Индийские арийцы, или Индусы

При переселении арийцев на роскошные, богатые всевозможны­ми произведениями тропического мира равнины Инда и Ганга часть первобытных жителей, называвшихся судра, отступила в южные области полуострова Декана и в дикие, неприступные горы.

4 Древняя история

го два класса народонаселения заняли в отношении друг друга строго определенное, совершенно различное положение: арии с одной сто­роны, а судра — с другой. В свою очередь, арии распались на три со­словия: воинов, жрецов и земледельцев. Совершенно иск­люченными из всякого сообщества с этими тремя сословиями оста­лись судра. Сословие жрецов (брамины) постепенно достигло первенствующего значения. Жрецам удалось убедить своих сограж­дан, что они ближе всех других стоят к Б р а м е (то есть к душе света, всесовершенному существу) и что через совершаемые ими священно­действия, жертвоприношения и молитвы они являются как бы по­средниками между небом и землей. По их учению, из Брамы — без­личной души света — прежде всего произошел личный Брама — вы­сшее божество. От него уже произошли другие боги: Индра, Иама, Баруна, Агни (дух огня) и Рудра (отец ветра), затем духи воздуха, да­лее святые и чистые люди и местности в том порядке постепенности, в каком они находились по близкому или отдаленному отношению своему к святости Брамы. За людьми следовали животные, по различ­ным их породам, деревья, растения, травы, камни и т. д.

Такой отвлеченный, добытый философским умозрением бог не мог, конечно, долго удовлетворять народную массу.

Чтобы нагляднее пояснить, что они стоят к Браме ближе других сословий, жрецы рассказывали, что Брама сначала выпустил из уст своих жрецов; потом из рук его вышли кшатрии (воины, дворя­не), из бедер — в а и с и и (земледельцы) и, наконец, из ног — судра. Вследствие подобного толкования всякое сопротивление такому раз­делению сословий по их происхождению являлось сопротивлением божественному порядку вещей. Поэтому никакой переход из одного сословия в другое и никакое смешение между ними не были воз­можны. Сословия застыли и обратились в касты. Совершенно отвер­женными и глубоко презираемыми остались темнокожие потомки первобытных жителей — парии, найденные переселившимися арийцами в диком состоянии. От них, вероятно, происходят и наши цыгане.

Однако жрецам потребовалось много времени, чтобы утвердить свои преимущества над другими двумя кастами. Чтобы достигнуть

этой цели, они нисколько не задумывались прибегать к самым дейст­вительным угрозам. Жрецы не переставали изображать народу в самых ярких, преувеличенных красках муки, ожидающие каждого, не пови­нующегося их предписаниям. Кроме низвержения в ад и адских муче­ний, самое глубокое впечатление производила угроза известного рода переселения душ и непрестанного возрождения в тела животных и лю­дей. Так, кто совершил незначительный проступок, тот, смотря по свойству его, возрождался или в слоне, или в судре, льве, тигре, птице или в плясуне.

Вишну, Шива и Брама. По Moore. The Hindoos Pantheon.

своей виновности, промучившись сто или тысячу лет в аду, должен был, прежде чем увидеть свет, пройти двадцать одно возрождение от разных животных. Проливший кровь брамина осуждался на растерза­ние в аду хищными зверями в течение стольких лет, скольких пылинок коснется пролитая кровь. Кто совсем убивал брамина, того душа воз­рождалась в телах самых презренных животных: собаки, осла, козла. Фантазия жрецов выказывалась при этом безграничной. Кто бы ре­шился предать осуждению бедную душу человеческую за то, что она предпочитала исполнять предписания жрецов, чем проходить через бесконечные адские мучения, через целый ряд бесконечных возрожде­ний в отвратительнейших животных, в червях, насекомых или же уда­ляться в презреннейший класс людей — судру?

Книга законов, в которой жрецы около 1350 г. до Р. X. собрали по­становления религии, общежития и права, называется в е д а, т. е. зна­

ние (именно знание жрецов). В ней прежде всего изложены были бо­гослужебные и жертвенные обряды. В жертву богам глав­ным образом приносились: сома — особенно приготовленный сок одного горного растения, которому индусы придавали особенное, та­инственное значение, рис, молоко и масло. Всякое правильно совер­шаемое жертвоприношение, по учению жрецов, должно было настоль­ко производить магическое действие, насколько приносящий жертву приобретал при этом божественной сущности. Затем следовали по­дробнейшие предписания относительно чистоты и выбора кушаний и напитков. Все предметы, до которых касается человек, могут быть не­чистыми, почему перед употреблением все должно быть очищено. В особенности были тягостны постановления о кушаньях. Так как в каж­дом животном могла находиться душа какого-нибудь умершего, даже друга, родственника или предка, то брамины воспрещали вообще мяс­ную пищу. Но так как они не были в состоянии вполне вкоренить это в народном сознании, то ограничились тем, что строго запрещали упо­требление в пищу мяса рогатого скота, так как почитали корову свя­щенным животным и ее молоко и приготовляемое из него масло дол­жны были приноситься в жертву богам.

