§ 2. Карфаген.

Карфаген, собственно Кар-Хадашт, что по- финикийски означало Новгород, был в III в. до н. э. влады­кой всего западного Средиземноморья. Он был расположен в са­мом бойком месте Средиземного моря, на гористом, далеко высту­пающем в море полуострове, в нескольких километрах от совре­менного города Туниса.

Город был защищен неприступными укреплениями. За цепью оборонительных сооружений на перешейке находилась цитадель города (Бирса), а в центре ее высился еще особо укреп­ленный громадный храм бога-целителя Эшмуна (Асклепия). И только уже за этими мощными укреплениями размещались квар­талы жилого города — Мегара. Здесь вокруг центральной торго­вой площади высились многоэтажные дома с лавками, складами и жилыми помещениями торгового люда. Население города древ­ние писатели (Полибий и Страбон) исчисляют, вероятно, несколько преувеличенно, в 700 тыс. человек.

Особенно важной частью города был великолепно устроенный порт, состоявший из двух связанных между собой гаваней — внеш­ней, торговой, с множеством причалов для купеческих кораблей

всех стран и народов, и внутренней, круглой, военной, рассчитан­ной на 220 боевых судов, с множеством доков и арсеналов, замаски­рованных окружавшими гавань портиками.

Благодаря предприимчивости, смелости и искусству карфа­генских мореходов колоссальные богатства стекались в их родной город: черные рабы, золотой песок, слоновая кость с океанского побережья Западной Африки, олово из Британии, янтарь с бере­гов Северного моря. «Карфаген был самым богатым городом в мире»,—писал Полибий и сравнивал его богатства с прославлен­ными сокровищами персидских царей. Для его торговых оборотов уже нехватало звонкой монеты, и он первый стал выпускать кре­дитные кожаные знаки. Он создал себе целую торгово-колониаль­ную державу, которая охватывала все берега и острова Западного Средиземноморья: его города-колонии и фактории разбросаны были в Тунисе (Лептис, Утика, Таис), по берегу Марокко, в южной части Пиренейского полуострова (Гадес и др.), в западной Сицилии (Панорм, Дрепан, Лилибей), на Корсике, Сардинии, Балеарских островах.

Для защиты и расширения своей державы Карфаген создал первоклассную армию и лучший в древнем мире военный флот. Армия состояла частью из принудительно набранных туземных колониальных войск — ливийской пехоты, легкой нумидийской конницы, знаменитых своей меткостью балеарских стрелков, но главным образом — из наемных отрядов и дружин разных полу- варварских воинственных народов: сардов, лигуров, кельтов и сам­нитов (последних называли «кампанцами»). Армия была прекрасно вооружена и снабжена самыми передовыми тогда техническими средствами — инженерно-саперным снаряжением, метательными машинами, большим парком боевых слонов. Карфагеняне состав­ляли лишь ее офицерские кадры, которые умели из этого буйного полудикого людского материала формировать весьма боеспособ­ные войска и использовать их для выполнения своих весьма тон­ких и сложных стратегических планов.

Еще совершеннее был карфагенский военный флот. Карфаге­няне первые стали строить громадные пятиярусные корабли («пентеры»), размерами больше и быстроходнее греческих триер, т. е. трехъярусных галер. Некоторые из них, особенно корабли главных начальников, имели роскошную отделку бронзой и цен­ным деревом, зимние сады, бассейны для плавания и пр.

Богата и разностороння была культура карфагенян. В ос­нове общефиникийская, она представляла собой смешение разных восточных культур, вначале с преобладанием влияния Египта. Карфагеняне носили яркие и пестрые восточные одежды, длинные завитые волосы и бороды; дома их украшались восточными коврами. Главным божеством Карфагена была великая богиня Танит, или «великая мать», — разновидность финикийской Астарты. Другим чтимым божеством был «владыка Ваал», он же «Грозный хозяин», который под влиянием Египта назывался также Хаммоном и изо­бражался стариком с бараньими рогами на лбу.

