§ 1. Кризис в Греции. Господство Спарты.

Пелопоннесская война нанесла большой материальный ущерб всей Греции. «Эта война, — писал еще Фукидид (1,23), — затянулась надол­го, и за время ее Эллада испытала столько бедствий, сколько не испытывала раньше никогда в равный промежуток времени.

Особенно пострадали Афины и другие развитые полисы, входив­шие в Афинскую морскую державу. Но даже победительница С п а р- т а вышла из войны сильно ослабленной. Причиной ослабления и упадка Спарты было прогрессировавшее разложение ее окостенев­шего социально-политического строя, который не смог приспосо­биться к новым требованиям жизни. Численность господствовавшей верхушки спартиатов сильно сократилась, и это сокращение про­должалось; оно зависело не столько от гибели спартиатов на войне, сколько было следствием разорения спартанских семей, потери ими наследственных земельных участков — клеров. Спартиат, лишив­шийся своего клера, переходил в разряд неполноправных граждан, «гипомейонов», терял свою полноценность как воин. Среди спартиа­тов образовались враждующие группировки; возникали заговоры для ниспровержения существовавшего строя; в этих заговорах гипомейоны играли важную роль. Такой очень широкий и опас­ный для спартиатов заговор возник в 399 г. под руководством гипо- мейона Кинадона; предполагалось поднять восстание всех илотов, периэков, гипомейонов, неодамодов, вооружить их всяким оружи­ем, даже топорами, вертелами, косами, перебить всех «хозяев усадеб», изменить весь спартанский строй (см. Ксенофонт, Греческая история, III, 34—И).

Все же Спарта оставалась в данный момент единственной круп­ной внешнеполитической силой; вся остальная Греция представ­ляла собой множество разъединенных полисов, «автономных» кар­ликовых государств, в которых социальная борьба достигла

особой остроты. Одним из главных последствий Пелопоннесской войны было значительное расширение эксплуатации рабского труда, которая вместе с тем переходила и на более высокую ступень. Развился слой вольноотпущенников, взявших до некоторой степе­ни в свои руки торговлю и производство; широкое распространение рабского и полурабского труда даже в сельском хозяйстве вело к вытеснению труда свободного населения.

Это усиление эксплуатации рабов привело к резкому имущественному расслоению массы свободных; в Афинах, Аргосе и других полисах из среды нажившихся на войне поставщиков, торговцев хлебом, ростовщиков появились крупные богачи-рабовладельцы, которые скупали земли, строили для себя роскошные здания (как раз в это время появляется «коринфский» стиль), стремилися заправлять государственными делами. С дру­гой стороны, в крупных полисах сосредоточивается неимущая граж­данская масса, в значительной степени состоявшая из разорив­шихся мелких сельских хозяев. «В старину не было нищих, — говорил оратор Исократ, — и никто не позорил государства выпра­шиванием подаяния. А теперь число нуждающихся превосходит число лиц, имеющих какой-нибудь достаток. Они только и думают, как бы раздобыть себе дневное пропитание».

Эти резкие имущественные противоречия вызвали жестокую социальн о-п олитическую борьбу внутри многих греческих полисов. Бедные слои готовы были выступить про­тив богачей и произвести своего рода социальный переворот: по­явились грозные для богачей лозунги: «обобществление имуще­ства!» (koinonia), «передел земли и кассация долгов!» В 392 г. в Коринфе толпы обездоленных людей устроили настоящий погром и перебили кинжалами множество знатных и «лучших» граждан. «Знатные граждане бросились искать убежища — одни к подно­жиям статуй богов, стоявших на площади, другие — к алтарям.

Однако это были противоречия в среде самого господствую­щего класса свободных. Поэтому социальной революции не про­изошло; в крайнем случае, могло иметь место лишь некоторое пе­рераспределение недвижимой собственности, имущества и рабов. Притом для деклассированного гражданства нашелся другой вы­ход: для них наиболее прибыльной и соответствующей их положе­

Нию и подготовке профессией стала профессия военная, обещавшая обогащение путем добычи. Каждый эллинский гражданин получал прекрасную военную подготовку; военное искусство и военная наука эллинов были первыми в тогдашнем мире. Неимущие греки поступали наемными солдатами в любое государство, где был на то спрос. В результате Греция делается главным по­ставщиком наемных войск для всего средиземноморского мира.

Благодаря этому Греция входит и в гораздо более тесное, чем это было в V в., соприкосновение с Персией или с отдельными персидскими сатрапами, управлявшими частями этой мировой державы. Так, в 401 г. сатрап Малой Азии, брат персидского царя Артаксеркса, Кир, попытался с помощью большого войска и кор­пуса греческих наемников в 10 тыс. воинов захватить царскую власть. Греческий отряд одержал победу над персидскими силами в сражении при Кунаксе близ Вавилона. Но сам претендент Кир был убит в этом сражении. Греческому отряду пришлось проби­ваться к Черному морю (к Трапезунду) через территорию Закав­казья.

