§ 2. Держава Александра Македонского.

Александр Македонский или «Великий» (336—323 гг.) является одной из самых популярных фигур древности. Он вошел в исто­рию как один из завоевателей, откровенно стремившихся к миро­вому господству.

Такая идеализация Александра началась уже в древней историографии, ее можно найти в труде историка Арриана (II в. н. э.) «Поход Александра», в биографии Александра, написанной Плутархом, в труде Квинта Курцпя Руфа (I в. н. э.) «История Александра Македонского». Труды эти являются главными нашими источниками. В новое и новейшее время в буржуазной ис­ториографии (например, в известном труде Дройзена «История эллинизма») мы находим такое же преклонение перед македонским мировым завоевателем, причем идеализируются как его личность, так и его захватнические планы. Все это препятствует правильному пониманию роли Александра и значения его дела.

Александр вступил на престол 20-летним юношей. Грече­ское воспитание, данное ему Филиппом, сделало его образован­ным человеком. Аристотель, который был его воспитателем с 343 по 340 г., дал ему не только широкие знания, но и привил любовь к эллинской культуре. С детства Александр отличался власт­ностью и непомерным честолюбием. Он рос в то время, когда Македония завоевывала себе первое место среди государств, и сама атмосфера при дворе Филиппа была насыщена стремлением к рас­ширению господства над другими народами. Это с детских лет способствовало развитию у Александра необъятных честолюбивых замыслов. Рассказывают, что каждая победа отца в известной мере огорчала его, так как он боялся, что если жизнь Филиппа еще продлится, то на его долю не останется уже славных дел.

Начало его царствования было очень трудным и потребовало от молодого царя большой решительности и твердости. Прежде всего он жестоко расправился со всеми родственниками, которые

могли быть претендентами на власть, затем занялся усмирением восставших фракийских и иллирийских племен. Ложный слух о гибели Александра послужил сигналом для восстания и грече­ских государств. Особенно угрожающий характер движение при­няло в Фивах. Александр с неожиданной быстротой появился с войском в Беотии и свирепо расправился с восставшими. Фивы были срыты до основания, а население продано в рабство.

Покончив со своими противниками в Греции, Александр стал готовиться к задуманному его отцом персидскому походу. Силы, с которыми Александр в 334 г. направился в Азию, были, в общем, незначительными (30 тыс. пехоты, 5 тыс. всадников и 160 кораблей). Но Персия при последних Ахеменидах вполне оправ­дывала сравнение ее с колоссом на глиняных ногах. Это громадное государство, образованное из разных племен и рас, по определению товарища И. В. Сталина представляло собой «случайные и мало связанные конгломераты групп», объединенные завоеванием.

Угнетаемые налогами, повинностями, военной службой, произволом пра­вителей, покоренные Персией народы поднимали восстания, стремясь осво­бодиться от персидского господства. Особенно сильным освободительное дви­жение было в Египте. Персидская армия, большая по количеству, не отли­чалась высокими боевыми качествами. Она состояла в основном из поставляе­мого сатрапиями войска, которое шло воевать неохотно. Большее значение имели греческие наемники, число которых доходило до 20 тыс. Даже коман­дующим всеми сухопутными и морскими силами был назначен грек Мемнон. Естественно, что в войне с соотечественниками греческие наемники не могли представлять особенно надежной силы. Наконец, и сами правители Персии, последние цари из династии Ахеменидов, были ничтожными личностями. Всеми делами заправляли царские жены и их фавориты. Один из них, евнух Богоаз, прославился тем, что поставил на царство и убил одного за другим трех царей, но, наконец, сам был убит четвертым своим ставленником — Да­рием III Код Оманом.

