§ 2. Гай Калигула(37—41 гг.) и Клавдий (41—54 гг.).

Какие большие успехи монархические идеи и привычки сделали в Риме за время правления Тиберия, показало правление двух его бли­жайших преемников. Известие о смерти Тиберия вызвало в Риме ликование: народ требовал лишить его погребения, а тело бросить в Тибр.

44 История древнего мира

689

прозвище и сохранилось за ним, как его собственное имя). Никто в те времена и не помышлял о восстановлении республики.

И Калигула, руководимый опытными советниками, Макроном и другими, в первые месяцы своего принципата очень ловко закреплял свой авторитет и популярность, приобретенные преимущественно за счет общей ненависти столичного населения к Тиберию. Он всемерно демонстрировал свое отрицательное отношение к деспо­тическому и террористическому режиму своего предшественника; дал полную амнистию всем преследуемым и объявил, что «для доносчиков у него нет ушей». Калигула усилил раздачи и зрелища, поголовно наделял граждан корзинами с съестными припасами, а для сенаторов и всадников устраивал пышные пиры, подчеркивал свое почтительное отношение к сенату; он стал вновь опубли­ковывать отчеты о состоянии государства и сделал попытку вос­становить народные собрания. Внимательно относился он и к нуждам провинций — восстановил рухнувшие от ветхости стены в Сиракузах, на берегу океана в Галлии воздвиг громадный маяк и начал изыскания для сооружения канала через Коринфский перешеек.

Однако человек молодой, неопытный и неуравновешенный (некоторые считают его даже душевнобольным), он скоро пере­оценил свои первые легкие и быстрые успехи. Как бы оправдывая свое имя второго Гая Цезаря, своим образцом он сделал не Окта­виана-Августа, а более смелого его предшественника — дикта­тора Гая Цезаря и, в особенности, его верного последователя Марка Антония. Для него, как для Цезаря и Антония, поли­тическим идеалом была эллинистического типа абсолютная монархия, притом тоже в наиболее выраженной египетской ее форме. Калигулу поддерживал в этом отношении небольшой круг рьяных цезарианцев и антонианцев, группировавшихся вокруг его бабки Антонии (дочери триумвира), не одобрявших республиканский маскарад и осторожное лавиро­вание Августа и желавших более энергичной внешней политики, в особенности на Востоке.

Эта египтомания скоро стала проявляться у Калигулы в самом вызывающем и дерзком виде. Было запрещено празднование дня по­беды приАкциуме «как несчастной и губительной для римского наро­да» (Светоний, Калигула, 23). Был восстановлен культ Изиды, запрещенный при Тиберии (Тиберий изображение этой египетской богини даже приказал бросить в Тибр). На громадном, специально построенном корабле из Египта был привезен колоссальный обелиск, который и до наших дней стоит в Риме на главной его площади перед собором св. Петра. По примеру египетских фара­онов Калигула собирался жениться на своей сестре Друзилле, а когда она внезапно умерла, объявил по ней всенародный траур и принудил сенат провозгласить ее божеством под именем «Пантеи» (Всебогини). Подобно Цезарю, он возвел себя в еще более высокий божественный ранг — публично выступал в образах Геркулеса,

Аполлона и даже Юпитера, с позолоченной бородой и молниями в руках. На содержание роскошного, по восточному образцу, двора и разных помпезных затей требовались большие суммы, и правительство Калигулы, не стесняясь, собирало их путем беспо­щадного обложения всего, что возможно, или даже прямыми вымогательствами у состоятельных людей.

Все эти неосторожные и шумные демонстрации монархизма молодого и ничем еще не проявившего себя правителя должны были очень скоро подорвать его случайную и легковесную попу­лярность. Ропот же и недовольство столицы Калигула и его сторон­ники, естественно, стали подавлять, тоже по принципу восточных монархов, жестокими репрессиями и расправами. Был вновь восстановлен закон об оскорблении величества. К заподозренным и опальным посылались преторианские офицеры с приказами о самоубийстве. Однако Калигула неосторожно задел и военные круги. Так, казнен был префект претория Макрон, более всех способствовавший возвышению Калигулы; говорили, что он даже собирался поголовно казнить всех солдат германских легионов, которые 25 лет назад участвовали в восстании, подавленном его отцом, Германиком, и что будто бы он открыто высказывал сожа­ление, что у всего римского народа не одна голова, чтобы ее можно было отрубить. Шли также толки, что, желая уподобиться Александру Македонскому, он устроил бутафорский поход в Гер­манию, оскорбительный для чести римской армии.