В политической жизни Греции тоже наступил период глубокого упадка и непрекращающихся междоусобий. Поход греческих наем­ников Кира вызвал столкновения Спарты и Персии. Спарта для закрепления своей новой ведущей роли в Греции выступала под предлогом защиты независимости малоазиатских греческих полисов и провозгласила для этого сбор войск всей Эллады. Этот общеэллин­ский поход состоялся в 397 г. под командой выдающегося спартан­ского царя Агесилая, но не привел ни к каким существенным ре­зультатам. Неудачей Спарты воспользовались все враждебные ей силы в Греции. Во главе этих сил стали Фивы, к которым присое­динились Афины, Аргос и Коринф. Персия вступила в сношения с этой антиспартанской коалицией, и греческие государства стали широко пользоваться денежными субсидиями недавнего врага. С помощью персидских денег Афины восстановили свои сухопутные укрепления—«длинные стены», соединявшие Афины с Пиреем, залог их могущества. Афинский начальник флота Конон принял даже командование персидским флотом и открыто состоял на службе у персидского царя.

Военные действия — так называемая Коринфская война (395—387 гг.) — обнаружили слабость Спарты. Она вынуждена была свои регулярные военные силы дополнять наем­никами. Это было поручено Лисандру; спартанско-пелопоннес­ское войско двинулось в Беотию под командой Павсания. Опять распря между этими двумя политиками и командирами привела к фактическому поражению Спарты при Галиарте в 395 г. В этом сражении погиб Лисандр, а Павсаний был позднее приговорен в Спарте к смерти. Так как Спарта находилась в опасности, эфоры

отправили Агесилаю в Малую Азию срочный приказ немедленно возвращаться в Элладу.

Пока же Агесилай двигался сушей в Элладу, Конон во главе афинско-персидского флота в большом сражении при Книде в 394 г. разгромил морские силы спартанцев и их союзников.

Особенно успешно защищал его афинский полководец Ификрат, который создал новую военную технику: к основному строю тяжеловооруженных го­плитов он присоединил подвижные части легковооруженных «пелтастов» (копейщиков), что значительно увеличивало маневренные возможности. Эта военная реформа соответствовала сильному увеличению разорившейся бед­няцкой массы гражданства, которая не имела средств приобретать тяжелое вооружение. Спарта оказалась почти запертой в Пелопоннесе (392 г.).

Все это позволило Персии усиливать свое вмешатель­ство в греческие дела. Спарта, попав в стеснепное положение, тоже вынуждена была послать своего наварха Антал- кида в Персию с просьбой о помощи и посредничестве (392 г.). Позднее туда же прибыло и афинское посольство воглаве сКононом. Спартанцы согласны были признать даже суверенную власть пер­сидского царя над собой и всей Элладой, в частности соглашались на включение всех малоазиатских греческих полисов в состав Персидской державы. Так как Конон решительно отстаивал неза­висимость всей Эллады, в том числе и малоазиатских полисов, то руководивший этими переговорами персидский сатрап приказал заключить Конона в тюрьму как изменника. Вскоре после этого Конон умер.

Наконец сатрап Тирибаз прочел эллинским послам решение персидского царя: «Царь Артаксеркс считает справедливым, чтобы все города Азии, так же как и острова Клазомены и Кипр, принадлежали ему и чтобы все прочие греческие государства, большие и малые, были бы автономными, за исключением Лемноса, Скироса и Имброса, которые будут, как и в прошлом, под властью Афин. Если какое-либо государство откажется от этого мира, я пойду на него войной вместе со всеми, кто этот мир принимает, на море и на суше, со всеми моими кораблями и со всеми моими богатствами».

даже Дарий и Ксеркс своими походами. «Это был не мир, а предательство и поругание Греции», — пишет Плутарх («Аге- силай», 21).

А Спарта ценой этой измены общему греческому делу восста­новила свое преобладание в Греции и даже получила полномочия от Персии для проведения в жизнь условий «царского мира». Прежде всего были приведены к покорности враждебные Спарте полисы Пелопоннеса; главный из них, Мантинея, был прямо уничтожен. Но особенное внимание Спарты было обращено на сво­их соперников — Афины, Фивы — и на вновь выросший крупный центр на Халкидском полуострове Олинф, объединивший вокруг себя ряд значительных соседних полисов. Спарта в 382 г. отпра­вила против Олинфа военную силу и попутно, путем предатель­ства, захватила центральное укрепление Фив — Кадмею, поместив там постоянный спартанский гарнизон. В Фивах установился терро­ристический режим и погиб крупнейший представитель фиван­ской демократии — Исмений. Но многие фиванские демократы бежали в Афины и начали здесь тайную подготовку к осво­бождению от спартанского гнета. В декабре 379 г. группа фи­ванских патриотов во главе с Пелопидом, переодевшись танцов­щицами, проникла на пир спартанских командиров и их друзей и всех перебила. Восставшие Фивы прогнали спартанский гарни­зон и заключили союз с Афинами. Попытка Спарты задавить фи­ванское восстание не удалась: она только еще больше усилила всеобщую ненависть к бесцеремонно проводившемуся Спартой по всей Греции режиму военного насилия.