В 334 г., собрав в городе Амфиподе на Фракийском побережье все силы, Александр направился к Геллеспонту. В македонской армии Александра были и греческие войска (около 7 тыс. воинов). Переправившись через Геллеспонт, Александр разбил передовые силы персов при реке Гранике, впадающей в Пропонтиду. Эта победа открыла ему дорогу в Малую Азию. Покорение Малой Азии Александр прикрывал призывом к освобождению мало­азиатских греков от персидского ига. Поэтому большая часть малоазиатских городов сдавалась Александру добровольно и встречала его как освободителя. Только Милет и Галикарнас, защищаемые греческими наемниками во главе с Мемноном, были взяты после упорных боев. Попытки персов принудить Александра вести войну на море не увенчались успехом: сознавая слабость своих морских сил, Александр отправил флот назад в Македо­нию. Завоеванные города Александр закреплял за собой разно­образными способами: в одних случаях привлечением на свою сторону демократических слоев, в других — поддержкой жречества (как, например, в Эфесе, где находился знаменитый храм Артемиды Эфесской). В некоторых случаях он устанавливал родственные

отношения с прежними правителями. Так, в Карии он добился, чтобы его усыновила царица Ада. Управление завоеванной терри­торией в Малой Азии он оставлял за сатрапами, которые назна­чались им из македонян.

В следующем 333 г. Александр двинулся на завоевание С и- р и и. Вначале он оказался в весьма затруднительном положении. Когда Александр со своим войском вступил в теснины горного хребта Тавра, в так называемые «Ворота Сирии», в тыл ему вышла вся громадная персидская армия во главе с самим царем Дарием III. Последний не послушался предостережений опытных военных со­ветников и атаковал Александра в неудобной для развертывания своих сил горной местности близ Исса. Александру удалось бур­ным натиском своей фаланги и тяжелой конницы вызвать панику в скученных войсках персов и одержать блестящую победу. Дарий бежал, бросив свой лагерь со всем имуществом, щит и колесницу.

Дальнейшие успехи Александра — захват Библа, Сидона и затем, после шестимесячной осады, сильно укрепленного Тира — сделали его обладателем Финикии. После этого Александр напра­вился в Египет. Здесь его дружественно приняли не только местное население, но и персидский правитель Египта, который отчаялся в возможности сопротивляться Александру. В Египте Александр постарался прежде всего заручиться расположением жречества. Он стал проявлять особую приверженность к египет­ским богам, даже совершил тяжелое путешествие по раскаленным пескам безводной Ливийской пустыни к оракулу Аммона, чтобы закрепить свою власть в Египте санкцией самого бога. Жрецы оракула послушно признали его сыном Аммона (т. е. царем Египта) и предрекли быть владыкой вселенной.

Характерно также для политики Александра на востоке стремление эллинизировать захваченные области и тем упрочить свои завоевания. В Мемфисе он устроил гимнастические и музыкальные состязания, в которых участвовали вызванные для этой цели греки. Очень важным событием того же характера было основание в западной части дельты Нила города Але­ксандрии (330 г.). Сам царь выбрал для него место и указал план. Управление Египтом Александр разделил между многими лицами, так как ему казалось небезопасным вверить его одному лицу. Военная власть и финансовый кон­троль были оставлены в руках македонян и греков, правители Верхнего и Нижнего Египта и другие чиновники были из египтян.

Так в течение всего трех лет были осуществлены Македонией старинные стремления греков овладеть восточным побережьем Средиземноморья. К этому стремился еще Афинский союз в эпоху своего наибольшего расцвета при Перикле, об этом мечтали и наи­

более выдающиеся деятели Спарты в период ее наивысшей мощи после Пелопоннесской войны (например, Агесилай).

Однако громадные захваченные территории предстояло еще основательно закрепить и освоить, а на это требовалось много вре­мени. Недаром поэтому старый сотрудник Филиппа, опытный пол­ководец Пармениои, узнав об условиях мира, предложенного пер­сидским царем после битвы при Иссе, сказал Александру: «Будь я на месте Александра, я принял бы эти предложения». Однако Александр дерзко ответил ему: «Да, я тоже принял бы, будь я на месте Пармениона». Неожиданно быстрые успехи начинали кру­жить голову молодому македонскому царю. Он уже всерьез возо­мнил себя богом и потребовал себе божественного поклонения даже в свободолюбивой Греции. Поэтому, вразрез с советами своих военных руководителей, он решил, опираясь на достав­шиеся ему богатые средства Египта, пуститься в рискованный по­ход в центральную часть Персии. Поход на восток превращался, таким образом, в опасную авантюру.