В результате в январе 41 г., всего после неполных четырех лет своего правления, Калигула был убит офицерами своей же гвар­дии, напавшими на него в темных переходах его дворца под пред­водительством военного трибуна Кассия Хереи. Раздражение про­тив него было так велико, что убита была затем его жена Цезония и даже годовалая дочь.

И все же, несмотря на вторичный кровавый конец попыток создания эллинистического типа монархии в Риме, пережитков республиканских традиций после смерти Калигулы оставалось настолько мало, что компромиссную систему «принципата» с этого времени следует рассматривать как вполне уже пройденный этап в развитии единоличной императорской власти.

Правда, после убийства Калигулы в высших кругах Рима опять не надолго заговорили о «свободе» (libertas). В собравшемся сенате произносились горячие речи против «тирании». Некоторые ораторы предлагали сломать все храмы, посвященные Юлиям, Цезарям и Августам, и вернуться к строю республики.

Таким оказался последний родственник угасшего со смертью Калигулы Юлиева дома, Тиберий Клавдий, младший брат Германика и дядя убитого Калигулы. Ворвавшиеся во дворец Ка­лигулы преторианцы нашли его спрятавшимся с перепугу в одном из дальних помещений дворца (в бане), насильно принесли в свой лагерь и против его ожиданий провозгласили императором. Взвесив настроение народа и солдат, сенат прекратил свою запоз­далую и безнадежную республиканскую демонстрацию и покорно облек нового принцепса всеми надлежащими полномочиями. Так, против собственной воли, лишь благодаря уже укрепившейся в народных массах идее династического наследования и семейной преемственности власти, Клавдий принужден был стать правите­лем Римского государства, как внук самого Августа.

С точки зрения сановных людей того времени, это был че­ловек, менее всего пригодный для такого поста. Он слыл чу­даком и до 54-летнего возраста (до провозглашения императо­ром) жил весьма уединенно и просто, проявляя интерес лишь к занятиям историей (учителем его был одно время Тит Ливий).

Им были написаны, повидимому, с помощью его образованных рабов и вольноотпущенников, три значительных исторических труда — «История» его времени в 43 книгах, «История этрусков» в 20 книгах и «История Карфа­гена» в 8 книгах. Он занимался также филологией и пополнил латинскии ал­фавит тремя новыми буквами, одна пз которых оказалась очень нужной (знак v) и удержалась в употреблении и до наших дней. Его рассеянность, общение с простыми учеными людьми, пренебрежение к внешности и к светским ма­нерам («вульгарные манеры», — говорит Светоний) вызывали к нему презре­ние его высокопоставленной родни.

Однако 13-летнее правление (41—54 гг. н. э.) Клавдия оказалось самым созидательным периодом за все первые 50 лет пос­ле смерти Октавиана-Августа. С большой добросовестностью Клав­дий относился к своим новым и неожиданным обязанностям. Так, он с величайшей тщательностью занимался судопроизводством, причем руководился при этом не буквой, а духом закона, «сообразно требованиям справедливости изменял суровость или слабость нака­заний», правда, иногда обнаруживая при этом «удивительное непо­стоянство мысли» (Светоний, Клавдий, 14—15). Очень внима­тельно также он выполнял должность цензора. Особую заботу Клавдий проявлял к вопросу продовольственного снабжения Рима, для чего давал всякие привилегии купцам, доставлявшим продовольственные грузы в Рим, и выстроил громадную новую гавань в Остии, у устья Тибра. Для снабжения Рима водой он построил грандиозный водопровод, трехэтажные арки которого и теперь еще своей массивностью поражают посетителя окрестно­стей Рима. Одиннадцать лет производились обширные работы по прорытию канала для спуска Фуцинского озера (на них было занято беспрерывно до 30 тыс. человек). Это мероприятие освобо­

дило от болот обширные новые пространства, использованные под поля. Все это, вместе с отказом от чрезмерных почестей (он не принял, например, титула императора в качестве личного имени), простотой и доступностью создало ему твердое расположение народных масс, сохранявшееся до самой его смерти.

В делах же общей администрации, военных и финансовых, в которых Клавдий не имел никаких знаний и опыта, он всецело и твердо доверялся компетентным и даровитым лицам, которых он для этого к себе приближал. Он умел их выбирать преимущественно из среды своих образованных рабов, греков и сирийцев, с кото­рыми сблизился еще в годы своего угнетенного положения.

