным отношением к народным массам. У придворных поэтов, чутко отзывавшихся на новые настроения своих хозяев, появилось около 27 г.
оскорбительное для народа новоевыражение «темная чернь» (profanum vulgus), заслуживающая презрения и ненависти (Гораций, Оды, II, 16; III, 1, 2). Дион Кассий (52, 16) приводит речь покровителя Горация, Мецената, к Октавиану, в которой, как образец тогдашних придворных бесед, это презрение к «черни» звучит особенно выразительно: «Пресловутая свобода черни является худшим видом рабства для порядочных людей... Все беды, восстания, мятежи происходят от черни».
В связи с этим выборы превращены были в сплошную комедию, которая отбивала у народа всякую охоту серьезно относиться к своей политической роли. Началась политика сознательного развращения народа всякого рода подачками, замена системой «хлеба и зрелищ!» (panem et circenses!) активной общественно- политической жизни римских народных масс. Для этого Октавиан взял в личное свое ведение заботу о пропитании народа путем своевременной доставки из провинций хлебных даней (сига аппо- пае), и количество хлебных пайков было вновь увеличено до 300 тыс. по 5 модиев каждый.
В 15-й главе своих «Деяний» Октавиан дает хвастливый перечень розданных им «конгиариев», т. е. денежных подачек народу: по 300 сестерций каждому, согласно завещанию Цезаря; в 29 г. — по 400 сестерций из военной добычи; в 24 г. — опять по 400 сестерций, то же самое, по 400 сестерций, в третий раз в 12 г. и т. д. Весь римскии городской плебс, таким образом, обращался в нахлебников и паразитов Октавиана. 22-я и 23-я главы тех же «Деяний» перечисляют столь же пунктуально многочисленные гладиаторские бои, игры, травли зверей, зрелища морских сражений, устраивавшиеся постоянно для народа, с точным подсчетом участвовавших в них гладиаторов (10 тыс.), зверей (3500), кораблей и пр. Конечно, в скором времени такие забавы толпа привыкала предпочитать весьма сомнительному выражению своей суверенной воли на комициях.
Что касается рабов, к которым, чтобы отвлечь их помыслы от Секста Помпея, Октавиан тоже прежде был благосклонен, то по отношению к ним действовали более крутыми средствами.
По новым законам Фуфия Каниния и Элия Сентия сильно сокращены и затруднены были отпуски рабов на волю: освобождать, с предоставлением им полных прав гражданства, можно было рабов лишь не моложе 30-летнего возраста, таких, которые никогда не заключались в оковы, и вообще не более как х/з—Vs числа рабов всей «фамилии» владельца. В 10 г. подтвержден был древний свирепый закон о казни всех домашних рабов в случае убийства кем- либо из них их господина.Зато систематически проводилась политика дальнейшего сближения Октавиана с высшими слоями рабовладельческого общества, в особенности с нобилями и всадниками. Приняты были многочисленные меры к реставрации почетного положения и авторитета сената. Для этого пять раз (в 28, 18 и 4 гг. до н. э. и в 4 и 14 гг. н. э.) производилась его чистка от случайных элементов, проникших в сенат в период гражданских войн, и состав его с 1 тыс. членов сокращен до традиционного
числа 600 сенаторов, прошедших одну из курульных магистратур. Количество последних было увеличено, чтобы большее число представителей высшего общества могло пользоваться почетными званиями и привилегиями консуляров, преториев и т. д. Для сенаторов был введен обязательный имущественный ценз в 1 млн. сестерций, из них не менее 100 тыс. должны были представлять их земельные владения. За этой собранной в сенате верхушкой богатой знати закреплены были почетные права и привилегии: почетный костюм — тога и туника с широкими красными полосами, почетные места в театре и цирке, права на высшие командные должности в армии и провинциальном управлении. Второе сословие — всадники (их ценз установлен в 400 тыс.) — тоже получило соответствующие привилегии: тогу с узкой красной каймой, золотое кольцо, почетные места в театре за сенаторами и право занимать видные должности в армии и администрации. Из них назначались командиры преторианцев (praefecti praetorio), прокураторы, т. е. правители по хозяйственным и финансовым делам в провинциях (в небольших провинциях они являлись и настоящими наместниками), префекты вспомогательных когорт и пр.
Наконец, усердно задабривались и высшие слои италийского муниципального общества: эта муниципальная богатая знать стала допускаться к занятию римских магистратур и тем самым включаться в сенат и пр. Многочисленные надписи, в которых Октавиан прославлялся как «спаситель и благодетель», свидетельствуют об установившемся довольстве в этих кругах новым правительственным режимом.Усердно славословили его и представители высших слоев тогдашней интеллигенции, на привлечение которых на свою сторону правительство Октавиана тоже не жалело усилий и средств. Всячески обласканный и задаренный Вергилий писал в 20-х годах свою «Энеиду», неумеренной лестью осыпая самого Октавиана, весь род Юлиев и всех его присных. Тогда же, в 22 г., Гораций издал первые три книги своих «Песен», или од, превознося в них своего покровителя, фаворита Октавиана, Мецената. «О Меценат, отпрыск прадедов царственных, утешенье мое, честь и защитник мой», — подобострастно обращается Гораций к нему в своей первой посвятительной оде (I, 1). В его «Песнях» щедро рассыпан везде самый отвратительный политический сервилизм: «У власти Цезарь, — поет бывший боец за свободу,— и. уже не страшны нам войны гражданской ужас, насилья». Цезарь возводится на второе место после Юпитера, которому «Цезарь великий роком дан попечению; ты—отец людей, сын Сатурна — первый, он за тобою», и потому «других светлее Юлиев звезда, как луна средь хора звездного неба» (I, 12). (См. гл. LVIII, стр. 682 и сл.)
Так происходил полный отход от тех опорных сил, с помощью которых Октавиан пришел к своему положению властителя Римской державы; и от былого цезарианского демократизма, который продолжал в известной мере теплиться в период диктатуры Юлия Цезаря и вновь на некоторое время вспыхнул после мартовских ид 44 г., в 20-х годах не осталось и следа. После Акциума Октавиан сделался признанным представителем и вождем крупных и средних рабовладельческих и собственнических слоев Италии
и на этой новой базе стал с рассчитанной медленной постепенностью, но зато весьма солидно воздвигать новое политическое здание монархического типа — Римскую империю.