В 331 г. Александр, пополнив свои войска в Египте, направил­ся через Сирию вМесопотамию. Там при ассирийском се­лении Гавгамелы на реке Тигре произошло сражение, самое большое из всех во время похода Александра. Персы моби­лизовали громадные силы, так что силы греко-македонян по сравнению с ними казались незначительными. Но растерянность и трусость Дария, бросившего свое войско на произвол судьбы в самый разгар сражения, позволили Александру и здесь одер­жать победу. При Гавгамелах персы потеряли основную часть своей живой силы, и могущество Персии было окончательно слом­лено. Дальше Александр без всякого сопротивления занял Вави­лон. Здесь он был встречен как освободитель от персидского ига. Последующее занятие Суз, Персеполя, Экбатан, столиц персид­ских царей, сделало его обладателем громадных богатств из цар­ских сокровищниц (150 тыс. талантов). Вступив на территорию собственно Персии, Александр разрешил войску грабить местное население. В Персеполе, древнейшей столице Персии, как утвер­ждают некоторые источники, он приказал сжечь царский дворец.

Дальнейшая агрессия Александра приняла еще более откро­венный характер осуществления фантастической идеи миро­вого господства.

Гибель Дария (он бежал в направлении к Каспийскому морю и в Парфии был убит бактрийским сатрапом Бессом), знаменовавшая падение и династии Ахеменидов, послужила Александру поводом самому занять место персид­ского царя. Соответственно этому изменилась и политика Александра в отно­шении к персам. Он начал приближать к себе персидскую знать, женился на дочери бактрийского князя Роксане, облекся в восточную одежду, ввел восточ­ный церемониал и стал требовать обращения к себе не иначе, как с колено­преклонением. Громадные материальные средства Персии и ее неисчислимые людские резервы он предполагал использовать для завоевания всего Востока— Средней Азии, Индии, Китая. Мало того, строились уже планы об объезде Александра с громадным военным флотом вокруг Африки, вторжения с за­

пада через Гибралтарский пролив в Средиземное море, завоевания Испании, Карфагена, Италии и образования таким путем невиданной по размерам единой мировой державы.

Однако осложняющим обстоятельством, затруднившим даль­нейшее продвижение Александра на восток, было начинав­шееся сопротивление местного населения. Особенно сильно оно проявилось в Бактрии и в Согдиане. Сюда Александр в 329 г. предпринял поход под предлогом отомстить Бессу за убийство Дария. Бактрийцы и согдийцы, возглавляемые Спитаменом, соратником Бесса, осадили Мараканду (Самарканд) и истребили здесь целый отряд македонских солдат в 2 тыс. человек. К повстанцам примкнули соседние племена степняков — массаге- тов и саков. Началась народно-освободительная война. В про­цессе борьбы с повстанцами Александр возвел много крепостей, в том числе Александрию Крайнюю (современный Ленинабад), самый северный пункт его похода, и все же в течение двух лет не мог полностью подавить движения.