По существу эта система развернулась из домовой конторы принцепса. ведавшей его личным состоянием. Но императорская контора, благодаря переплетению в ней функций частного хозяй­ства с делами государственными, тем легче могла превратиться в настоящую основную правительственную канцелярию, а ее от­расли и «службы» (officia) — в правительственные департаменты.

«Счетная служба» (a rationibus) обратилась теперь в настоящее министер­ство финансов, которым ведал ловкий и оборотистый грек Паллас. Он привел императорскую казну в блестящее состояние, но и сам стал одним из самых богатых людей в Риме (его имущество оценивалось в 300 млн. сестерций). «Служба приказов» (ab epistulis) находилась в ведении личного секретаря Клавдия — талантливого и умного Нарцисса: здесь объединялись функции министерства внутренних дел, министерства внешних дел и министерства воен­ного. Поэтому Нарцисс был самым влиятельным человеком в государстве, определял всю внутреннюю и внешнюю политику, отдавал распоряжения командующим армиями, ездил в провинции ревизовать проконсулов и импера­торских наместников. «Службой контроля» (a studiis) ведал ученый грек Полибий, который пользовался таким почетом, что «хаживал, бывало, даже в сопровождении консулов, шедших по обе его стороны» (Светоний, Клавдий, 28); «службу следствий» (a cognitionibus) возглавлял Каллист — в его ведении находился высший императорский суд по делам чрезвычайной важности и кассационная палата. Наконец, была еще «служба прошений» (a libellis) на императорское имя, своего рода личная канцелярия принцепса. В каждом из таких министерств или отделов управления, кроме начальника и его ближайших заместителей и помощников, было и множество писцов вся­ких рангов, приставов, исполнителей поручений и пр. — все сплошь от на­чальника до последнего служителя выходцы из вольноотпущенников и даже рабов императора. Перед этими недавними рабамп заискивалп представители обедневшей римской аристократии, а сенат осыпал их всякими знаками до­стоинства и дал даже звание квестора Нарциссу и претора — Палласу.

Естественно, что и всю внутреннюю и внешнюю политику Рима эти новые люди повели по новым путям. Они широко раздавали права римского гражданства (в чем особенно сдержанны были и Август, и Тиберий): скоро целые племена и провинциальные города получили это право. Нобилитет и сенат должны были после боль­шого сопротивления допустить в свою среду первых провинци­алов — эдуев из Галлии, из провинции, к которой особенно благо­волил Клавдий (сохранилась в виде надписи из Лиона его речь в сенате по этому поводу). В противовес сенаторскому сословию широко стали выдвигать всадников — им открыта была широкая военная карьера, из них стал назначаться весь средний командный состав,напримерначальники когорт и эскадронов конницы, трибуны легионов; прокураторам высшего ранга назначались консульские отличия и высокое содержание до 200 тыс. сестерций. Таким обра­зом, начинался процесс нивелирования всего населения Римской державы: провинциалы сближались с римлянами, внутри римского общества сглаживались разделявшие его старые сословные пере­городки.

Сильно активизировалась и внешняя поли­тика Рима. В правление Клавдия произошло новое мощное римское наступление и «новое, очень крупное расширение Римской державы. В 43 г. большая римская армия (около 50 тыс. человек) под командой опытного военачальника Авла Плавтия начала завоевание Британии, что пытался дважды сделать еще Юлий Це­зарь — в 55 и 54 гг. до н. э. Римские войска высадились в устье Тамизы (Темзы) и отсюда веером, по радиусам начали наступление по всей южной Британии. В присутствии самого императора произошла главная битва с объединившимися и оправившимися после первых неожиданных ударов британцами. Бои развернулись близ большого и старинного городища британцев — Камулодуна (Кольчестер). После победы римлян Камулодун стал главным военным центром и столицей новой римской провинции — Бри­тании: вокруг него было воздвигнуто двойное кольцо мощных стен, устроена многочисленная колония ветеранов, построен храм «божественного Клавдия». Другим большим римским городом стал Лондиний (Лондон). По случаю покорения Британии Клав­дий, по возвращении в Рим, отпраздновал пышный триумф и при­нял почетное прозвище Британника (Британского), оно перешло и к его молодому сыну (см. о завоевании Британии: Светоний, Клавдий, 17; Т а ц и т, Анналы, XII, 31—40; Дион Кассий, кн. 60, 19-22).