Позднее, с III в., на эту восточную основу стало все сильнее наслаи­ваться влияние греческой культуры. Эту смесь восточного с греческим хорошо отражает громадный, в греческом стиле построенный мавзолей в Тугге (21 м высотой), увенчанный пирамидой, — единственный сохра­нившийся памятник карфагенской архитектуры.

Но все блага карфагенской культуры, все сказочные богатства Карфагена, добытые трудом подвижного и предприимчивого на­рода, попадали в руки лишь очень небольшого круга исключи­тельно жадных и хищных карфагенских предпринимателей-спеку­лянтов. Поэтому в Карфагене, как и в Финикии, установилось господство самой наглой и хищной торговой плутократии. Аристотель в своей «Политике» (11,8, 5—6) с осуждением говорит, как об особенности карфагенского государственного строя, что здесь даже высшие должности царей' и главнокомандующих про­давались и покупались за деньги. Поэтому, продолжает он, «все государство становится корыстолюбивым; а покупающие власть за деньги привыкают и из нее извлекать прибыль». Мало того, все высшие власти Карфагена — два царя («суффеты»), высший совет при них из 28 членов (сенат, или «герусия»), главнокомандующий («стратег») — все были подчинены особой диктаторской «Пятерке» (Пентархия), власть которой Аристотель уподобляет спартанским эфорам, и ее страшному трибуналу «Ста судей» из представителей крупнейших богачей и торговых домов (среди них особенным богат­ством и значением отличалась семья Магонов). Народное собрание существовало лишь для видимости, как своего рода безвредная отдушина для разряжения народного недовольства.

Всю жизнь своего народа эта олигархия богачей старалась направить по порочному пути искания и приобретения наживы любыми способами и средствами. Название «пуниец» стало у иноземцев синонимом всякого коварства и обмана; «пунийская хитрость», «коварный пуниец» — обычные выражения в древних языках. Другой отличительной чертой пунийцев была их исключи­тельная жестокость, соответствовавшая террористическому режиму их плутократии,но необычная даже длясвирепых нравов древности. Карфагеняне систематически пускали ко дну вместе с экипажами все иноземные корабли, осмелившиеся зайти в воды Сардинии и Испании (Страбон, I, 19).

ственных детей-первенцев, бросая их трупы в разверстую пасть страшного идола, причем богатые покупали, по словам Плутарха, для этого, взамен своих детей, детей бедноты (Плутарх, О суевериях, 13).

Эксплуатация трудящихся и притеснение подвластных племен и народов достигали в Карфагене предельных размеров, соеди­няясь к тому же с жадностью и торгашеской скупостью в рас­ходах по производству и управлению. Рабов в Карфагене было великое множество. Они составляли одну из первенствующих отраслей в карфагенской торговле, почему карфагенян называли «ловцами людей». Рабы массами использовались на карфагенских плантациях в Африке и Сицилии (на некоторых из них рабо­тало до 20 тыс. рабов), также на кораблях, в рудниках и пр. Их всех, в отличие от свободных, стригли наголо и ставили клейма на лбах. Рабов-гребцов приковывали цепями к скамьям галер, так что гибель корабля осуждала их всех на смерть. Строптивых невольников предавали утонченным пыткам и распинали на кре­стах — страшная казнь, которую потом заимствовали у карфаге­нян и римляне. Покоренное население Африки (ливийцы) обло­жено было тяжелейшими податями и налогами, превышавшими половину дохода земледельцев. А при уплате по обязательствам, например, при расчетах с солдатами-наемниками, карфагеняне старались бесконечными проволочками добиться сокращения пла­тежей и всяких скидок.

Естественно, что общественная жизнь в Карфа­гене была беспокойной: древние авторы говорят, не приводя подробностей для более раннего времени, о борьбе богатых домов Ганнона и Баркидов, о частых волнениях «черни», т. е. простого народа, о восстаниях рабов, ливийцев и ливио-финикийцев (тузем­цев), о военных мятежах. Эти напряженные и непримиримые внутренние социальные противоречия составляли самую уязви­мую сторону Карфагенского государства. В Риме подобные противоречия в тот период далеко еще не были столь обострены, и общественная структура Рима, благодаря своей большей при­митивности, была более монолитна.