Из Согдианы и Бактрии Александр направился в Индию. Он шел с большим войском из македонян, греков и азиатов (около 120 тыс. человек) по труднопроходимым даже и в настоящее время горам Афганистана. Трудность перехода погубила тысячи людей и вьючных животных. На своем пути Александр продолжал основы­вать поселения, которые должны были служить ему опорными пунк­тами. Завоевание Индии облегчала непрестанная вражда между со­бой индийских династов, которой Александр умело воспользовался. Перейдя реки Инд и Гидасп (приток Инда), он разбил могуществен­ного царя Западной Индии Пора (в битве с ним македонские воины впервые столкнулись с боевыми индийскими слонами). Так Але­ксандр продвинулся к Гифасису (восточному притоку Инда), пред­полагая дальше направиться на завоевание восточной Индии, точнее — долины Ганга. Здесь Александр основал две последние свои колонии — Никею и Буцефалию, последняя названа была по имени его любимого коня, павшего в этих местах. Однако ар­мия его изнемогала от длительных напряжений и трудности пути. Усилившееся недовольство вылилось в конце концов в резкую оппозицию. Против Александра уже с 330 г. стали возникать заго­воры как среди старых ветеранов-командиров, так и среди маке­донской молодежи — «пажей». Александр самыми суровыми ме­рами старался подавить оппозицию в армии. Для этого он не останавливался перед уничтожением самых заслуженных и близ­ких ему людей. Так погибли старый Парменион, главный помощ­ник Александра, и его сын Филота — начальник конницы. Своего близкого друга Клита Александр сам убил во время пира: Клит открыто высказал недовольство восточной политикой Александра и выдвижением персов, за что раздраженный Александр прон­зил его копьем. Александр тщетно пытался воодушевить своих соратников на дальнейший поход, говоря, что «границами нашего царства будут установленные пределы всей земли» (Арриан).

Его призыв, естественно, не встретил отклика, и растущее сопро­тивление войска, грозившее перейти в открытый бунт, показало ему, что необходимо возвращаться. Проведя три дня в полном одиночестве в своей палатке, Александр дал, наконец, приказ строить корабли на берегу Гидаспа, чтобы доставить свою армию до берега Индийского океана. Обратный путь начался в 326 г. и проходил в невероятно трудных условиях. По истечении семи месяцев достигнув дельты Инда, Александр направил одну часть армии во главе с Неархом еще мало изведанным морским путем вдоль берега океана в Персидский залив, с другой сам отправился по суше через знойные пустыни Гедрозии и Кармании. Поход закончился в 325 г. в Вавилоне. Результатом его было образова­ние трех новых сатрапий в Западной Индии.

После окончания похода, как и в процессе его, Александр весьма наив­ными способами старался проводить объединение греко-македонян с персами. Он поощрял браки своих воинов с персианками и один раз устроил свадьбу сразу 10 тысяч пар. Сам Александр вступил, по обычаю персидских царей, в брак еще с двумя персидскими царевнами. В государственном управле­нии, при дворе, в армии усиливалось влияние восточной знати. Правда, нужно отметить также, что одновременно Александр проводил эллинизацию персов: 30 тыс. персидских мальчиков обучалось военной технике македонян и македонским обычаям.

Однако оппозиция восточной политике Александра усиливалась и ширилась, охватывая теперь и верхи греко-маке­донского общества и рядовые солдатские массы. В Описе, на реке Тигре, в 324 г. разгорелся настоящий солдатский бунт. Александр со всей решительностью подавил его, казнив 19 главарей, и стал формировать армию, состоящую по преимуществу из персов. Но ему пришлось пойти и на некоторые уступки, обещав, что македоняне будут пользоваться преимуществом перед персами. Все же столицей своей мировой монархии Александр сделал Вавилон, так как восточные формы его государства не могли быть приемлемы в Македонии.

Не закончив, таким образом, свой восточный поход, Александр уже начал подготовку к завоеванию западного Средиземноморья. Преждевременная смерть от злокачественной малярии в 323 г. не дала ему возможности приступить к осуществлению этого фан­тастического плана.

Значение уничтожения Персидской державы Александром все же было чрезвычайно велико. Оно способствовало постепенному слиянию экономики и культуры запада и востока. В отношении установления более органической связи между ними большое значе­ние имело основание нескольких десятков городов («Александрии»), которые должны были стать центрами объединения греков и маке­донян с местным населением и взаимного обмена культурными бла­гами. В результате похода Александра на восток стал развиваться двусторонний процесс: эллинизация востока и ориентализация Греции. Там, где Александр осуществлял давно назревшие по­требности греческого хозяйственного развития и тенденции гре­

ческой культурной жизни, а не увлекался собственными честолю­бивыми планами, там его деятельность имела очень большое зна­чение для истории греческого рабовладельческого общества, так как способствовала его подъему на новую, высшую ступень. По­этому, как отметил К. Маркс, «Высочайший внутренний расцвет Греции совпадает с эпохой Перикла, высочайший внешний рас­цвет— с эпохой Александра»¹.