Другой крупный внешний успех был одержан на Дунае и Понте. Римские войска продвинулись в Паннонию и закрепились по всему Среднему Дунаю. Здесь, по берегу Дуная, построена была целая цепь крепостей и легионных стоянок — Лавриак, Виндобона (Вена), Карнунт (особенно мощная крепость с гарнизоном в целый легион), Бригенцио и др. На нижнем Дунае ликвидировано было в 46 г. Фракийское царство и к югу от Бал­

канских гор образована новая провинция, Фракия, под управ­лением императорского прокуратора. Территория вдоль устьев Дуная (Добруджа) присоединена была к провинции Мезии. Мезия стала оплотом Рима на самом опасном для него пункте втор­жений северо-восточных задунайских племен (даков, гетов, бастар- нов, сарматов и др.). Здесь тоже появился ряд сильно укрепленных пунктов вдоль Нижнего Дуная — Сингидун (Белград), Дуро- стор (Силистрия), Троесмис, Новиодун и др.

Наконец, Рим протянул теперь свои руки и к дальним берегам Черного моря. В 47 г. значительное римское войско под началь­ством А. Дидия Галла, повидимому морским путем, достигло Пантикапея, свергло, а затем взяло в плен и отправило в Рим боспорского царя Митридата III, настроенного враждебно по отно­шению к римлянам. На его место был поставлен сторонник Рима, царь Нотис, который в своих надписях называл римского импера­тора своим «благодетелем» и даже подобострастно, как клиент, стал именоваться Тиберием Юлием Нотисом. Чтобы Боспор не вышел как-нибудь из подчинения Рима, в нем был поставлен римский гарнизон (см. Тацит, Анналы, XII, 15—21; Дион Кассий, IV, 8).

Одновременно с тем другого своего сторонника, царевича Митри­дата Иберийского, римляне сделали царем Армении; и здесь тоже, близ Еревана, поставлен был сторожевой отряд римского войска. В полузависимость от Рима попал и царь Иберии, Фарасман, называвший себя римским союзником. В римскую провинцию опять обращена была Иудея, из Мавретании же нарезано было целых две новых провинции. Таким образом, это был период новой римской экспансии, выводившей Рим уже далеко за пределы Средиземноморья.

Но вместе с тем и во время правления Клавдия не прекраща­лись шумные придворные скандалы и аристократи­ческие интриги. Сенаторы и нобилитет то глухо шипели про­тив Клавдия и его нечиновных помощников, то организовывали за­говоры. Например, в 42 г. по их наущению сделал попытку восста­ния наместник (легат) Далмации Фурий Камилл Скрибониан, но уже через несколько дней он был убит своими солдатами, так как его лозунг «за восстановление республики» не нашел среди них никакого сочувствия. За это оба бывшие под его командой леги­она (VII и XI) получили почетные наименования «Клавдиевы, благочестивые и верные».

Особенно же много скандальных событий и кровавых расправ вызвано было поведением жен Клавдия — сперва знаменитой своей порочностью Валерии Мессалины, а затем после казни ее (49 г»), властной и честолюбивой Агриппины Младшей, дочери Германика. Вопрос о том, кто из первоклассных римских распут­ниц и интриганок сделается женой правителя, податливого на влияние близких, становился первостепенным государственным

делом и вызывал образование целых партий, вступавших между собой в яростную борьбу. Дело закончилось тем, что одержавшая победу Агриппина, которую поддерживал глава римских финан­систов Паллас, полностью подчинила себе слабохарактерного Клавдия и стала даже титуловаться Августой. Властная императ­рица, чтобы закрепить свое положение, поставила во главе прето­рианской гвардии своего сторонника, Афрания Бурра, погубила множество своих противников и соперниц, отстранила от Клавдия его молодого сына Британника, которого поддерживали военные круги с Нарциссом во главе, и заставила усыновить своего сына от первого брака с Гнеем Домицием Агенобарбом — 15-летнего Нерона (в 51 г.). Он был объявлен «главой молодежи» и получил проконсульскую власть. Подготовив, таким образом, все для воз­вышения сына, она отравила самого императора (54 г.).

Все это были явления весьма обычные при восточных и эллини­стических дворах, свидетельствовавшие о том, что и в Риме прин­ципат к половине I в. н. э. почти уже полностью переродился в эллинистического вида монархию.