Кто согрешал против постановлений о пище, осквернялся запре­щенным кушаньем или совершал какой-либо другой проступок, тот, не ожидая наказания по суду, должен был сам налагать на себя э пи­ти м и ю, соответствовавшую важности проступка и состоявшую ча­стью в тысячекратном повторении молитв, частью в посте, в самобиче­вании и даже в добровольной смерти. Кто, например, съел запрещен­ное кушанье, тот обязан был налагать на себя «месячную эпитимию», то есть в течение тридцати дней не есть ничего, кроме риса. Кто умыш­ленно напивался пьян, тот должен был пить столько времени кипящий рисовый отвар, пока он не сожжет ему всех внутренностей, и тогда то­лько грех его будет искуплен. Кто неумышленно убивал корову, тот обязан был обрить себе голову, завернуться, как в плащ, в шкуру уби­того животного, пойти на выгон поклониться там коровам и прислу­живать им. Если кшатрий намеренно убивал брамина, то должен был дать себя застрелить стрелой из лука или три раза броситься головой в огонь, пока не умрет.

Все эти предписания и запрещения для браминов были еще усиле­ны и их обязанности были изложены в них с такими подробностями, что даже было определено, в каком положении они должны были при­нимать пищу, какими частями руки и пальцев совершать омовения, как должны были вести себя во всех случаях жизни, в дороге и т. д. для того, чтобы не утратить своей чистоты и святости. Самым похвальным делом для жреца было, когда он вообще удалялся из этого нечистого мира в уединение и там суровым покаянием и самобичеванием очи­щался от всего земного. Даже в настоящее время, спустя почти три ты­

сячи лет, брамины исполняют свои ежедневные обязанности с такой же добросовестностью. Цель такого религиозного отречения от всех чувственных наслаждений, умерщвления плоти, удаление от мира в уединение пустыни^[16] — есть не только внешнее очищение, но и очище­ние души, так что она, освобожденная от всех оков чувственности, по­лучает возможность возвратиться к своему божественному источни­ку — к Браме — высшему духу. О том, что стоит человеческое тело, жрецы высказывали следующее мнение: «Это жилище человека, кото­рому костяк служит вместилищем, а мускулы служат связками, этот

Древние индийские одежды.

сосуд, наполненный мясом и кровью и покрытый кожей, есть жилище нечистое, подверженное старости, болезни и печали, всякого рода страданиям и страстям, гибель которого предопределена уже заранее, и поэтому всякий должен стараться с радостью освобождаться от него». Вследствие этого жрецы выводили такое заключение, что тело следует подчинять всеми средствами господству души, что чувствен-

пая, материальная сторона чело­веческой сущности должна быть преодолеваема духом и, в случае необходимости, до полного уни­чтожения. Люди, благоговевшие перед подобными воззрениями, должны были постепенно поте­рять всякую самостоятельность убеждения, всякое самосозна­ние, отважность и энергию; они, собственно говоря, жили не для этого мира, а для будущего, для загробной жизни.

Таким образом, лицам, раз за­хватившим власть, уже не трудно было удерживать ее и никто не был настолько смел, чтобы оспа­ривать ее у них. Вследствие этого в индийских государствах образ правления был вполне деспо­тический (неограниченный). Цари пользовались божескими почестями, ибо полагали, что в них обитает божество. Из этого можно бы было предположить, что цари происходили из касты жрецов, но на деле было не так. Брамины беспрекословно предо­ставили царское достоинство кшатриям, обязанным покровительство­вать остальным сословиям. Однако советниками царя состояли пред­почтительно брамины. Царь должен был быть высшим всеобщим по­кровителем, справедливым судьей, награждающим добрых и наказующим злых; в особенности же он обязан был поддерживать су­ществующий порядок строгим соблюдением его и устрашением пре­ступников соответствующими наказаниями (в особенности увечьем и клеймением). В затруднительных обстоятельствах, когда невозможно было добраться до истины ни фактами, ни свидетельскими показания­ми, ни присягой, царь прибегал к «божественному решению», то есть к Божьему суду.

Брамины, женщины и дети, старики и больные испытывались веса­ми, кшатрии — огнем, ваисии — водой, судры — ядом.

Будда.

По Weiss. Kostumkunde.

Вход в храм, иссеченный в скале (Львиный грот) на острове Элефанте. По Schlagintweit. Indien.