Но наряду с указанными явлениями не следует забывать, что результатом завоевания Востока было не только уничтожение Персидской державы, но и установление нового господства, осно­ванного на жестоком порабощении местного населения греко- македонянами, и те прогрессивные факты, которые возникли в ре­зультате падения Персии, не означали улучшения положения народных масс. Прежний гнет Персидской державы сменился еще более тяжелой и утонченной эксплуатацией завоевателей. По существу, поход Александра на восток был осуществлением тех давнишних агрессивных замыслов греков, которые Исократ сформулировал следующим образом: «Перенесем войну в Азию, а счастье Азии к нам».

Вместе с тем громадная держава Александра имела то общее с разрушенным им Персидским государством, что, представляя собой результат насильственного завоевания множества различных стран и народов, она являлась тоже весьма непрочным и недолго­вечным образованием. «... Несомненно, — пишет товарищ Сталин, — что великие государства Кира или Александра не могли быть на­званы нациями, хотя и образовались они исторически, образова­лись из разных племен и рас. Это были не нации, а случайные и мало связанные конгломераты групп, распадавшиеся и объеди­нявшиеся в зависимости от успехов или поражений того или иного завоевателя» ^[91][92].

В своей замечательной работе «Марксизм и вопросы языкозна­ния» товарищ Сталин, возвращаясь вновь к характеристике импе­рий Кира и Александра, с особой полнотой отметил их непрочность и эфемерность: они «... не имели своей экономической базы и пред­ставляли временные и непрочные военно-административные объе­динения... Они представляли конгломерат племен и народностей, живших своей жизнью и имевших свои языки» ^[93].

ГЛАВА XXXV

ГРЕЦИЯ В ЭЛЛИНИСТИЧЕСКУЮ ЭПОХУ

После смерти Александра Македонского в греческих государ­ствах вновь оживились надежды на освобождение от македон­ского господства. Афины встали во главе общегреческого вос­

стания против Македонии. Это восстание разгорелось в Л а- мийскую войну (323—322 гг.), названную так по городу Ламии в Фессалии, где был осажден наместник Македонии Антипатр. Однако война, начавшаяся, казалось бы, удачно для Греков, закончилась победой Македонии и расправой со сторон­никами антимакедонского движения. Гегемония Македонии была восстановлена. Демосфен, принужденный бежать из Афин, был заочно осужден на смерть и, отчаявшись в возможности спастись, принял яд. Дело восставших было обречено на неудачу всем ходом исторического процесса, так как греческая полисная система изжила себя.

Упорное сопротивление Афинского государства в борьбе с Ма­кедонией все же не было окончательно сломлено. В середине III в. происходит новая, так называемая Хремонидова война (названная так по имени ее зачинщика афинянина Хремонида). Эта война так же, как и предшествующая, окончилась поражением греков. Афинская демократия теперь была уничтожена, и роль Афин как вождя в борьбе за независимость и свободу всей Греции окончилась. После разгрома Афин основная роль в борьбе с Маке­донией переходит к другим греческим центрам.

Кризис рабовладельческого хозяйства особенно проявился в таких развитых рабовладельческих государствах, как Афинское. Перемещение торговых путей на юго-восток в связи с усилившимся значением Передней Азии и Египта, возникновение новых центров, захвативших в свои руки мировую экономику (Александрия, Родос и др.), обострение социальной борьбы — столкновение пролетаризированной массы с имущими верхами — все это обрекало прежние цветущие государства материковой Греции на второстепенную роль. Наоборот, более отсталые государства, в которых внутренние противоречия не были сильно обострены, оказались теперь более жизнеспособными и стойкими в развертывающейся борьбе.

Основное место в общегреческой жизни в III в. до н. э. в связи с общим кризисом полиса начинают занимать не- отдельные города, а их федерации, в особенности союзы Этолийский и Ахейский. Этолийский союз, окрепший в 279 г. в связи с нашествием галатов, включал в себя отстававшую до сих пор в экономическом развитии Этолию, ряд областей Средней Греции, в том числе Дельфы, южную Фессалию и несколько мелких горо­дов в Пелопоннесе. В Ахейский союз, кроме области Ахайи, входили наиболее крупные греческие города — Сикион; Коринф, Мегары. В конце концов он охватил большую часть Пелопоннеса.

Общей чертой этих союзов, в противоположность прежде существовав­шим, было полное равноправие всех государств, входивших в федерацию, и их автономия во внутренних делах. В обоих из них существовали общесоюз­ные органы власти: 1) Общее собрание, собиравшееся дважды в год, в котором могли принимать участие все граждане союзных общин; 2) выборный совет как постоянно действующий орган; 3) выборный стратег как глава военной и гражданской власти.

ством и воинственным населением, часто тревожившим соседей своими разбойничьими набегами и пиратством. Кроме того, в связи с тем, что в горо­дах, входивших в Ахейский союз, большую роль играла торговая аристо­кратия, он носил менее демократический характер.

Особенно большое значение приобрел Ахейский союз при стра­теге Арате (245—213 гг.). Арат превратил союз, по словам Плута­рха, «в одно политическое тело». В течение 33 лет он занимал долж­ность стратега и за это время, главным образом мирным диплома­тическим путем, расширил союз включением в него таких важных центров, как Коринф, Мегары, Мегалополь. Особенно значитель­ным приобретением для союза было присоединение Коринфа, который, помимо экономического значения, представлял собой пункт исключительной стратегической важности. Арат завязал дружественные связи с Египтом и Македонией, не останавливаясь, если это нужно было, и перед заискиванием у сильных мира. В ре­зультате его деятельности Ахейский союз приобрел большой удель­ный вес в сфере международных отношений. Он стал вмешиваться во внутреннюю жизнь государств Пелопоннеса и диктовать им свою волю. Естественно, что такое стремление к гегемонии вызы­вало противодействие со стороны других государств. Особенно острыми были взаимоотношения с соседними Спартой и Этолий- ским союзом, который, как и Ахейский, претендовал на господ­ство во всей Греции.

Из прежних государств-гегемонов только Спарта в некото­рые периоды сохраняла значительный удельный вес. Отсталое натуральное хозяйство Спарты претерпело в IV в. большие изменения в связи с проникновением туда денежных отношений и развитием частной собственности. Толчком к этому явился за­кон эфора Эпитадея (398 г.), разрешавший свободное завещание (фактически и продажу) клеров, чем общинному строю Спарты был нанесен сокрушительный удар. С одной стороны, стала происходить концентрация земельной собственности и движимого имущества в руках немногих спартиатов (около 100 семей богатой знати), с другой — обезземеливание, пролетаризация и задолженность массы населения. Резко изменился быт: спартанская знать зара­зилась страстью к серебру и золоту, пишет Плутарх; изысканность и роскошь пришли на смену прежней суровой жпзни. Спарта пре­вратилась в замкнутую олигархию, основным орудием которой стал эфорат. Царская власть в связи с выдвижением новых людей и упадком старых родов еще более ослабела.

Все обострявшиеся внутренние противоречия создали чрезвы­чайно напряженную общественную атмосферу, разразившуюся наконец социальным переворотом. Толчком к этому движению по­служила реформаторская деятельность молодого царя Агиса IV (245—241 гг.).

Воспитанный в духе стоической философии, отвергавшей ценность материальных благ, 19-летний реформатор считал идеалом общественной жизни древние спартанские порядки.