Вследствие замкнутого устройства каст, жестокого деспотизма, тяжких наказаний и обетов, народонаселение страны Ганга жило и стонало под таким невыносимым гнетом, и земля представлялась людям ничем иным, как «юдолью плача». Такое положение вещей неминуемо должно было возбудить в глубокомыслящем человеке во­прос, может ли такая печальная судьба быть непреложным уделом человечества? Человек, возбудивший этот вопрос, был Гаутама Будда, то есть просвещенный, между VI и V веками до Р. X. В со­вершенную противоположность с учением браминов он проповеды- вал равенство всех людей в этой юдоли плача. Обязанность этих сотоварищей страдания за­ключается во взаимном облегче­нии при перенесении неизбеж­ного в мире зла. Это достигается сострадательной деятельной лю­бовью, беспрерывно проявляю­щейся в делах милосердия. В гу­манности своей к людям и жи­вотным он заходит так далеко, что, по его мнению, ничто жи­вущее не должно быть убиваемо.

Древнейшие индийские письменные знаки.

По Schlagintweit. /ndien.

Преддверие храма при деревне Карли. По Schlagintweit. Indien.

Совершивший грех нуждался не в мучительных эпитимиях, а в чис­тосердечном, глубоком раскаянии. Одно древнее изречение так вы­ражает сущность нравственного учения Будды: «Оставление всего злого, исполнение всего хорошего, укрощение собственных мыс­лей — таково учение Будды».

Так как Будда со своим новым учением обратился непосредственно к народу, говорил публично, на открытых площадях и притом не на священном, непонятном народу санскритском языке, то в последова­телях у него не могло быть недостатка. Громко выражал бедный народ свой восторг человеку, высказывавшему, в противоположность гор­дым браминам, так кротко и смиренно соболезнование и жалость к

Храм, иссеченный в скале, в Эллоре. По Lubker. Grundr. D. Kunstgeschichte.

униженным труженикам. И не было нисколько чудом, что его почита­ли за одно из воплощений Вишну, то есть за вочеловечившегося Виш­ну. Но он не мог избежать преследования даже со стороны своих род­ных. Положение браминов, особенно потому, что они в угождение на­роду допустили низвергнуть старого Браму и провозгласили Шиву высшим божеством, было слишком прочно, чтоб быть поколебленным буддизмом. Основы браминизма еще и поныне стоят незыблемо в Ин-

дни; учение же Будды, благодаря кровавому преследованию в VI веке по Р. X., было вытеснено из своего отечества в Индию по ту сторону Ганга, на остров Цейлон, в Китай и Японию, сталотам твердой ногой и насчитывает там еше и в настоящее время до 350 миллионов своих по­следователей.

В Индии, управляемой не менее деспотически, чем Египет, процве­тало также строительное искусство. К древнеиндийским сооруже­ниям относятся иссеченные в скалах храмы на островах Элефанте и Са- льсетте, близ Бомбея, и при деревне Карли (влево от железной дороги из

Пагода.

По Liibker. Grundr. D. Kunstgeschichte.

Бомбея в Пуну). Далее, близ Эллоры, в хребте гранитных гор, на протя­жении целой мили, выдолблен полукружием ряд храмов, часто в два яруса, так, что гранитные крыши нижних храмов, поддерживаемые бес­численными столбами, служат обширным основанием для верхних по­строек. Наконец, заслуживают внимания пагоды — храмовые соору­жения с великолепными воротами, башнями, колоннадами, галереями, с примыкающими к ним бесчисленными покоями, устроенными для удобства богомольцев. Все эти постройки выказывают необыкновен­ный избыток украшений, состоящих из странных, фантастических изображений браминской символики.

Индийская литература также заключает в себе много выдаю­щихся религиозных и светских произведений; из них в особенности за­мечательны Веда и собрание законов Ману в двенадцати книгах, рели­гиозные эпические поэмы Магабгарата и Рамайяна, а также драма Са- кунтала поэта Калидаса. Все эти сочинения написаны на мертвом уже в настоящее время санскритском языке — родоначальнике так называ­емых индо-европейских наречий.

Насколько богаты и обильны источники о культуре древних инду­сов, настолько скудны достоверные известия о древнейшей ее исто­рии.

Около 1500 лет до Р. X. арийцы переселились на равнины Ганга и основали там два главных государства: Куру с главным городом Гасти- напуром на Ганге, а позже — Панду. Государства эти, по свидетельству Магабгараты, вели между собой истребительную борьбу; под конец «сыны Панду» победили и овладели Гастинапуром. Одновременно с ними на равнинах Ганга существовали и другие жреческие государст­ва, как например: царство М а г а д а, на юге царство П а н дя я с глав­ным городом Мадгурой, на реке Кришне царство Карната. В Пенд­жабе, т. е. в области индийского Пятиречия, уже во времена Александ­ра Великого находим два государства — Таксила и Пора. По смерти Александра, в 312 году до Р. X., в царстве Магада (нынешний Бегор) явился могущественный государь, которого греки называют Сандракоттом, а индусы Кандрагуптой. Однако под конец он пал в бо­рьбе с Селевкидами, то есть преемниками Селевка Никатора, захва­тившего себе из наследства Александра Великого все земли от берегов Сирии до реки Тигра.