Спасение Спарты Агис видел в возвращении к архаическим фор­мам ликурговой ретры. Он хотел восстановить старинные общин­ные обычаи Спарты — общественные обеды, общественное воспи­тание, суровость лагерного быта. В этом, конечно, сказался наив­ный взгляд царя-мечтателя, думавшего, что можно на новой экономической основе реставрировать древний быт. Но попутно Агис хотел ликвидировать и основное зло: он внес в герусию пред­ложение об уничтожении долгов и переделе земли. Часть кон­фискованных земель предполагалось распределить между беззе­мельными спартиатами («гипомейонами»), другая часть должна была пойти в надел периэкам, которыми пополнялось число полноправных граждан, увеличиваемое таким путем до 4500 чело­век.

Провести намеченные мероприятия Агис хотел путем реформы сверху. Он предполагал, что все эти широкие планы можно осу­ществить мирным законодательным путем, так как одной стороной реформа Агиса была выгодна даже для части крупных землевла­дельцев: некоторые из них имели большую задолженность, поэ­тому стояли за кассацию долгов, но они не хотели поступаться своей землей. Представителем этого слоя был, например, дядя Агиса, Агесилай, занявший поэтому двойственную позицию по отношению к реформам.

Агис провел своего сторонника Лисандра в эфорат и благодаря этому на время парализовал противодействие этого политического органа. Долговые обязательства были снесены в одну груду и сожжены. Однако когда после этого народ стал требовать немед­ленного раздела земли, соратники Агиса, вроде упомянутого выше Агесилая, выступили против дальнейших решительных мер и старались отстранить царя от руководства движением. Под влия­нием Агесилая Агис отправился в поход на. помощь Ахейскому союзу, ведшему войну с Этолийским союзом и обратившемуся за помощью к Спарте. Его отсутствие оказалось катастрофичным для реформы. Благодаря оппозиции и двойственности поведения оставшихся в Спарте вождей движения дело так и не дошло до передела земли. Народ считал себя обманутым, а руководители были дискредитированы. Когда Агис вернулся из похода, лишен­ный народной поддержки, он не смог вести борьбу с противниками и, так как положение его становилось угрожающим, принужден был искать убежища в храме. В конце концов он был арестован и казнен эфорами. Казнены были также его мать и бабка, под­державшие Агиса в его планах, а жена его Агесиада была вы­дана замуж за Клеомена, сына его злейшего врага, царя Лео­нида.

Однако после гибели Агиса Клеомен, ставший в 235 г. царем, явился продолжателем дела Агиса, в значительной мере под влия­нием Агесиады, оставшейся верной планам своего первого мужа. Планы его реформ были значительно шире, и методы проведения были более революционны. Кроме социально-экономических меро-

приятий, Клеомен хотел провести политические изменения: унич­тожить спартанскую олигархию, укрепить внешнее могущество Спарты и установить ее гегемонию над Грецией. Сформировав силь­ное наемное войско, Клеомен провел победоносную войну с Ахей­ским союзом. Укрепив, таким образом, свое положение, он, вернув­шись в Спарту, совершил там переворот, опираясь на преданное ему войско. Эфоры были убиты, и их кресла были выброшены как символ уничтожения эфората. Герусия была ликвидирована и сторонники олигархии изгнаны. Число граждан значительно увеличивалось за счет периэков. Конфискованные земли были раз­делены на общественные наделы. Клеомен, так же как и Агис, пытался восстановить прежний общинный быт и в своей личной жизни придерживался древних традиций. Спарта превратилась в очаг социальных переворотов на Пелопоннесе и стала представ­лять для имущих слоев пелопоннесских государств, в особенности Ахейского союза, серьезную опасность. В Аркадии, Коринфе простой народ сочувствовал Клеомену и готовился расправиться с своими богачами.

Инициативу подавления революционного движения в Спарте взял на себя Арат. Принося в жертву политическую свободу Гре­ции, он обратился за помощью к исконному противнику греческих государств — Македонии. Уже Плутарх назвал этот шаг «поступ­ком, недостойным грека». При содействии войск македонского царя Антигона Досона Клеомен был разбит в 221 г. в ожесточенной битве при Селласии. Клеомен принужден был бежать в Египет, а в Спарте были отменены все проведенные им реформы и полно­стью восстановлена прежняя олигархия.

Основная причина неудачи движения заключалась в том, что освобожде­ние рабов или улучшение положения илотов не входило в прямую непосред­ственную задачу реформаторов. Клеомен прибег к освобождению части илотов только как к крайней мере, для усиления своего войска во время войны с Ахей­ским союзом. Начавшись с социально-экономических реформ, которые Агис пытался провести мирным путем, это движение и под руководством Клеомена не переросло в подлинную социальную революцию, а оставалось лишь дви­жением ограниченного круга средних и низших слоев свободного населения против верхов своего же класса.

Социальный кризис Спарты стал позднее приобретать чрез­вычайно опасный характер для имущих рабовладельческих слоев, когда началось объединение свободных деклассированных элемен­тов с илотами. Всю эту массу недовольных возглавил Набис, который в 207 г. захватил власть в Спарте и установил свою тира­нию. При нем социальное движение в Спарте достигло своего апогея. Набис освобождал рабов, а периэков и илотов включал в число граждан, изгонял из государства богатых граждан, их имущество распределял между неимущими. Большое внимание Набис уделял военному укреплению Спарты. Он создал сильное наемное войско, завязал связи с Критом и с помощью критских пиратов действовал и на море.

385

25 История древнего мира

Древние авторы — Полибий, Плутарх, Т. Ливий, стоя на точке зрения имущих рабовладельческих кругов, рисуют Набиса в сугубо тенденциозном освещении: это — жадный и жестокий тиран, окруживший себя, по словам Полибия, «убийцами и грабите­лями». У нас очень мало данных, чтобы составить себе ясное представление о тирании Набиса. Во всяком случае, несом­ненно, что им проводились смелые революционные мероприя­тия и что Набис сумел превратить Спарту в сильное госу­дарство, с которым приходилось считаться и Македонии, и Риму.

После пятнадцатилетнего правления, во время войны с ахей­цами, Набис погиб в 192 г. Он был предательски убит этолий- цами, которых сам призвал для военной помощи. После гибели Набиса народное движение в Спарте опять было подавлено, и она принуждена была войти в Ахейский союз, что знаменовало окончание ее самостоятельной истории.

Внешняя политика Македонии и наиболее сильных греческих государств и союзов определялась в этот период их взаимоотно­шениями с Римом. Вторжение римлян на Балканский полуостров происходит в конце III в. до н. э. Международная обстановка чрезвычайно благоприятствовала агрессивным наме­рениям Рима. Отсутствие единства в греческом мире, непрерыв­ные опустошительные войны государств между собой, напряжен­ная социальная борьба во внутренней их жизни — все это облег­чало вмешательство римлян. Вражда и ненависть греческих госу­дарств друг к другу доходили до того, что они предпочитали часто подчиниться иноземному господству, лишь бы одержать верх над своим соперником в Греции. Политика Рима сводилась к поддержа­нию этих распрей и использованию их для утверждения своего господства. Кроме того, римляне создавали себе социальную опору в греческой аристократии и укрепляли среди нее проримские партии.

Завоевание Римом Балканского полуострова произошло в ре­зультате трех македонских войн, начавшихся в 215 г. и продол­жавшихся с промежутками до 168 г. Наибольшее значение в борьбе Рима за господство на Балканском полуострове имеет вторая Македонская война (200—197 гг.). Римский полководец Тит Квинкций Фламинин, тонкий дипломат, старался изобра­зить римское завоевание как дело «освобождения греков» от македонского ига. Его удачные военные операции против Филиппа в союзе с Ахейским и Этолийским союзами, Афинами, Спартой завершились победой при Киноскефалах (197 г.). Маке­дония была обессилена, вся Греция оказалась в руках рим­лян. В 146 г., после неудачного восстания, Греция полностью утратила свою самостоятельность, и ее дальнейшая история тесно переплетается с историей Рима, представляя лишь второ­степенный по значению отдел последней (см. «История Рима», главы XLVII и XLVIII).